По распоряжению Малфоя

Иногда самые большие угрозы исходят от тех, кому мы доверяем больше всего.

◎ Уильям Шекспир

🎵Johnny Cash - Hurt

Следующие два дня Драко с удивлением наблюдал за переменами сына. И дело было не только в том, что Скорпиус начал проявлять вполне обычные для ребёнка эмоции — хмуриться, хихикать, задавать бессмысленные вопросы и тут же отвлекаться. Изменения затронули и внешний облик. Теперь вместо строгих рубашек и классических брюк на сыне красовался костюм в бежевых тонах, белоснежная футболка и такие же светлые кроссовки. Несмотря на то что инициатором покупки выступила Грейнджер, выбором руководил сам Скорпиус, который с воодушевлением рассказывал о новом опыте и магловском Лондоне. С тем же воодушевлением сын поведал и о новом знакомом — «забавном дяде Джордже», который и помог выбрать подходящий подарок для Джеймса. Перемены коснулись не только сына. Гермиона тоже стала другой. Это сложно было описать. В ней как будто что-то оттаяло. Она перестала реагировать на его провокации — да так, что отпадало всякое желание продолжать. Но всё равно продолжал, в надежде увидеть долгожданный румянец на щеках. Каждый день она приходила в палату, брала мазь и с непроницаемым лицом начинала обрабатывать ожоги. В движениях пальцев отсутствовал всякий подтекст, но каждый раз, когда она касалась кожи, тело реагировало моментальной эрекцией, которую Гермиона искусно игнорировала. Благодаря мази: чёрная паутинка ожогов побледнела, но полностью не прошла. По заверению Гермионы, которая, ко всему прочему, каким-то образом умудрялась читать медицинскую литературу между заботами о сыне и им, следы, скорее всего, останутся навсегда. Этот факт не вызвал особого расстройства — он давно привык к тому, что его тело больше напоминает полотно, исписанное шрамами и прочими отметинами прошлого, и воспринимал это не как уродство, а как часть себя самого. Была, конечно, тревога — что это может напугать Скорпиуса или оттолкнуть её. Но, если судить по их реакциям, оба, каждый по-своему, принимали его таким, каков он есть. Когда на третий день стало понятно, что всё лечение сводится к трёхразовому приёму зелий и обработке ожогов, Драко понял: дальше оставаться здесь нет смысла. Им двигало вовсе не нетерпение покинуть больничные стены, а потребность разобраться с ублюдком, едва не отправившим его на тот свет, и главное — выяснить мотивы, до сих пор остававшиеся загадкой. Как и ожидалось, стоило ей услышать об этом решении, как началась словесно аргументированная атака в лучших традициях Гермионы Грейнджер. — Ты едва пришёл в себя. — А если что-то пойдёт не так? — Малфой, будь разумен. Слушал, откинувшись на подушки, и парировал каждый выпад ещё до того, как она заканчивала фразу. В какой-то момент даже подумал: а не отдать ли ей палочку — лишь бы прекратить этот бесконечный поток. К счастью, спор разрешился сам собой. По её же настоянию пригласили колдоврача — женщину с острым взглядом и сухим голосом, которая, бегло осмотрев Драко, подтвердила: выписка возможна. При условии подписания всех необходимых бумаг, соблюдения предписаний и обеспечения базового ухода. Гермиона поджала губы, явно собираясь возразить, но тут в разговор вмешался Скорпиус с жалобным: — Я голоден. И она отступила — неохотно, бросив напоследок: — Разговор не окончен. Драко лишь усмехнулся в ответ. Пока сын отвлекал внимание яростной гриффиндорки, быстро оформил документы, а затем долго смотрел на кресло-коляску, не решаясь сдвинуться с места. Никто не объяснил, как это делается «правильно», и пришлось полагаться на интуицию. Приподнялся, подтянул его ближе. Колёса послушно скрипнули, но стоило опереться — конструкция дёрнулась в сторону, и он чуть не рухнул следом. — Чёрт, — выдохнул сквозь зубы. Вторая попытка. Осмотрел механизм: два рычажка по бокам. Щёлкнул оба — кресло замерло. Отлично. Медленно спустил ноги на пол, развернулся, опёрся на руки и резко перенёс вес тела. Мышцы заныли, спина отозвалась глухой болью, но получилось. Вышло проще, чем ожидалось — всё же годы безжалостных тренировок и аврорской службы не прошли даром. Передвигаться было неудобно. Коляска втискивалась в