По распоряжению Малфоя

Дети всего внимательнее слушают тогда, когда говорят не с ними.

◎ Элеонора Рузвельт

🎵Sam Sparro - Black and Gold

Металл стула был холодным и чуть влажным — ощущение пробивалось даже сквозь ткань платья. В помещении не было окон: только ровный, безжалостный белый свет под потолком и крошечный магокристалл в углу — тот фиксировал и подавлял магические импульсы. Стены — гладкие, без швов, цвета, который сложно было бы назвать: не то серый, не то выцветший беж. Всё вокруг давило, раздражало, утомляло. И неудивительно: эта комната не была создана для комфорта. Её назначение — выжимать правду. Гермиона сидела, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Она разглядывала трещины на старом, исцарапанном столе, который явно пережил не одну сотню допросов. Здесь не кричали. Здесь задавали вопросы. Спокойно. Монотонно. До тех пор, пока человек не ломался. Она не нервничала. Раздражение — да. Лёгкое ощущение абсурдности — тоже. Но не волнение. Точнее, волнение было, но оно не было связано с происходящим. Тревожило состояние Скорпиуса. Рядом с отцом он держался бодро и оживлённо, насколько умел, но едва они покинули больничную палату — поник и замкнулся в себе. Выглядя ещё более потерянным, чем в день их знакомства. А когда стажёр-аврор остановил их на полпути к выходу, а заодно выяснилось, что свободные эльфы не всегда появляются по зову, он и вовсе напрягся. Дверь со щелчком открылась, издав неприятный скрежет вынуждая невольно поморщиться. — Знаешь, Герми, ты не думала устроиться ко мне в отдел? Хотя бы на полставки? — прозвучал знакомый голос. — Прошло меньше суток, а ты уже подкинула мне два новых дела. — Гарри, это всё обязательно? — спросила она, обводя рукой пространство, подчёркивая абсурдность происходящего. — Я, конечно, волшебник, но министерские порядки — как магическое болото: только двинешься — и сразу засосёт, — усмехнулся он, отодвигая стул. — Пара вопросов — и ты свободна. Он сел напротив, положил на стол толстую папку с гербом Отдела правопорядка, щёлкнул замками и начал методично раскладывать документы. Пробежал глазами по тексту, поправил очки — и перешёл к делу. Опрос прошёл на удивление быстро — так быстро, что Гермиона едва успела сосредоточиться, как он уже закончился. Стандартный перечень: где была, кого видела, что делала и в каком порядке. Она уже собиралась встать, когда дверь резко распахнулась, и в кабинет, не постучав, ворвался молодой аврор — весь на взводе, с пылающими глазами. Молча протянул новую папку. Гарри взял её. Его лицо менялось с каждой строкой: от нейтрального — к жёсткому, затем напряжённому. В конце — выражение, которое Гермиона не могла сразу расшифровать. Что-то между растерянностью и ужасом. — Гермиона… — голос сорвался. — Джин Грейнджер, вы подозреваетесь в нападении на Драко Малфоя и умышленном причинении вреда здоровью. Я… я вынужден вас задержать — до выяснения обстоятельств. — Гарри, это не смешно. — В груди что-то шевельнулось — тяжёлое отвращение. — Очень плохая шутка. — Вы имеете право пригласить административного защитника для представления и защиты ваших интересов, — заговорил он уже сухо, официальным тоном, от которого веяло чем-то чужим и неприятным. — Закончил официальную часть? — Она резко вскинула подбородок. — А теперь, будь добр, объясни, что происходит. Магокристалл в углу начал потрескивать. В воздухе, как крошечные молнии, заклубились искры — необузданная магия, родившаяся из её раздражения и негодования. — Возбуждено уголовное дело. По факту нападения. На Малфоя, — Гарри опустил глаза и на миг прикрыл их рукой. — И в показаниях свидетеля, доставившего его в больницу… содержатся воспоминания. Где ты… покидаешь место происшествия. — Да ну на хрен, Гарри. — Голос дрогнул, но глаза остались холодными. — Ты серьёзно думаешь, что я могла напасть на Малфоя? А потом ещё таскаться с ним, его домовиком и его сыном? Фраза прозвучала не так, как ей хотелось — словно она злилась на ребёнка. Внутри скребанула вина — кошачья, когтистая. — Я не знаю, Герми, — Гарри поднял глаза. — Может, это ошибка. А может, ты... — Что? Я — что?! — Голос сорвался на крик. — Ты всерьёз веришь, что я на такое способна? Гарри Поттер, да я