radioactive decay of our senses (18+)

      Глубокие воды снежных кристаллов падали с тёмного неба сверкающим серебром. На пляже давно нет людей: испарились вместе со стихами в одинокой тетради с зелёной обложкой. Минхо смотрит вдаль, понимая, что пушистый снег расставляет все точки между их немыми тайнами, преследующих их столько лет.

1

      В кухне слышен треск громкой керамической чашки, что, познавая все прелести небытия, стала пылью среди маленьких осколков другой посуды. Минхо грузно выдыхает, наклоняясь к полу, чтобы поднять разбитые мечты. Предшествует тому, что сейчас на кухню ворвётся Хёнджин и вновь начнёт расспрашивать, что он тут творит, что вновь разбивает. Минхо знает, что только взглядом поведёт и ещё раз тяжело вздохнёт, тем самым провоцируя Хвана. Минхо сведущ, у них так заложено: ругаться. По любому поводу, по разным причинам. Они не ищут возможности обсудить всё втихую, попытаться решить, а не кричать. Это давно не про них. Их отношения можно было охарактеризовать, как наглая ложь и как бесконечные истерики. Вулканы тише извергаются, чем они ругаются.       Парням сразу не стоило начинать эти отношения. Как они тогда думали, они не были глупыми или молодыми, давно нет. Они взрослые люди, несущие ответственность и безнравственность. Хёнджин тихий. Скромный и в меру свой. Хёнджин любит спокойствие и дома отдыхать. Минхо не такой, Минхо любит экстрим и громкие разговоры по вечерам. Минхо может сорваться и угнать покорять Эверест, а Хёнджин только недовольно хмыкнет и скажет, что он идиот, завтра и без того на работу.       Хёнджин любит алкоголь и в пятницы кутить с друзьями до утра. Минхо уже весь балкон прокурил, а блик от его волос давно удобно устроился на холодной стене серого дома.       Люди с разными интересами могут быть в счастливых и вполне здоровых отношениях, но только не Хёнджин и Минхо. У них ведь даже взгляды на одинаковые вещи никогда не сходятся. Что уж говорить про интересы: ни один не совпадает. Им не о чем разговаривать буквально. Минхо любит комедии и семейные драмы смотреть, Хёнджин помешан на детективах и ужастиках. Они уступают друг другу вечерами, смотря то, что интересно одному и неинтересно другому. Конечно, порой Минхо нравится фильм, который выбирал Хёнджин, иногда и Хёнджину нравится то, что выбирал на вечер Минхо, но такое случается отнюдь редко. Их связывает только любовь к сплетням и самобичеванию.       Парни шесть лет во «взрослых», «осознанных» отношениях. За плечами двадцать девять лет, близится тридцадка, а они всё так же громко ругаются, испытывая нервные клетки своих друзей, которые вроде бы уже должны были и привыкнуть, но всё никак не могут. Как можно привыкнуть к тому, как Хёнджин может спокойно начать орать на Минхо только за то, что он слишком громко смеётся?       Минхо терпит, потому что любит. Терпит, потому что знает, что позже они обязательно помирятся, всё снова станет хорошо на две недели. Две недели гармонии и понимания, но на третью, обретая эту тонкую свободу, они вновь попадут в безумный капкан своих бесконечных криков и страданий. Минхо знает, что и сам далеко не святой. Он тоже кричит, разрывая голосовые связки. Он поднимает руку на Хёнджина. Минхо может дать пощёчину, может толкнуть в плечо, чтобы уйти, убежать, скрыться от ссор. Но Хёнджин тоже может ударить. Возможно, он бьёт даже сильнее, чем сам Минхо, просто потому что его рука тяжелее.       У Минхо есть шрам над бровью. Хёнджин оставил. Бросил в него керамическую чашку в очередную ссору. Кружка разбилась о его голову, зашивать пришлось. Три шва наложили. Это комплекс Минхо, он не любит смотреть на себя в зеркало, не воспринимает облик свой из-за одного дурацкого шрама, который оставил любимый человек.       У Хёнджина тоже шрам есть, только на сердце. В тёплом Пусане они поругались настолько сильно, что инфаркт огрел Хёнджина тяжёлым обухом по голове. Сколько Минхо себя винил, сколько ненавидел, боялся, что Хёнджин умрёт. Он понимал, что сам не выживет, если потеряет придурка с постоянными криками и вечными истериками.       Но, оказалось, когда Хёнджина нет рядом, на сердце так странно спокойно. Тихонько текут дни и события, сыпятся прекрасные мысли. Оказалось, в квартире может быть настолько тихо, что даже соседи на лестничной площадке удивлённо интересуются: а всё ли хорошо у парней, раз их давно не слышно? Минхо каждый раз улыбался натянуто, отвечая, что всё хорошо, просто Хёнджин в командировке. А сам стоял, практически дрожа, держа в руках пакет, в котором фрукты и йогурт ожидают своего больничного часа.       Спустя ещё неделю Минхо понял, что скучает по ссорам. Скучает по тому, как громко кричал Хёнджин, как краснел от злости. Минхо идиот, раз скучал по тому, что так искренне ненавидит. Но на самом деле он скучал далеко не по ссорам, а по самому Хёнджину. По его нежным объятиями и смущённым ланитам, когда они смеялись, лёжа в постели.       — Что там разбилось? — кричит из спальни Хёнджин, а Минхо продолжает собирать осколки.       — Кружка, — отвечает ему, чувствуя, как ветер гонит слова по квартире.       — Ты аккуратнее не мог?       — Я случайно.       — Идиот.       За последний месяц Минхо осознал, что устал от ссор. Устал от всевозможных криков и выяснений отношений. Он всё чаще начал молчать, пропускать сквозь себя острые слова Хёнджина, потому что чувствовал, как сердце вырывалось из груди, сжигало его истинные чувства, которые давно умерли под сливой в заброшенном саду.       Когда Минхо было двадцать пять, он специально доводил Хёнджина. Ему нравилось то, как всегда спокойный Джин может выходить из себя, больно толкая в стену, нависая сверху, кусая губы в поцелуе практически до крови. Как руки крепко цеплялись за тело, оставляя на коже россыпь фиолетовых ромашек. Минхо любил любоваться, а порой даже хвастаться своими синяками. Правда друзья ни разу так и не оценили насилие в их отношениях. Но Минхо любил грубость только в постели, в остальных моментах он хотел гармонии.       Недавно Минхо побывал на свадьбе своей хорошей коллеги. Он видел, как счастлива была Ынби рядом со своим мужем. Как он ласково целовал её, успокаивал, когда она случайно уронила торт. Будь на месте Ынби Минхо, Хёнджин бы не постеснялся и при всех бы облил его грязью. Орал бы громче, чем Гагара на ночном болоте.       И стало так странно от осознания того, что Хёнджин бы довёл Минхо до слёз при всех, а следом бы заставил извиняться, потому что это он виноват в том, что торт упал.       Эти мысли стали отправной точкой постоянных размышлений.       Сейчас он не произносит ни звука. Только свои тихие мелодии запевают разбитые стенки погибшей кружки. Нет желания начинать новый скандал. Чтобы что? Чтобы просто доказать ему, что чашка не имеет значения? Ну разбилась и разбилась, это не имеет смысла. Нет, нельзя открывать рот, лучше молчать. Минхо на работу, к детям: как он может прийти к своему классу с ужасным настроением? Он проглотит. Вечером отношения будут выяснять.       Он даже решает не пить утренний кофе. Убирает разбитые осколки, подметает пол, хватая рюкзак в коридоре, накидывает на плечи серое пальто, обувается, как вдруг слышит позади себя:       — Ты куда в семь утра? — Хёнджин стоит, оперевшись о косяк, сложив руки на груди. Глаза узки в хитром прищуре, волосы ещё лохматые: ему-то на работу только к девяти.       — У меня пятиминутка раньше будет.       — Тебе до школы десять минут пешком.       — Я тетради не допроверял.       — У тебя рабочий день начинается в восемь тридцать.       — У меня двадцать классов, Хёнджин, — сдаётся под напором Минхо, устало вздыхая.       — Ты же и так остаёшься после уроков, тебе времени не хватает?       — Нет, не хватает, — врёт Минхо. Их две недели кончились пару дней назад, отношения вновь натянулись струнами, как яркие ирисы на картинах Моне.       — Ладно, — выдыхает Хёнджин, смягчаясь, одаривая взглядом нежности, — не задерживайся на работе, хорошо? Я думал вечером погулять сходить.       — Хорошо, сходим, — искренне улыбается Минхо, тут же забывая абсолютно про всё.       А Хёнджин подходит практически на цыпочках, кладёт ладошки на его щёки, тянется губами к его губам, медленно прикрывая веки, сладко целуя. Он вновь дарит надежду, вновь разбивает чувства, играя в «горячо-холодно». Хёнджин целует медленно, тягуче, облизывая губы, ощущая их лёгкое напряжение. И звуки приятных причмокиваний так осторожно пробираются под тёплую заботу грустной души. Хёнджин кусает нижнюю, тут же мягко оставляя на ней следы своей слюны. Минхо, рук не поднимая, отвечает достаточно плавно, чтобы насладиться этим моментом кофейных откровений на пороге квартиры, что тоже порядком устала от претензий.       