дверной проём с трудом, а обогнуть ящик посреди палаты оказалось настоящим испытанием. Зацепившись ногой за угол, выругался про себя — и вдруг почувствовал боль. Слабую, но отчётливую. Чувствительность сохранилась. А значит, шансы восстановить подвижность были чертовски высоки. Оставшееся время провёл, гипнотизируя конечности — уговаривая те пошевелиться. И в какой-то момент даже показалось, что получилось. Но движение было настолько микроскопическим, что пришлось отмахнуться, списав всё на уловку разума. Взгляд, которым Грейнджер одарила его по возвращении, стоил всех галлеонов Гринготта. — И что, даже не назовёшь «идиотом»? — А смысл? Если ты уже всё решил, — отозвалась она, подхватив коробку с зельями и направившись к выходу. Помогать с коляской не стала — и он был ей за это благодарен. Направил плохо управляемый транспорт прочь из палаты, надеясь, что больше сюда не вернётся. Спустя десять минут они уже стояли в гостиной родного дома. После Мэнора привыкать к тесному пространству было непросто — на это ушли годы. Когда пришлось искать новое жильё, Драко вложил в него всё: время, силы, деньги. Малфой-Мэнор нельзя было продать, и пришлось расстаться с внушительной суммой, чтобы купить участок и построить дом с нуля. После войны семейное состояние изрядно поредело — всё из-за конфискованных активов и наложенных штрафов. И если бы не артефакты, спрятанные слишком хорошо от глаз Министерства, всё закончилось бы гораздо хуже. На счетах оставалось достаточно галлеонов, чтобы прожить безбедно одному поколению. Но не больше. Толкнув коляску, осмотрелся. На первый взгляд ничего не изменилось, пока колёса не упёрлись в лестницу, ведущую на второй этаж, где только что скрылся Скорпиус, оставив их с Гермионой наедине. — Я подготовила гостевую комнату. На первое время. Порываясь домой, он даже не подумал, что доступ ко второму этажу будет невозможен. А вот она — подумала. И эта мысль вызвала в нём смешенное чувство: тёплой признательности и лёгкого раздражения. Забота трогала, но ванная… Мерлин, это было что-то среднее между курсовой второкурсника и экспериментом безумного волшебника. Наверное, правильно было бы отблагодарить. Но когда он вообще поступал правильно? — Во что ты превратила мою ванную? — голос вышел удивлённо-насмешливым. — Не за что, Малфой, — иронично парировала она. — Приятно, что ты так тонко ценишь мою заботу. Звук столкнувшихся склянок отвлёк. Драко развернулся — не без труда — и приподнял бровь. Гермиона всё ещё таскала коробку с недельным запасом зелий. — Может, поставишь? — предложил он. Покрутившись на месте и не найдя более подходящего места, Гермиона присела и поставила коробку на пол, непредусмотрительно повернувшись спиной. Наблюдал заворожённо, как лёгкое платье с жёлтыми цветами обтягивало тонкий силуэт, подчёркивая изгибы. Ткань натянулась, выдавая тонкие линии белья. Смотрел, не отрываясь, пока она не начала разгибаться. Подол зацепился за угол коробки, короткое ругательство — и она полетела назад. Среагировал мгновенно. Руки поймали за талию, притянув к себе. Коляска откатилась от толчка, но замерла, зацепившись за бортик ванной. Несколько секунд они сидели так: она — на его коленях, он — вдыхая её запах. Клубничный десерт. Что-то, что безумно хотелось попробовать на вкус. — Спасибо, — выдохнула Гермиона, попытавшись встать. Но пальцы сжались сильнее. Нос уткнулся в её шею, зарываясь в волосы. Свободная рука скользнула по животу, затем ниже, к бедру, слегка приподнимая ткань платья. — Малфой… — дыхание сбилось, — прекрати. Слова были чёткими, но в голосе не было сопротивления — только дрожь и еле скрываемое желание. В сложившейся ситуации решение не торопить события уже не казалось таким привлекательным. Рука скользнула чуть выше, ещё сильнее задрав ткань платья, но замерла, едва слух уловил скрип ступеней и голос Скорпиуса. Объятия тут же ослабли, а Гермиона, вскочив как ошпаренная, выскользнула из ванной за секунду до того, как в дверях появился сын. — Папа, а Гермиона останется на ужин? Драко рассмеялся. — Не знаю, сынок. Спроси у неё сам. Оба направились прочь из ванной к всё ещё дезориентированной Гермионе, которая стоя у кровати, делала вид, что разглаживает несуществующие складки на покрывале.