прикрывала твою задницу чаще, чем ты пил кофе за весь этот долбаный год! Она ткнула пальцем ему в грудь. Не сильно, но с такой резкостью, что он отпрянул. — И после всего ты допускаешь, что это может быть правдой?! Гарри выглядел как ребёнок, потерявший родителей в толпе. Или как человек, которому в лицо бросили то, чего он не хотел слышать. — Нет. Конечно, нет. — Голос дрогнул. — Но… я обязан... Я обещаю разобраться. — Выпусти меня — и разбирайся. Как глава аврората, как друг, как человек, который хоть немного знает, на что я способна, а на что — нет. — Я… не могу. Приказ уже подписан. От имени министра, — Гарри сжал челюсть. — Ты серьёзно? — Она откинулась в кресле и коротко хохотнула. А потом, немного успокоившись, спросила: — С Драко говорили? — Да. Он не помнит, что случилось. Что за бред!? — И сколько мне тут сидеть? — спросила она, но Гарри не успел ответить. Потому что дверь снова распахнулась. Но на этот раз — без напряжения. Почти артистично. В дверях стоял человек, которого они ожидали меньше всего. Высокий. Безукоризненный. С идеально выглаженными манжетами, из-под которых поблёскивали золотые часы, и с улыбкой, сияющей так же безупречно, как его внешний вид. — Меня зовут Блейз Забини. Юридически аккредитованный представитель и специалист по правам волшебников. Он сверкнул белозубой улыбкой и, не сбиваясь с ритма отточенного профессионала, добавил: — Прошу вас, мистер Поттер, оставить меня наедине с моей клиенткой. И с этими словами фактически вытолкал главу аврората из камеры, захлопнув за ним дверь с такой деликатной решимостью, что это больше напоминало жест изысканного маэстро, завершающего выступление, чем элементарное хамство. Гарри, ошеломлённый, через пару секунд снова распахнул дверь — движение нервное, почти детское. Забини, ничуть не удивившись, театрально хлопнул себя по лбу: — Ах, точно! — Вытянул руку и ловко выдернул папку из рук Гарри. — Спасибо, Поттер. Теперь ты действительно свободен. И снова — щелчок. Дверь захлопнулась окончательно, с небрежной грацией, которой мог бы позавидовать Люциус Малфой в свои лучшие годы. Гермиона не возмущалась. Нет, в последние дни абсурд стал такой же частью её реальности, как чистка зубов или утренний кофе. Поэтому она наблюдала за происходящим почти с научным интересом. Куда ещё заведёт эта цепочка сумасшедших событий? В дом к Мерлиновой матери? Или в кружок бывших Пожирателей, которые теперь пекут маффины и читают мемуары? — И как ты тут оказался? — спросила, не меняя позы и не скрывая скепсиса. — Скажи спасибо крестнику. Он у нас, оказывается, впечатлительный и весьма мнительный малец. — Скорпиус? — приподняла бровь. — Угу, — Забини развалился в стуле, закинул ногу на ногу и сцепил руки за головой, будто они находились не в камере Министерства, а на веранде бара где-нибудь в Марселе. — А ещё он чертовски любопытен. Услышав, что сотрудники гадают, кому выпадет честь сообщить Великому и Ужасному Гарри Поттеру, что его школьную подругу обвиняют в нападении, сразу послал ко мне домовика. С запиской. В груди у Гермионы что-то дёрнулось. Разочарование. Тихое, стыдливое. Как заноза под кожей. Если бы Скорпиус знал, в чём именно её обвиняют… Если бы услышал, что речь о нападении на его отца… Стал бы он защищать её? И, вероятно, Забини тоже сейчас уйдёт, стоит только узнать, в чём суть обвинений. — Ты знаешь, в чём именно меня обвиняют? — спросила ровно, заранее подготавливаясь к неизбежному. — Грейнджер, ты за кого меня держишь? — фыркнул он и почти сразу, откинувшись назад, добавил: — Конечно знаю. Драко уже давно следовало бы влепить пару заклятий — профилактически. Она посмотрела на него так, что в одном взгляде читалось и: «Ты идиот», и: «Я устала». — Ну что ж… — протянул, с азартом человека, предвкушающего выигрышную партию. Хрустнул пальцами и открыл папку. В помещении воцарилась тишина. Гермиона молча наблюдала, как меняется его лицо: сначала обычная ухмылка, потом удивление, сосредоточенность, резкий вдох и лёгкий прищур. Появилось перо. Записки. Пометки. Ежедневник. Сортировка. А сама мысленно прокручивала события последних дней, как старую киноплёнку. Пока в голове не всплыл простой, но рациональный вопрос: — Если ты крёстный... почему