Губам становится холодно, когда Хёнджин отстраняется, прохлада окутывает сердце, когда он так улыбается, но Минхо кивает и сбегает. Тревога режет мысли, вспарывает брюхо, выпуская глубину одинокой пустоты цвести внутри сомнениями. В горле разлагается букет едких гортензий: это слова, которые он не может произнести. Молчит, потому что так будет лучше. Ни капли позитива.       Он захлопывает за собой дверь, проворачивая ключи стандартно — два раза, — и уходит прочь. Бежит вниз по лестнице, ощущая, как плотно внутри сидят эмоции. Пусть и хочется развернуться, прибежать обратно, извиниться за свои мысли, сделать этого Минхо не может. Больно сжимая руки в кулаки, оставляя на ладошках кровавые полумесяцы, он вдыхает прохладный воздух декабря, направляясь ровно в сторону школы. Нельзя возвращаться.       И вся жизнь напоминает бесконечный день, повторяющийся из раза в раз. И меняется в нём только то, что иногда парни ругаются, а иногда нет; а ещё Минхо думает о расставании и отгоняет эти мысли куда подальше. Для чего им расставаться? Вроде как нормально вместе? Да, немного странно и зачастую паршиво: но при этом хорошо же? Стабильность — есть основа их отношений. Может, эта стабильность немного и странная, с криками и грубым сексом после, но местами же приятно. А потому, к чему что-либо менять? Но Минхо понимает, что больше не может так. Люди в его возрасте путешествуют, скрепляя узы новыми увлечениями, отношения же Минхо и Хёнджина — застой. Работа-дом-скандалы — и так по кругу.       Мысли купались в тишине мимо проезжающих машин. Клетки монотонных слов давно заковали их в постоянной рутине, состоящей из ссор. Последний месяц в голове крутится только одна мысль. Она не спасает, усугубляет ситуацию. От неё тяжело, и вина тысячами ножами протыкает его несчастное сознание. Липкое состояние определяет злодейку, что так любит дёргать за ниточки привязанные к рукам Минхо. Вина существует с первого дня отношений. Она развивается, растёт, усугубляя ситуацию, а иногда молчит неделями. Теми самыми, когда всё хорошо и даже чуточку лучше.       Минхо чувствует вину ко всему, что связано с Хёнджином. Неправильное слово, не та эмоция, дурацкий цвет футболки — ко всему испытывает вину. Но больше всего к Хёнджину. Почему Минхо вдруг решил всё это утром? С чего он смел думать, что его парень плохой? Хёнджин не плохой… просто. Он своеобразный, со своими тараканами в голове, которые порой командуют им больше, чем он — ими. Но ведь это нормально — часто эмоции управляют людьми, а не люди эмоциями. Это давно естественно. Но под сердцем всё равно неприятно колит и в животе гуляют трупы мёртвых бабочек.       Минхо страдает, смотря в любимые глаза, ненавидит себя за мысли, но сделать с этим ничего не может. Он устал. Ему нужна любовь, которую он никогда не видел.       Любовь в отношениях с Хёнджином… а была ли она? Странно задаваться этим вопросом спустя шесть лет отношений.       И декабрьский холод будоражит мурашки, и усталость накатывает снежным клубком.       День был неудачным. Минхо отвлекался и говорил невнятно, из-за чего ученикам приходилось переспрашивать по несколько раз одни и те же вопросы. Учитель И рассказывал про актинию, когда тема в учебнике была «сосудистая система человека»       Понимая, что нутро продолжает сжирать вина и даже ответственность перед классом не помогает её утихомирить, Минхо быстро даёт самостоятельную работу, которую приберёг на случай своего плохого самочувствия, и уходит в учительскую, чтобы дух перевести, состояние его совершенно не в норме.       Бродя по одиноким коридорам пятиэтажной школы, спускаясь по лестницам, что эхом разносят его шаги, Минхо, чуть шатаясь, следует на первый этаж. Он надеется, что сейчас ни у одного учителя не будет окна, иначе он не выживет.       И всё-таки оказывается, что удача не на стороне Минхо. Стоило только двери распахнутся, как тут же он замечает свою хорошую коллегу и по совместительству лучшую подругу Кан Суджин, которая буквально была создана для работы с детьми. Хотя её навыки рисования достойны куда большего, чем просто учитель изобразительных искусств.       — Утра! — улыбается она, поднимая чашку с горячим чаем вверх.       Минхо натянуто отвечает улыбкой на улыбку, понимая, как плохо у него это получается. Замечая один бутерброд в тарелке, а второй, надкушенный, в руках Суджин, он легонько кивает, думая, что она скоро уйдёт.       Закрывая за собой дверь, проходит к столику, на котором стоит чайник и все дополнения для чаепития. Но сегодня нужно нечто покрепче. Кидая в свою кружку с коричневым чайным налётом две ложки кофе и одну сахара, Минхо заполняет небольшой кабинет ароматной арабикой.       — Не выспался?       — Немного, — стуча ложкой по кружке, практически шёпотом отвечал Минхо.       — Ты знаешь, что у тебя не получается врать, да? — в голосе Суджин было вселенской понимание. Она знала, почему её друг такой.       — Знаю.       — Хёнджин?       Суджин единственная из друзей знала про то, что у Минхо не жена, а, условно, муж. Минхо знаком с Суджин ещё с университета. У них часто совпадали дисциплины, там и сдружились. Отношения Хёнджина и Минхо закрутились как раз в культурном месте, которое они окликали «шарагой», Суджин знала о них с самого начала. А ещё она частая гостья на праздниках и компания для хорошего вечера.       — Ну а кто кроме него? — тяжко усмехается Минхо, садясь напротив Су. Повезло, что учительская — единственный кабинет, оставшийся без камер видеонаблюдения.       — Снова поссорились? — её мягкий взгляд, наполненный ласковыми волнами сочувствия, струился по лицу Минхо.       — Опять поссорились. Вчера, — отпивая горький кофе, он поморщился от вкуса на языке, — не понравилось ему, какой я фильм выбрал. Орал громче, чем обычно. Выбесил меня, до слёз довёл. Спать пришлось в разных постелях.       — Почему мне не написал?       — Это уже перед сном было, не хотел тебя напрягать своей запарой.       — Ты опять в гостиной спал?       — Ну а будто бы у меня выбор был, — усмехнулся себе под нос Минхо. — Либо с этим, постоянно бубнящим под боком, либо на вполне удобном диване.       — Минхо, ты же знаешь, что я тебе сейчас буду говорить, ведь так? — отложив бутерброд, глотнув чая, она стряхнула крошки, вновь делая этот печально жалостливый взгляд.       — Знаю, — чуть расстроенно отвечал Минхо. Конечно, он знает. Сколько раз Суджин разговаривала с ним на эту тему… И не сосчитать, кажется. В последнее время она бросила что-либо пытаться донести до друга. Толка в этом не было. Слепой от любви человек прозреет только после её смерти.       — Тогда, пожалуй, не буду снова это начинать, — выдохнула Суджин, сёрбая чаем.       Тишина повисла немыми словами недосказанных мыслей. Суджин ещё со времён университета говорила о том, что парням нужно расстаться. Давно пора. Но Минхо, бесконечно влюблённый, говорил о том, что всё пройдёт, всё будет хорошо. Обязательно, должно быть.       До сих пор верит, что всё будет хорошо. Пусть уже и с трудом.       — Я… — хрипло произнёс Минхо, тут же быстро покашлял. Тишина испарилась. — Я целый день сегодня думаю об этом.       — О расставании? — Суджин осторожно поставила на стол чашку и наклонилась чуть ближе к Минхо.       — Да. Утром он немного поорал на меня за то, что я кружку разбил. Случайно. Его даже в кухне не было. Я поэтому ушёл в семь утра уже из дома.       — Ты не ел?       — Ну, четвёртый урок считай, можно назвать завтраком, — он поднял чашку на уровень глаз, отмечая капли на ней. — Ну и вообще, я уже давно думаю об этом.       — Могу сказать, что это хорошо, — улыбнулась Суджин. — Но у тебя из завтрака только кофе?       — Мне хватит, — отмахнулся Минхо.       — Нет, не хватит, я сгоняю до столовой, ты сидишь тут, понял? Куплю тебе покушать. Дети твои заняты?       — Да, я им самостоятельную на оставшиеся тридцать минут дал.       — Вот и отлично, значит…       — Су, не надо. У меня всего ещё четыре урока и продлёнка, переживу, — перебил её Минхо.       — Не хочу в конце дня скорую для одного голодающего ждать. Сиди пей кофе, десять минут — и я принесу тебе завтрак-обед. А потом ты мне всё расскажешь.       Суджин улыбнулась, поднимаясь из-за стола, целиком засунула в рот остатки своего бутерброда и вышла из кабинета. Минхо остался наедине со своими мыслями на несколько минут, пока не пришли подряд пять уведомлений.       Он достал из кармана пиджака телефон, читая на панели уведомлений: Хёнджин-а: Минхо, как дела? Ты уже ел? Нас начальник обещал накормить самгёпсалем после работы Я, скорее всего, задержусь Ты не против?