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Все три дня Малфой не раз предпринимал неоднозначные попытки сближения. Но то, что произошло в ванной, было вполне однозначным. И она ждала чего угодно: неловкого взгляда, колкой фразы, попытки обсудить. Но Драко вёл себя так, будто ничего не произошло. И чем дольше это длилось, тем сильнее она сомневалась: а было ли что-то вообще? Или это всё — лишь её воспалённое воображение, которое каждую секунду подкидывало навязчивые образы и фантазии, которые раз за разом приходилось отгонять? Решив не забивать голову лишним, она просто наблюдала, как он готовит ужин. Узнав, что готовка — не её сильная сторона, Малфой предложил помощь, но в итоге большую часть дел взял на себя. Двигался уверенно и спокойно: нож в руках мелькал с отточенной точностью, кусочки овощей и мяса выходили будто под копирку. Первым в казанок отправилось мясо, спустя пол часа — лук и морковь, следом — крупно нарезанный картофель. Затем щедрая горсть специй, немного воды. Никакой магии или рецепта. Спустя какое-то время дом наполнился притягательным ароматом мясного рагу. На запах, словно по зову, спустился Скорпиус. Он по-прежнему ел медленно, тщательно пережёвывая каждый кусочек, но в движениях исчезла напряжённость — жесты стали мягче, спокойнее, как будто внутренний узел чуть ослаб. Драко во время ужина вёл беседы с сыном, периодически настаивая на необходимости вернуться к прежним занятиям с учителями, но Скорпиусу каким-то образом удалось выторговать ещё пару дней безделья. Позже, когда они остались одни, Драко предложил: — Не хочешь выпить? Чуть помедлив, она ответила: — Достану бокалы. Малфой откупорил бутылку и, вместо предложенных двух бокалов, наполнил только один. — А ты? — удивилась Гермиона. — Не пью, — усмехнулся он. — Когда у тебя ребёнок, лучше всегда оставаться трезвым. Устроились в гостиной: Малфой — в своём кресле, расположившись так, чтобы было удобно смотреть прямо на неё. Гермиона — на диване, поджав под себя ноги, обхватив бокал ладонями, как чашку с глинтвейном в декабрьское утро. Разговор потёк удивительно легко. Вспоминали Хогвартс — не как место сражений, а как волшебную, шумную школу, где можно было запросто получить слизь в волосы, если зелье на уроке Снейпа вдруг решало взорваться. Вспомнили, как однажды — не без участия одного предприимчивого слизеринца — Кровавый Барон устроил переполох у библиотеки: выл о чьей-то гибели так убедительно, что Поттер всерьёз поверил и опоздал на контрольную по трансфигурации. И, конечно, не обошлось без воспоминаний о рождественских балах, во время которых Слизерин и Гриффиндор традиционно заключали негласное перемирие — исключительно ради танцев и сливочного рома, поставщиком которого из года в год выступал Забини. Со временем смех затих, и разговор, как река, что меняет русло, свернул к чему-то более глубокому. Говорили о свободе. О том, где она заканчивается, и начинается ли вообще. Коснулись и темы происхождения — не в духе старых лозунгов, а как фактора, который всё равно влияет. Обсуждали, можно ли в принципе реформировать магическое сообщество — или вся система держится на молчаливом согласии тех, кто не желает думать. Подняли и другие вопросы: почему великие реформаторы либо сходят с ума, либо исчезают? Где же проходит грань между прогрессом и запретом? Сколько знаний в мире лежит под замком просто потому, что кто-то когда-то решил: «слишком опасно»? И временами они расходились во мнениях, но не спорили — задавали вопросы и пытались честно понять взгляды друг друга. И как-то незаметно для обоих разговор свернул на личные темы. Гермиона призналась, что в детстве боялась не монстров под кроватью, а разочаровать тех, кого любила. И что спустя годы так и не поняла, откуда в ней взялся этот иррациональный страх. Призналась и в том, что избегала отношений не из-за отсутствия желания, а из страха потерять себя. А ещё — поделилась детской, немного наивной мечтой: однажды переночевать на маяке, стоящем на краю шотландского побережья. Он тоже был откровенен. Рассказал, как хотел быть