Драко не назначил тебя опекуном? Забини замер. Уголки губ чуть дрогнули. — Нууу… — протянул с той интонацией, какой обычно говорят «ты пожалеешь, что спросила». — Он считал, что моя… ориентация повлияет на моральное разложение Скорпа. — А что не так с твоей ориентацией? — нахмурилась. Слишком усталая, чтобы уловить подтекст. Он оторвался от бумаг и посмотрел на неё так, будто она только что спросила, как зовут Поттера. — Я гей, Грейнджер. Сюрприз. Внутри что-то дёрнулось. Не смущение — перегрузка. Ещё один пазл, который не укладывался в картину. — Подожди… — медленно сказала она. — Значит, для того чтобы быть его крестным — моральной составляющей достаточно, а для опекунства — уже нет? — Нууу… — покачал ладонью в воздухе. — Крестным я стал до того, как Драко узнал… об этой «тонкости». А когда узнал — было уже поздно. Он вздохнул, поправил манжету и без всякой обиды добавил: — Чистокровная логика в её лучшем виде. А теперь скажи: ты хочешь болтать о задницах которые предпочитаю я или всё-таки вытащить свою задницу отсюда? — Задницу, — ответила мгновенно, почти машинально. Забини довольно улыбнулся — той самой лисьей улыбкой, за которую его одновременно любили и били в школе. И уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы выдать очередную шутку, но Гермиона резко ткнула в его сторону пальцем: — Не смей. — Молчу, молчу, — Забини поднял ладони в театральной капитуляции, изобразил жест «замок на губах» и с преувеличенной серьёзностью выкинул воображаемый ключик в сторону. Прошло ещё добрых пятнадцать минут, прежде чем он, наконец, вынырнул из кипы бумаг и произнёс: — Ну что ж, — протянул, выводя на чистом листе сумму аккуратным, почти каллиграфическим почерком. — Мы можем вытащить тебя уже через пять минут. Но... с оговоркой. Сделал паузу. Не потому что не знал, как сформулировать, а потому что наслаждался моментом. Психолог, адвокат и подлец — всё в одном флаконе. — Под залог, — уточнил с ленивым достоинством. — И с временным запретом на перемещения за пределы Лондона. Развернул лист к ней. Гермиона опустила взгляд. Сумма была… впечатляющей. Не астрономической — не настолько, чтобы хвататься за сердце, — но достаточно внушительной. — Наскребёшь? — с лёгким оттенком хищной иронии спросил он, приподняв бровь. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, мысленно представляя, как выгребает со счёта Малфоя эту кругленькую сумму. Он ведь сам открыл этот счёт. Сам написал, что не требует отчётности. Сам подвёл её под всё это... Пусть и расплачивается. Она подняла голову, взглянула Блейзу в глаза — твёрдо, без колебаний: — Без проблем. А потом… внутри что-то дрогнуло. Маленькая, но назойливая мысль, которую перегруженный мозг только сейчас позволил себе сформулировать: — Мне разрешат забрать Скорпиуса? — Знаешь, Грейнджер, — Блейз откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на животе, — у магглов есть отличное выражение: “Пока не доказано — не ебёт, что сказано”. Так что да — официально ты сохраняешь все свои гражданские права. Ироничная снисходительность в его голосе напоминала интонацию преподавателя, цитирующего учебник, а не мем. — Ты очарователен, Забини. Правда. Прямо мечта для школьных дебатов по этике. — Ой. Не строй из себя святую невинность. — Его губы тронула ухмылка. — Я слышал, как ты ругалась с Драко в Хогвартсе. И как орала на Поттера — тоже. Если бы эмоции оставляли физические следы, магокристалл на потолке сейчас бы пылал синим пламенем. — Он меня выбесил. Вёл себя, как... — Министерский функционер, — подсказал Забини. Она выдохнула, откинулась в кресле, положила руки на колени. Пальцы сжались в кулаки. — Ты серьёзно думаешь, что я могла бы поднять палочку на Драко? Он не ответил сразу. Улыбка исчезла. — Нет. — Честно. Без позёрства. — Но ты — та ещё ведьма, когда на тебя давит система. И мне бы не хотелось оказаться между тобой и тем, на кого ты по-настоящему зла.