Вы:

Нет, как я могу быть?

Тогда приглашу Суджин в лапшичку сгонять, не хочу готовить сегодня.

Хёнджин-а: Отлично, опять с ней, понятно Передавай ей привет

Вы:

Хорошо, передам.

Хёнджин-а: Ты там извини за утро, я не хотел кричать Можно ли считать поцелуй за извинения?

Вы:

Ты всегда не хочешь кричать, но делаешь это.

Хёнджин-а: Но я всегда извиняюсь

Вы:

А мне бы хотелось, чтобы ты перестал кричать.

Надо быть обычными людьми. Мы какие-то не такие.

Хёнджин-а: А какие мы, блять? Волшебные что ли? Тебя опять Суджин на какую-то романтическую херню подсадила?

Вы:

Ну вот что ты опять начинаешь?

Хёнджин-а: Потому что ты мозги ебать начинаешь тем, что мы какие-то не такие.

Вы:

Ладно, я понял. Извини.

Хёнджин-а: Хорошей работы.

Вы:

И тебе.

прочитано.

      Руки изводит тремор. Кусает, облизывает, играет… Минхо блокирует телефон, закрывая глаза на несколько секунд, чтобы дух перевести. Он не понимает, как описать своё состояние. Внутри него ураганом сносят чувства, тревожность вгрызается в сознание, оставляя на нём плотные рубцы, а Минхо не может понять и объяснить себе, что это. Из всего этого спектра он понимает только тревожность и вину. Вину, которая хихикает, молчит и ножками машет туда-сюда. Минхо винит себя за то, что выбрал плохой фильм, знал ведь, что Хёнджину не понравится, но всё равно посмотрели тот, что хотел сам. Он знал, что нужно быть аккуратнее, не надо ворон считать, а чётко выполнять все задачи. Взял чашку, значит, надо в неё кофе налить, а не разбивать вхлам о линолеум в кухне.       Недолго думая, он хватает телефон в руки, быстро начиная печатать, замечая, что Джин в сети:

Вы:

Я хотел тебе сказать.