похожим на отца. И как боялся этого, потому что сила Люциуса была слепой и лишённой сомнений. И даже признался, как однажды, напившись, написал благодарственное письмо Поттеру. От позора уберёг вовремя вмешавшийся Забини, спрятавший пергамент где-то в комнате и предложивший сыграть в «горячо–холодно». Малфой честно потратил добрых полчаса на поиски, но виски, которым подбадривал себя в процессе, в итоге отбило всякое желание продолжать. Никогда Гермиона не ощущала себя так легко и открыто, как в этот вечер. И почти опустевшая бутылка вина, вероятно, играла не последнюю роль: в голове разливался мягкий туман, а между разговорами зародился флирт. Было неясно, кто начал первым, но с какого-то момента взгляд всё чаще задерживался на его губах, на пальцах, на ключице, едва видной в вырезе расстёгнутой рубашки. Драко тоже участвовал в этом танце. Его голос опустился до низкого, чуть хриплого тембра, движения стали медленнее, будто нарочно дразнящими. Но к счастью или огорчению, нарастающее между ними напряжение развеял детский голос: — Пап, я не могу уснуть. — Иди сюда, — Драко притянул сына, укладывая к себе на грудь, и принялся медленно поглаживать по спине. — Расскажешь сказку? И весь мир отступил на второй план. Гермиона сидела всё так же, поджав под себя ноги, и наблюдала за происходящим, словно из-за тонкой занавеси: как мальчик медленно клонится ко сну, убаюканный голосом отца, рассказывающим сказку о драконе, в жизнь которого однажды пришла волшебница. Та не испугалась его рычания, не отпрянула, когда он пускал огонь, и каждый раз отвечала, не боясь обжечься. Но однажды дракон улетел, решив, что так будет лучше, ведь ведьма и дракон не могут жить вместе. И с тех пор, каждую зиму и лето, он мечтал о том, чтобы снова оказаться рядом. И вот, когда крылья больше не держали в небе, именно она — та самая ведьма — нашла его. И теперь дракон боялся того, что на этот раз уже она решит уйти. Так же, как когда-то ушёл он. Казалось, сюжет выбран намеренно — в каждой строчке читалась их личная история. Когда Скорпиус погрузился в крепкий сон, а слова стихли, Драко прошептал: — Можешь вернуть его в кровать? Она кивнула, поднялась и, склонившись над ним, забрала Скорпиуса. Её рука коснулась Драко, и этот миг — жар и запах его тела, вперемешку с мягким детским ароматом — вскружил голову сильнее, чем алкоголь. Поднявшись по скрипучей лестнице и укрыв Скорпиуса одеялом, Гермиона вдруг осознала, что они совершенно забыли о зельях и обработке ран. Решив, что при возвращении напомнит об этом и быстро уйдёт домой, направилась вниз. Уходить не хотелось, но именно это казалось правильным. Задержавшись на последней ступеньке, глубоко вдохнула, уже собираясь озвучить намерение, но замерла. В гостиной было пусто, лишь слабое свечение пробивалось из-под двери гостевой спальни. Практичная сторона уже складывала в голове контрольный список: напомнить про зелья, попрощаться, уйти. Но стоило толкнуть дверь, как заготовленная реплика растворилась. На кровати лежал полуобнажённый Драко — по пояс уж точно, остальное скрывало одеяло. Светлые волосы ловили мягкий свет; грудь размеренно поднималась и опускалась, одна рука покоилась на животе, другая — лениво прикрывала глаза. В памяти сразу всплыл образ прошлого, как Малфой, так же раскинувшись в общей гостиной, слушал болтовню Забини. Только теперь в нём не осталось и следа подростковой угловатости: мышцы выглядели крепче, а новые отметины вовсе не уродовали тело. А напротив притягивали, как магнит, особенно в свете приглушённой лампы. И всё это было так иррационально. — Так и будешь подглядывать? — спросил он, не открывая глаз. — Или всё-таки войдёшь? — Я… хотела напомнить тебе о зельях. И сказать, что ухожу. Он отвёл руку от лица и протянул её — так же, как она тянулась к Скорпиусу, приглашая взять за ладонь. — Иди сюда. И она пошла. — Сядь, пожалуйста. И она села. Матрас пружинно отозвался, прогибаясь под весом двух тел, а его пальцы сплелись с её — в подобие замка. — Я хотел поговорить с тобой... О нас. Разумеется, этот разговор должен был когда-то состояться, но она даже не предполагала, что это случится так скоро. — Я не