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Гермиона шла чуть впереди. Блейз — сбоку, немного позади, в своей привычной манере: не торопясь, с ленцой. Они молчали. Не потому, что не о чем было говорить — наоборот, мыслей было слишком много. Кабинет встретил тишиной. Гарри сидел, уткнувшись в кипу бумаг, как школьник перед экзаменом. Всё выглядело рутинно, буднично — до тех пор, пока в углу не скрипнул стул. Скорпиус вскочил с места, даже не взглянув на Блейза. Метнулся к Гермионе — и вцепился в неё, обняв за ногу. Она чуть качнулась от порыва, но быстро восстановила равновесие. И, не раздумывая, опустила руку в его волосы — пепельные, мягкие, как шёлк, — медленно провела по ним, стараясь этим прикосновением передать всё, что не могла выразить словами. Краем глаза она заметила, как Блейз поднял брови, издал тихое, чуть удивлённое «хм» и тут же вернул себе облик профессионала, начав методично осыпать Поттера юридическими формулировками: — Согласно Указу №39-М/Б… имеет право... при наличии денежного залога… Но Гермиона его не слушала. Проваливалась куда-то внутрь собственных мыслей, продолжая рассеянно гладить ребёнка, пытаясь осознать собственные ощущения. Именно они и побудили её немного отстраниться и прошептать, глядя в глаза цвета зимнего шторма: — Спасибо. Но, похоже, поняв её благодарность неправильно, Скорпиус отстранился и подошёл к Забини — как раз в тот момент, когда тот закончил словесную дуэль с Поттером. Мальчик протянул руку и громко сказал: — Спасибо. Блейз чуть приподнял брови, но пожал руку — одной рукой, а второй, не удержавшись, растрепал волосы ребёнка. — Не за что, мелкий. И в этот момент Скорпиус резко отшатнулся. Лёгкая гримаса раздражения мелькнула на лице, а руки метнулись к голове — он пригладил волосы обеими ладонями, восстанавливая привычный порядок. — Я же просил так не делать! — сказал он громче, чем обычно. Почти выкрикнул. А потом — снова прижался к Гермионе. Как к щиту. Как к якорю. Повисло неловкое, вязкое молчание. Как пыль в солнечном луче. Первым не выдержал Гарри: — Герми, прости, что... — начал он, но договорить не успел. Гермиона вскинула руку ладонью вперёд — резко, почти автоматически: — Я не готова. С тобой. Сейчас. Разговаривать. — Каждое слово звучало отрывисто, точно отмерено по секундомеру. Гарри опустил глаза, выглядя так, как выглядит человек, который понял, что облажался… но решил не оправдываться. Он вышел из-за стола, опустился на корточки перед Скорпиусом и вынул из кармана мантии сложенный лист. — Это тебе. Скорпиус взглянул на Гермиону, коротко, будто ища разрешения. Но потом взял лист. Развернул. Заглянул. И Гермиона — тоже. На листе, чуть неровными, старательными линиями, был нарисован он сам — Скорпиус, и она, с распущенными кудрявыми волосами, в мантии ядовито-розового цвета. Вокруг — хлопушки, флаги, свечи, торт и надпись, крупными буквами, с парой ошибок, но с явной важностью: "ПРЕГЛАШАЮ НА МОЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЕ" Чёрт... Тоже мне, крестная… Забыла. Опять. Гарри, не вставая, взглянул на неё снизу вверх. — Джеймс будет рад, если вы придёте. Опустив взгляд на лучшего друга — кивнула. И, больше никак не отреагировав, шагнула к двери. Когда они уже шли к выходу из Министерства в сопровождении Забини, Скорпиус неожиданно попросился в уборную и, получив разрешение, быстро скрылся за дверью. Блейз замедлил шаг, затем развернулся к Гермионе и спокойно заговорил: — Грейнджер. — Мм? — Ты знала, что Скорп не терпит прикосновений, выходящих за рамки рукопожатия? — Он сделал паузу. — Никаких. И ни от кого. Кроме Драко, разумеется. И в этот момент Гермиона поняла простую, почти обескураживающую вещь: дело было не в том, что он подпустил её ближе, чем остальных. А в том, что это произошло мимоходом. Просто… случилось. И это сбивало с толку. Потому что она не знала — чем заслужила. Не знала, когда это произошло. И уж точно не могла ответить на вопрос — почему. Разве так бывает — всего за несколько дней? Видимо, дети не измеряют время, как взрослые — по часам, дням, годам, которые нужны для зарождения привязанности, а просто чувствуют и поддаются порыву. Почти открыла рот, чтобы сказать что-нибудь Блейзу — банальную фразу, не к месту, просто чтобы прервать нарастающее внутри беспокойство, — как вдруг замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Скорпиус вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и задержал на ней мимолётный взгляд. А у меня?.. У меня появилась привязанность к этому мальчику?..