Хёнджин-а: Что?

Вы:

Нам нужно что-то менять в отношениях.

Попытаться побороться с твоей агрессией, например?

Я правда устал от ссор.

Хёнджин-а: Ты это говно в середине дня решил на меня вывалить? Какого хуя опять я какой-то не такой? Ты за собой вообще не замечаешь, да?

Вы:

Замечаю, но, блять, я начинаю кричать

всегда после того, как это начинаешь делать ты.

Хёнджин-а: Охуеть, теперь я и виноват? Как всегда? Минхо, ты в последнее время хуже бабы, честное слово. То тебя не устраивает то, как мы вечера проводим, то, блять, бесишься со всего. Заебал уже.

Вы:

А ничего, что ты орёшь без конца и края?

Что бы я ни сделал, ты, блять, хайлать начинаешь, как умалишённый.

Хёнджина-а: Ещё одно слово в мою сторону, и дома тебя такой разговор будет ждать, что я тебе обещаю, ты только водолазки начнёшь носить.

Вы:

Что, опять бить будешь?

Вперёд. Я заяву накатаю.

      Минхо видит, как мгновенно Хёнджин выходит из сети. Сердце пропускает сразу несколько ударов, готовясь с обширному инфаркту. Он никогда не позволял себе так разговаривать с Хёнджином. Только иногда, и то такие моменты можно по пальцам пересчитать.       Телефон изводится в сильной вибрации, Минхо замечает имя. Конечно, по переписке нельзя наорать на него, а вот позвонив, вполне можно.       — Алло? — спокойно отвечает он.       — Минхо, что за дела? Ты там в своей школе охуел уже совсем?       — А что, тебя правда не устроила?       — Какая нахуй правда, ты долбаёб? Что за хуйню ты мне пишешь?       — Я писал то, что думал и только попробуй меня хотя бы ещё раз пальцем тронуть, я реально заявление на тебя напишу, — шёпотом кричал он, сдерживаясь, чтобы не начать орать во весь голос.       — Что ж, тогда мне тоже стоило в тот раз написать, когда ты начал паклями своими махать?       — Я защищался от тебя.       — Ах! Защищался? Бедный, как же мне тебя жаль! Такой парень у тебя плохой! Готовься, дома я с тобой пиздец как разговаривать буду, раз уж ты банально не можешь меня уважать. И Суджин, твою подружку-пизду, за волосы оттаскаю и нагну пару раз, чтобы херни тебе не плела. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты с ней не общался? Какого хуя ты меня не слушаешь, блять?       — Я из-за тебя… — Минхо пришлось сдержаться от крика и мата. Застукав его кто-нибудь за такими высказываниями в стенах школы, сразу бы уволили. — И так перестал практически со всеми своими друзьями общаться. Чонсан меня вообще везде заблокировал. Зато у тебя друзей сколько! Я их даже по пальцам не пересчитаю.       — Я дружить умею, а ты тряпка ебаная, которая только и может, что ныть.       — Я, может, и ною, но хотя бы адекватный. А не конченный псих, как ты.       — Псих? Я, нахуй, псих? Отлично. А что же ты тогда этому «психу» сосёшь и дырку подставляешь?       — Да потому что я ещё верю, что ты можешь нормальным быть! — не сдержавшись, крикнул Минхо, тут же закрывая рот рукой.       — А я нормальный, это ты больной, — смеялся в трубку Хёнджин. — Угораздило же из всех секси-парней выбрать ебаную истеричку. У меня будто баба, а не мужик.       — Иди нахуй.       — Зубки прорезались, да? Милый, ты аккуратнее, а то вдруг в губы вонзятся? Опять вазелином пользоваться начнёшь.       — Иди нахуй, Хёнджин. Домой сегодня даже не возвращайся.       — Ты, блять, забыл, что квартира моя?       — А ты не забыл, что я помогал тебе с ипотекой?       — Твои несчастные десять миллионов даже дохлой собаке не помогли бы.       — А. Теперь уже не помогли бы? Понятно.       — Я приду домой, и мы с тобой обо всём поговорим, хорошо, милый? И только попробуй мне, блять, хуйню начать говорить, если я сделаю то, что хочу, тебе полиция поможет только. Если найдёт.       — Чтобы тело не нашли, закопай меня в лесу и отработкой залей.       — Буду я на тебя ещё деньги тратить, чтобы масло покупать. К собакам выкину. Там тебе самое место.       Последнее слово всегда остаётся за Хёнджином. Он сбрасывает, не давая Минхо ответить.       Телефон быстро тухнет, а слёзы обиды начинают краснеть в хрустальных глазах разбитого человека. Минхо шмыгает носом, руки начинают трястись. Разве он заслужил всего этого? Заслужил такого отношения к себе? Он столько лет пытался быть удобным для Хёнджина. Пытался. Старался, делал всё, чтобы его любили. А любят ли вообще? Почему каждый день похож на грёбаный ад, где Хван Хёнджин — личный дьявол при смертном котле И Минхо? Минхо чертовски устал от всего этого. Он уже даже не хочет думать ни о криках, ни о скандалах. Хочет простого человеческого счастья и спокойствия. Чтобы день был, как у всех… до простого обычный, чем такой. Третья ссора за половину дня. И это даже не рекорд.       Минхо тихонько задыхается слезами, проглатывая крепкий, до ужаса тягучий комок эмоций в горле. Он словно камень проглотить не может. Пытается, но всё никак не выходит. Камень давит на стенки его горла, закрывая пути к дыханию. Лицо мокрое, сердце страдает, а Минхо, падая головой на стол, больно ударяясь, хочет только одного: чтобы всё это закончилось. Он кусает нижнюю губу настолько, что даже кровь, не выдержав давления, хлынула стекать по подбородку. И даже тут Хёнджин оказался прав: опять придётся пользоваться вазелином. Хорошо он так унизил Минхо простым косметическим средством. Вновь напомнил о тех днях, когда в очередную ссору, прокусив себе всё ту же нижнюю губу, Минхо начал пользоваться вазелином, а Хёнджин стал звать его шлюхой-сосалкой.       Сколько ещё ему нужно стерпеть боли, сколько ещё уговаривать себя, что ему нравится такое отношение? Когда Минхо поймёт, что это конечная станция, и дальше лучше не будет? Станет только хуже. С каждым годом становится всё хуже и хуже. И попытки исправить всё увенчиваются каждый раз провалом без намёка на возможный успех.       В мыслях крутятся фразы «успокойся», «че ты ноешь», и Минхо начинает ещё сильнее проглатывать неимоверную обиду и постоянную вину. Скоро Суджин придёт, а он так и не успокоился. «Вот, что бывает, когда насильно сдерживаешь эмоции», — думает Минхо, ещё глубже топя себя в этом болоте.       Он не слышит, как открывается дверь, не замечает, что на парту ставится поднос с едой. Он продолжает быть в своих горестях до тех пор, пока не ощущает на своём плече тёплую, нежную руку. Он поднимает голову, замечает Суджин, и тут же начинает вытирать слёзы, агрессивно водя ладошками по лицу.       — Всё хорошо, такое бывает, — резко начинает оправдываться Минхо за свои чувства.       Суджин осторожно пододвигает свободный стул, садится на него, поправляя брюки и, взяв Минхо за кисти, кладёт их на его же колени, а сама, тихонько обвивает его дрожащее от истерики тело.       Он хватается за неё, как за последнюю надежду, ощущая эти объятия нечто большим, чем простой поддержкой. Минхо вздыхает в последний раз, крепко прижимая к себе тело Суджин, начиная рыдать навзрыд. Слёзы струятся водопадами виноватых рек, внутри чувства-пули прорастают цветами погибели. Глаза жжёт, из носа текут сопли, а руки дрожат столь сильно, что белая кофточка Суджин в его ладонях становится мятой.       Она разрешает ему плакать, не произнося ни слова. С неописуемым пониманием, Суджин гладит его по спине, вдыхая в своё сердце его печали. Кто-то должен был однажды понять Минхо, кто-то должен сейчас быть рядом. Он и так постоянно один, под крылом Хёнджина, но один.       Изо рта Минхо вырываются обрывки фраз, произносимые слёзным языком, который понять может только он один и Суджин. Мелкая ресница стекает по мягкой ланите, когда истерика достигает своего пика. Минхо трясётся всем телом, не давая себе отчёта. Мысли пусты. Вороны, покинув кладбище чувств, ощущали на своих крыльях восстание мертвецов, которые были так несчастно похоронены заживо.       Время тянется, как песок в банке с морской водой. Медленно и тягуче. Не проходит и пяти минут, как слёзы кончаются, а их остатки иссыхают на лице. Минхо отстраняется от Суджин, боясь, что сейчас она будет смотреть на него, как он. Но вместо скорченной гримасы и отвращения на губах, он видит её слёзы, замечает потёкшую тушь и не может поверить своим глазам.       Хриплым голосом безумно тихо Минхо спрашивает:       — Ты чего плачешь? — а после поправляет её волосы, убирая выбившиеся прядки за ухо и большими пальцами промакивает слёзы, чтобы не испортить её макияж.       — Волнуюсь за тебя, — так же шёпотом отвечает Су. — Этот придурок… Минхо… мне так жалко тебя. Сколько ты ещё терпеть его будешь, а?       Первая мысль, которая проскальзывает в голове Минхо, будто кролики по льду: она всё слышала.       — Ты слышала разговор?       — Я не могла зайти, когда вы разбирались. Но и уйти не могла. Сколько ещё лет ты позволишь ему вытирать об себя ноги, скажи мне?       — Не знаю, — быстро отвечает он, даже не успев подумать.       — Минхо, ты ведь не один, — в её нежных руках пальцам Минхо уютно. Он чувствует, как ему становится лучше только от того, что кто-то держит его за руки, не требуя ничего взамен. — Почему ты цепляешься за него? Он столько говна тебе сделал, почему ты до сих пор его любишь?       — Честно, — шмыгая носом, — я не думаю, что ещё люблю его.       — Тогда почему не уйдёшь?       — Он слишком крепко меня к себе привязал.       — Минхо, ну так же нельзя! — не унималась Суджин. Она уже не шибко переживала за свой макияж, вытирая его о чёрные брюки с красными розами, которые распустились на бёдрах.       — Дай мне время.       — Хорошо.       Суджин встаёт из-за стола, шмыгая носом в унисон вместе с Минхо, берёт пачку сухих салфеток, половину отдаёт другу, чтобы он себя в порядок привёл, второй поправляет свой макияж. Этих пяти минут на тихие размышления хватает, чтобы перевести эмоции в порядок и даже немного улыбнуться от лёгкости внутри. Не стоило держать всё в себе, копить столько времени, чтобы потом вот так сорваться на работе.       — Я выпросила пораньше сырные ттокпокки, немного кимчи, редьки, клубничное молоко и пуноппан, — Суджин поставила на стол поднос с едой, аромат сразу врезался в ноздри, Минхо осознал, насколько он, оказывается, голодный.       Быстро глянув на часы, увидев, что до конца урока ещё пятнадцать минут, он искренне поблагодарил Суджин и налетел на свой обед. Желудок сосало от голода. Словно тысячи пиявок принялись за пиршество обречённого И Минхо. Проглатывая первый тток, Минхо ощутил тошноту, гуляющую по его пищеводу. Обед давно прошёл, а последний раз он кушал вчера вечером. Совсем изводит себя.       Они оставили их общие слёзы в клубничном молоке с привкусом горького кофе, разболтались об учениках, стало полегче. Шутки вернули кусочек счастья, который был вынужден прятаться.       После обеда и смешных разговоров с Суджин Минхо улыбается, смеётся и на остаток учебного дня возвращается в свою колею. Всё снова хорошо. Он чувствует, как прекрасно его настроение. Шутит с учениками, двойки прощает, тройки ставит. Расправляя крылья, Минхо ведёт себя, как обычно: столь ярко и открыто. Еда и разговоры с подругой привели его в порядок. Только мысли о постоянном так и не смогли покинуть его голову.