очень хорош в этом. Писать всегда проще, чем говорить открыто. Но я попробую. Попыталась высвободить руку, но он мягко провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони — стараясь унять беспокойство, которое, скорее всего, явно отражалось на лице. — Не хочу притворяться, будто ты мне безразлична. Ты здесь. И будет ложью сказать, что я не мечтал об этом. Конечно, чаще в этих мыслях мы занимались куда более... интересными вещами, — он запнувшись, нахмурился и всё же продолжил: — но по-настоящему не верил, что это когда-нибудь станет возможным. Они уже говорили о прошлом и немного о настоящем, но никогда о будущем. — Гермиона, я не хочу, чтобы ты уходила. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Сделал паузу, наблюдая за реакцией. — Мы, конечно, можем потратить время на ухаживания, притирание... Но зачем? Если ты чувствуешь то же самое, что и я? Смотрела на него молча. Внутри бушевала война: разум требовал паузы, расчёта, анализа, а тело... просто хотело его. Но подобные решения не принимают под властью желания, поэтому, собрав мысли, она заговорила: — Драко… Скорпиус… — Он любит тебя, — твёрдо сказал он. — И я… тоже. И я знаю, что это риск. Но, Гермиона, я прошу — раздели его со мной. — Почему сейчас? — А почему нет? Я и так потратил слишком много времени на сомнения. — С чего ты взял... что я хочу этого? — А ты не хочешь? Молчала, думая о чём-то своём, а Малфой не торопил, и, решив не отвечать, задала новый вопрос. — Что, если мы всё испортим? — Тогда мы всё испортим, — легко сказал он. — А потом — исправим. Вместе. Мне не нужно, чтобы ты была идеальной. Мне нужна ты. Он заправил прядь за ухо, пальцы скользнули по щеке. Дыхание сбилось, что-то внутри сжалось. Хотелось подобрать правильные слова, но вышло то, что вышло. — Думаю, мы можем попробовать. Лицо напротив озарила по-мальчишески искренняя улыбка, от которой у неё бы свело скулы. — Только давай пока не будем афишировать. Если вдруг не получится… я бы не хотела, чтобы Скорпиус… — Хорошо, — согласился Драко и притянул к себе. — Ты не представляешь, как я рад. Поцелуй длился так долго, что от нехватки кислорода закружилась голова, а его руки, блуждавшие по телу, подталкивали к более решительным действиям. Но она не была бы Гермионой Грейнджер, если бы не отстранилась и не прошептала: — Зелья. Малфой фыркнул и, снова подался вперед, легко чмокнув в губы. — Ты прекрасно невыносима, Грейнджер. Взмах палочки и из ванной выплыли четыре склянки. — Пей, — скомандовала, вручая фиал. Дождавшись, пока все зелья будут приняты, открыла баночку с мазью и уже привычным движением начала обрабатывать ожоги, когда ощутила, как ткань платья поползла вверх, и тёплая рука легла на бедро, поглаживая и сжимая. — Ты отвлекаешь. — Мне перестать? Почувствовав жар, и не только на щеках, она промолчала и сосредоточившись на дыхании, продолжила. Признаваться в этом не хотелось, но в этой мучительной игре присутствовало своё странное, почти извращённое удовольствие. Было любопытно, надолго ли её хватит и рискнёт ли он двинуться дальше. Пытка продолжалась ровно до тех пор, пока не был обработан последний участок кожи. Его рука не исчезла, но прекратила движение. Закрыв баночку с мазью и убрав её в сторону, она посмотрела на Малфоя. С одной стороны — он сказал, что не хочет, чтобы она уходила. С другой — так и не попросил остаться. И, раз Малфой молчал, Гермиона решила действовать сама. Но, вопреки решению встать, наклонилась вперёд и поцеловала его в губы. Затем опустилась ниже, прижалась губами к шее и почувствовала на языке горький привкус лекарства. Когда в голове всплывали сцены с Малфоем с недвусмысленным сценарием, он всегда представлялся напористым и требовательным мужчиной, знающим, чего хочет. Реальность же оказалась… совсем другой. Ну же! Как парализованный честное слово… Секунда. Две. Три. Вот дура! Осознав собственную глупость, отстранилась, чтобы уйти, но Малфой перехватив движение, опрокинул на себя и ласково прошептал: — Давай спать. В планах не было засыпать в обнимку с Малфоем. Но пока разум спорил с возбужденным телом, а в воздухе витало лёгкое, убаюкивающее тепло, сон взял своё.

•┈┈┈୨✦୧┈┈┈•

Почему так холодно? Вдохнув знакомый, успокаивающий аромат, она уже было захотела снова уснуть, но мозг, не дожидаясь хозяйки, начал анализировать происходящее. Нехотя разлепив глаза, окинула расфокусированным взглядом комнату. Пусто: ни Малфоя, ни коляски, ни даже лёгкого шороха, который обычно выдавал присутствие. Села, поправив сбившееся платье, и ещё раз прислушалась. Тишина. Встала, ощущая ломоту, и, не включая света, вышла в коридор. Задержавшись перед лестницей, бросила взгляд в темноту, прячущую ступени, и, отбросив сомнительную мысль о том, что каким-то образом он мог оказаться наверху, двинулась дальше. Первый этаж оказался пуст. Решив всё же проверить второй этаж, поднялась, но, кроме мирно спящего Скорпиуса, никого. И куда он мог деться? Спустившись вниз, открыла входную дверь. На крыльце, спиной к дому, сидел неподвижный Малфой и смотрел куда-то вглубь ночи. — Что-то случилось? — Не спится, — ответил он бесцветным голосом, даже не сдвинувшись с места. Подошла ближе и, немного помявшись, не зная, как правильно себя вести, положила руку ему на плечо. Тот вздрогнул, слегка отшатнувшись, и с этим движением до неё донёсся резкий запах терпкого табака и крепкого алкоголя. Это насторожило. Возможно, он просто не мог заснуть, выбрался подышать, закурил, а она уже придумывает себе врагов в каждом силуэте. Решив всё же проверить догадку и сохраняя тёплый тон, Гермиона медленно потянулась за палочкой и задала вопрос: — Чем займёшься, когда мы уйдём в субботу? — произнесла, намеренно выделяя последнее слово. — Не знаю. Почитаю что-нибудь. Взмах. Заклинание связало его по рукам и ногам, заставляя коляску накрениться, но он продолжал сидеть, не выказывая возмущения. Обойдя коляску, опустилась на корточки, вглядываясь в лицо. Та же одежда, те же черты — но в них чувствовалось что-то чужое. Этот Малфой был ещё холоднее, чем тот, которого она когда-либо знала. Скользнула руками по мужским бёдрам, потом выше. — Хочешь поиграть? — спросил, но вместо привычной ухмылки на лице отразился оскал. Нащупав искомое, сунула руку в карман и вынула палочку из красного дуба, явно не принадлежавшую Драко. — Кто ты? — спросила, направив палочку из виноградной лозы в лицо самозванца. — И где Малфой? На лице чужака снова появился оскал. — Быстрее, чем я предполагал. Лжемалфой наклонил голову в сторону, будто пытаясь что-то разглядеть за спиной и кивнув, произнес: — Лучше спроси у него. Повернутся не успела. Вспышка. Палочка вырванная из руки - отлетела в сторону. Быстро перехватив чужое древко, успела выставить щит — второе заклятие тоже отлетело в сторону, озаряя тёмную ночь. Сейчас было не время для отвлечений, но, бросив беглый взгляд в окно детской, надеялась, что звуки заклятий не разбудили ребёнка и он в безопасности. Пока в безопасности.