2

      Минхо возвращается в пустую квартиру. Тишина гуляет по коротким коридорам, играет с тенями, оставляя на полках лёгкую пыль. Свет мягко падает на пол, убивая темноту, которая и без того проросла внутри сердца Минхо. Ей нравится там. Здесь переменчивая погода, чувства острее, чем лезвие катаны и постоянная вина. Тьма такое любит, а потому купается в этом озере вечных страданий с превеликим удовольствием.       Минхо стряхивает пушистый снег с серых плеч, с рыжих волос, пальто на вешалку в гардеробной устраивает, а обувь — под порогом, проходит на кухню, оставляя на столе контейнеры с недоеденной едой. После работы Минхо всё же предложил Суджин прогуляться до вкусной лапшичной, чтобы и мясо, и кофе со льдом. И разговоры о вечном. Это помогло.       Свет из коридора дотягивается своими лучами до кухоньки, защищая Минхо. Жалко, что от Хёнджина он защитить не в силах.       Расставляя контейнеры в холодильник, Минхо сразу идёт в душ. На вечер у него запланирован фильм и холодный покупной чай с картофельными снеками.       Хёнджин не писал. Минхо не надеялся. Он понимал, что и не напишет, но верил. Хотел верить. Он знает, что после посиделок с начальником Хёнджин придёт ближе к девяти-десяти вечера. А потому был спокоен. Возможно, удача всё-таки на его стороне.       Голоса в голове твердили о том, что это ненормально вот так думать про любимого человека и радоваться тому, что его дома нет. Но Минхо чувствовал себя отлично, смотря очередную комедию девяностых. Он развалился на кровати звёздочкой, ноутбук поставил на подставку, жевал чипсы, запивая их колой, и был счастлив.       Изредка он прерывался на мысли, которые становились всё громче и шире. Пора что-то менять в их отношениях: так дальше жить нельзя.       С этими же мыслями Минхо ложится спать в половине десятого, надеясь на то, что Хёнджин не вернётся домой.       Откладывает ноутбук на стол, стакан и тарелку моет, оставляя их на белом вафельном полотенце с тусклыми розовыми цветами сушиться. Он ненароком задерживает взгляд на этих цветочках, вспоминая, как покупал набор кухонных полотенец на их годовщину. Минхо показался этот подарок милым, а главное, практичным. Разве полотенчики не пригодятся? Конечно, это был не последний подарок. Ещё был планшет, носки и букет розовых тюльпанов, которые так нравятся Хёнджину. Всё было бы хорошо, только если бы Хёнджин оценил этот подарок.       Он ему не понравился. Хёнджин наговорил гадостей, сказал, что Минхо подарил хрень, а не подарок. На фоне этого они поругались, конечно, как всегда.       Минхо перебирает в руках краешек полотенца. Мягкое до сих пор, хотя год прошёл. А вот цветочки стали бледными. Он легко улыбается, скорее, самому себе, нежели тому дню. Красивые полотенца, ему они до сих пор нравятся.       Опуская руки, выключая свет, Минхо выходит из кухни. Устроившись на кровати удобно, укрывшись одеялом с головой, Минхо засыпает спокойно. И даже ловит себя на мысли, что пустая, холодная сторона постели приятнее, чем тёплые объятия со спины.

3

      Хёнджин пьёт первую, третью, пятую стопку, закусывает панчаном, продолжая болтать с коллегами обо всём на свете. Проект удачно сдан, маркетинговый план перевыполнен. Хёнджин вёл этот проект, помогал сотрудникам помладше. Работа в айти-компании, когда ты сам учитель языка и литературы, безумно ему нравится. Он не понимает Минхо. Как он может получать удовольствие от работы с детьми? Минхо работает дольше, чем Хёнджин. Дома вечно поздно. И так пять дней в неделю, а Хёнджин, между прочим, скучает. И очень сильно порой. У самого-то график с девяти до шести.       Пока голоса глушат проблемы, а алкоголь играет внутри лёгкими нотками спокойствия, Хёнджин забывает про вчерашнюю ссору, утреннюю перепалку, недоконфликт в какао и настоящий скандал по телефону.       С Минхо всегда так. Нельзя без криков. Они не понимают друг друга, не слышат.       Хёнджина бесит в Минхо практически всё. Он слишком громкий, приставучий и тактильный. Хёнджин же не такой. Он спокойный, не тактильный, разве что иногда. С Минхо трудно, но без Минхо куда труднее.       Когда Хёнджин был в больнице, когда крики и ссоры прекратились на время, он не мог привыкнуть к этой сильной тишине. Ему хотелось поскандалить с Минхо, чтобы позже ругаться в постели и надрывать голоса от стонов. А не лежать и слушать нюни своего парня о том, как ему жаль. Хёнджин пытался с ним поссориться в больнице, не вышло, сердце заболело. И врач тогда, как назло, отчитал его, как маленького мальчишку. Нельзя так себя вести после инфаркта. А как жить, когда любимый человек плачется и прощение вымаливает за лучшую ссору?       Сейчас сердце тоже немного болит от недостатка экстрима. Чтобы слюнями брызгать, руки друг на друга поднимать, а после вымаливать прощение в постели. Такие отношения нравятся Хёнджину, а не те, которые так хочется Минхо.       Хёнджин знает, что Минхо не замечает того, с какой периодичностью меняются их отношения. Две недели спокойствия и радости, от которых внутренности сводит, потому что слишком слащаво и невыносимо. Следующие две недели скандалов и постоянных криков с острыми ощущениями. И так по новой, бесконечный цикл их зависимых отношений.       Поэтому Хёнджин любит подолгу сидеть на работе, гулять с коллегами, а не с Минхо зависать дома. Но сегодня он решил сделать одолжение и выйти на прогулку с ним, правда, не вышло. Но и Хёнджин не расстроился, не получилось — и хорошо.       Сейчас он расслаблен, пьёт, отдыхает и думает над тем, чтобы вернуться домой. Даже несмотря на то, что ему прямо сказали сегодня не появляться тут. Да кто Минхо такой, раз возомнил себя не пойми кем? Суджин на него плохо влияет. Хёнджин помнит её ещё со времён университета, и с этих же недолюбливает её. Она слишком хорошая и подходящая. Если бы Хёнджин не успел в себя влюбить Минхо, она бы забрала этого парня в свои правильные отношения. Сколько же раз она пыталась вразумить Хван Хёнджина, чтобы тот наконец-то отстал от такого несчастного И Минхо, и не пересчитать. Сама разговаривала с ним, приводила примеры. Хёнджин даже начал думать, что она влюблена в Минхо, ну или, может быть, в него. Правда во время этого разговора, после озвучивания своих мыслей с ехидной улыбкой, Суджин только носом повела и с тех пор не заводила диалогов с бывшим другом. Даже на праздниках и днях рождения она молчала. Принципиально не разговаривала с ним.       Внутри бурлят чувства. Минхо сделал всё до одури хорошо и правильно, когда решил начать выяснять отношения так. Он не на шутку возбудил Хёнджина своим писклявым голосом, требующим каких-либо изменений. Конечно, Минхо немного перегнул палку, но за это Хёнджин накажет его. Крепко, сильно, быстро и много больно, чтобы собака И Лино знала своё место в грязной будке.       Сидя за столом со своими коллегами, Хёнджин чувствует, как всё сходит с ума. В пьяном угаре он хочет поцелуев и касаний. Хочет томных вдохов и язык на своей коже. Хёнджин не знает: любит ли он Минхо? Его практически всё бесит в любимом человеке, это нормально? За столько лет уже будто бы и нормально. Не стоит забивать пьяную голову этими усталыми моментами. Он предвкушает будущую ссору и грубый секс, а остального ему не надо.       Глубоко и достаточно сердечно для такого бессердечного человека он извиняется перед коллегами и своим начальником, объясняя свой ранний уход тем, что его дома жена ждёт. Хёнджин не соврал. Дома его и вправду жена ждёт. Невыносимая, кричащая и бесполезная. Минхо на типичную женщину похож больше, чем кто-либо.       Такси везёт его домой, за окном меняются картинки зданий и ярких фонарей, а Хёнджин думает над тем, что произошло утром. Он накричал на Минхо и почувствовал, как ему хорошо стало после этого. Как приятно стала горячая кровь бежать по венам, а мокрые кости в мышцах саднить от сильного желания почесать их изнутри. После поцелуя Хёнджин хотел сделать так, чтобы Минхо было больно, чтобы насладиться страхом в его глазах. Но его парень и без того был разбит, Хёнджин просто пожалел его. Поэтому вечером и позвал погулять, чтобы вновь довести эмоции до крайней точки.       Хёнджин садист, ему безумно нравится, когда кому-то больно. И боль Минхо — его истинная зависимость.       Днём, когда было свободное время, Хёнджин переписывался со своим лучшим другом Ха Юнги. Парни хотели встретиться вечерком где-нибудь в баре и обсудить насущные проблемы, но вместо этого переписываются, потому что больше откладывать нельзя. Сегодня только вторник, до пятницы ещё далеко.       Хёнджин рассказал Юнги всё, что думал, раскрывая подробности отношений с Минхо. И постель, и обычное взаимопонимание. Понятие «личная жизнь» не было аргументом для Хёнджина. Чего греха таить, если можно всё с другом обсудить? И то, как Минхо принимает и как трахает его. В понимании Джина у друзей секретов не должно быть.       Юнги не поддержал его. Наоборот, сказал, что друг его поступает неправильно, играя в «горячо-холодно» со своим парнем. Предлагал поставить себя на место Минхо, чтобы попытаться понять чувства близкого, но, кажется, Хёнджин просто не способен на такое. Поставить себя на место Минхо? Да этот поганец живёт свою лучшую жизнь. У него есть деньги и секс, что ещё надо? Эмоции и чувства есть, другого не надо. Хёнджин умеет трахать так, чтобы после бёдра болели: разве этого недостаточно? О чём таком глубоком пытался объяснить Юнги? Глубоко может быть только член, а чувства все на поверхности — другого Хёнджин ничего не знает.       Он посмеялся на высказывания друга, а после отправил:       «Я думал, ты меня поддержишь, а ты на его сторону встаёшь».       Хёнджин всегда прав. Таков его девиз.       Правда Юнги не оценил этот жест, сказал, что больше не может общаться с таким человеком и предложил прекратить общение. Хёнджин не стал выяснять все моменты, написал: «ок, пока» и заблокировал человека, который шёл с ним рука об руку десять лет. Люди приходят и уходят, а Хёнджин у себя один. Раз они не хотят мириться с его характером, то значит, они и не заслуживают того, чтобы общаться с ним.       Именно поэтому сейчас, в половину одиннадцатого ночи, он ластится к Минхо, который спит давным-давно. Жмётся крепче, руками обвивая талию и выдыхает перегар.       — Джина… — в полусонном состоянии шепчет Минхо, оборачиваясь на него.       — Ты мне нужен сейчас, — с басом произносит Хёнджин, шумно выдыхая через нос в макушку запутавшихся рыжих волос.       — Сколько время? — задаёт в пустоту вопрос, чувствуя, как ладони перемещаются на пах.       Хёнджин краем глаза замечает, как Минхо смотрит в экран телефона, что-то отмечая для себя.       Касания становятся настойчивее, свободно лезут в трусы, когда Минхо вдруг неожиданно вскрикивает:       — Да прекрати ты!       Хёнджин даже не понимает, что не так. Руку не убирает, целует в шею, ключицы, легонько кусая сладкую кожу.       — Хёнджин, хватит!       — Ты целку строить удумал? — отрываясь от вылизывания шеи, грозно произносит он.       — Ты пьяный, руки не мыл и к члену лезешь. Отстань от меня.       Минхо поднимается с постели, хватая с собой подушку, снимая телефон с зарядки, собирается уходить, но тут Хёнджин дёргает его на себя, роняя на кровать, нависает, придавливая бёдрами сонное тело.       — Ты не будешь со мной так разговаривать, ты меня понял? — Хёнджин хватает за помятую футболку, притягивает Минхо к себе и в самые губы шепчет: — Услышал?       Минхо молчит. Смотрит зло так. Пусть в глазах и искрится сожаление. Его губы напряжены, как и мышцы на лице. А Хвану всё нравится. И эмоции, и чувства, и возбуждение. Он готов прямо сейчас взять своего парня без растяжки и резинки, чтобы вдоволь насладиться искренней болью.       — Убери руки, — уверенно отвечает ему Минхо, стиснув зубы покрепче.       — Ну хочешь, я буду принимающим? Правда, я поел.       — Убери от меня свои руки, — продолжал Минхо.       — Да что с тобой?       — Ты пришёл домой после пьянки. Ты не помылся и лезешь ко мне?       — А чего ты выёбываться начинаешь?       — Наверное, потому что я не хочу?       — А я хочу, и что с того?       — Забыл, как порнуха включается?       — Нахуя мне порнуха, если на кровати лежит мой парень?       — Твоему парню завтра на работу к семи утра.       — И что?       Хёнджин смотрит в глаза Минхо, видит во взгляде злость и даже ненависть. Ему это нравится. Такой Минхо — его любимый.       — Слезь с меня, пожалуйста, — жалобно произнёс Минхо, тем самым убивая всё возбуждение Хёнджина. Вечно он так делает. Ярость вспыхивает внутри, но, старательно игнорируя её, он, недолго думая, слезает с бёдер Минхо, падая на другую часть кровати.       — Иди спать в гостиную, заебал со своими закидонами. Хуже, чем баба в месячные.       Хёнджин слышал, как до его ушей долетела тихая ухмылка разочарования. Видел, как Минхо всё-таки взял подушку и телефон, готовый уходить.       — Знаешь, Хёнджин, твоё неуважение ко мне достигло апогея, — замер в дверях Минхо, — я тебе не секс-игрушка.       — Но ты мой парень, который должен трахаться со мной. А ты нюни распускаешь и носом водишь!       — Я, блять, шесть лет говорю тебе, что для меня достаточно пару раз в неделю.       — А мне нужно каждый день, и что? Нахуй ты нужен, если ты не можешь выполнить обычную базу в отношениях? Я как дебил вечно за тобой хожу, только чтобы поебаться. Заебал уже.       Минхо промолчал, ничего не отвечая. Опустил глаза к полу, вновь усмехаясь. Хёнджина бесит эта его ухмылка. Раздражает.       — Я будто с дедом живу, — перешёл на крик Хёнджин, подрываясь с места, подошёл близко к Минхо, — то ты не трахаешься, то фильмы тупые выбираешь, про своих детей рассказываешь, а мне похуй на них! Понимаешь? Абсолютно поебать, какие они истории тебе рассказывают, которые ты потом мне пересказываешь. Похуй!       — Я знаю, — тихонько шепчет Минхо, смотря в яростно глаза напротив.       — А нахуя тогда ты всё это делаешь?       — Потому что это важно мне, я хочу этим поделиться.       — Не слышишь, что ли? Мне неинтересно! Ещё и Суджин, эта твоя мандавошка, ошивается постоянно рядом с тобой!       — Я понял, — лёгкая пауза, — я пойду. Доброй ночи.       — Куда ты пойдёшь? — Хёнджин схватил Минхо за плечо, больно кидая его к стене. — Сейчас мы будем разговаривать, — пригрозил он.       — Я не хочу.       — Я зато пиздец как хочу.       — Хёнджин, отпусти меня, пожалуйста.       — Нет, ты должен слушать меня.       И тут под давлением и криком, под громкими словами и неприятными руками на теле Минхо срывается:       — А меня ты послушать не хочешь, блять? Почему только я должен подчиняться тебе, а?!       — Ты мой парень!       — Ты тоже мой парень, но я слушаю тебя и не пытаюсь, сука, перебивать!       — Ты должен!       — Я ничего тебе не должен!       — Ты тупой?       Хёнджин смотрел в глаза, что были полны слёз, смотрел и наслаждался. Вот такого Минхо он любит. Только такого. Осталось немного, и они оба окажутся в постели, как и планировал Хёнджин. Только вместо этого:       — Я уже устал разочаровываться в тебе, — прошептал Минхо, вырываясь из больного зажима крепких нелюбимых рук.       Минхо бросил подушку на пол, быстро уходя в коридор. Там он накинул на плечи пальто и сапоги на босые ноги, громко звеня ключами, собираясь уходить.       Вальяжной походкой Хёнджин вышел к нему, останавливаясь напротив того косяка, где утром целовал губы Минхо.       — Далеко собрался?       — Утром поговорим, — серьёзно отвечал Минхо, захлопывая за собой дверь. Два раза провернул ключи, два обычных раза, а после исчез.       Хёнджина эта ситуация только позабавила. Он посмеялся звонко, на кухне воды глотнул и увалился спать, зная, что завтра будет, как обычно.       Будет.

4

      Минхо выходит из квартиры с неестественным для него спокойствием. Холод кусает за кожу, больно оттягивая её. Он в одних лёгких пижамных штанах, в пальто, надетым на футболку, и сапогах на босую ногу. У него в правом кармане лежит телефон и наушники, в левом сигареты с ментолом и спичечный коробок.       Он тянется за пачкой, открывая её, вытаскивает сначала две, смотрит на них, на то, как мягкие снежинки устраиваются на белых палочках смерти, тут же начиная таять. Минхо кладёт вторую обратно: позже скурит. Сейчас и одной будет вполне достаточно.       Впереди дорога стелется пушистым ковром, разрешая Минхо первому пройти по только что выпавшему снегу. Он думает и почему-то воспринимает это как знак. Ему хочется верить в то, что уход из дома практически в двенадцать ночи сможет как-нибудь повлиять на его будущее. В мыслях не были и намёка на что-либо плохое. Казалось, что это позитивные изменения.       Минхо выдыхает в прохладный воздух свежий сигаретный дым ментола, шагая без цели. Мысли окончательно покинули его голову, когда аллея жёлтых фонарей улыбчиво уступала дорогу. Голые деревья слегка шатаются от пения декабрьского ветра. Изредка на другой стороне дороги пробегают уставшие с работы люди, а Минхо чувствует гармонию.       Обращая внимание на половинку луны, Минхо вспоминает, что знает луну лишь с одной стороны. Луна не вращается, другую её сторону видели только избранные космонавты. Минхо почему-то и про себя так думает. Хёнджин тоже ведь знает его только с одной стороны. Вторую, пусть Минхо и пытался показывать, любимый человек не оценил.       Отчего-то эта мысль цепляет. Минхо останавливается напротив круглосуточно магазина с мусорным баком, докуривая сигарету, начинает вспоминать: а кто знает его действительно близко? Родители? Сестра? Суджин и его бывший лучший друг Юн Чонсан? Кажется, только они. Минхо вспоминает, что даже своему тату-мастеру, который на его спине узоры китайских мифов машинкой, словно пером, выводил, рассказывал больше. Хёнджин не знает, что Минхо любит Китай и всё, что с ним связано. А тату-мастер знает, создавая настоящие шедевры.       В районе души появляется странное покалывание, будто кто-то иголочкой ласково водит по миокарде. Минхо садится на скамейку, доставая вторую сигарету, вновь курит, выпуская дым клубиться вместе с паром, и понимает, что Хёнджин не знает его настоящим. За шесть лет отношений Минхо был только таким, каким его хотел видеть Хёнджин. Базовое понимание того, что Минхо весёлый и звонкий, — далеко не полное понятие его истинной натуры.       Хёнджин знает, что Минхо добрый, но не догадывается насколько. Минхо жертвует деньги в детские дома и приюты для животных, а Хёнджин стандартно каждый месяц спрашивает, куда он снова деньги перевёл, забывая про то, что Минхо говорил ему четыре недели назад. И так каждый раз.       Хёнджин знает, что Минхо поддерживающий, но не замечает того, что часто Минхо оказывает помощь своим ученикам, обещая, что всё будет хорошо, и жизнь не останавливается на экзаменах и невидимой любви. Он даже не знает, что Минхо часто покупает ученикам булочки или банановое молоко, чтобы просто поддержать их.       Хёнджин знает, что Минхо готов помочь каждому, но он ругает его, потому что Минхо задерживается в школе допоздна, а учеников с затруднённым финансовым положением берёт на репетиторство бесплатно.       Снег таял на ресницах, сигарета медленно истлевала в замёрзших пальцах, а Минхо наконец начал осознавать. И так странно вдруг для него стал ощущаться воздух. Он был морозный, но со сладковатым ароматом лёгких цветочных духов, такие Суджин носит. Даже сигаретный дым не перекрывал их. Минхо закусил губу и усмехнулся себе под нос.       — До чего же я докатился, — тихонько вслух прошептал он себе.       Выкидывая недокуренный бычок, Минхо зашёл в севен-элевен, чтобы перекусить рамёном с отварными яйцами и мармеладки пожевать. Домой уже пора идти, хватит с него десятиминутной прогулки. Тем более Хёнджин наверняка уже уснул.       Минхо поздно ужинает в магазинчике, наслаждаясь вихрем снега за окном и впервые думает:       — Надо что-то менять.       Мысли текут молоком по усам котёнка, падают на пол, разбиваясь о правдивые правды.       Так странно осознавать эти моменты. Понимать, что сейчас, сидя за стойкой в двенадцатом часу ночи, уйдя из дома из-за очередной ссоры, Минхо счастлив. По-настоящему счастлив. Ему спокойно на душе. Даже возвращаться не хочется. Зачем? Чтобы что? Снова поругаться? Нет желания выяснять отношения, которых и так нет.       Когда-то давно, когда ещё мама поддерживала нормальную связь с сыном, она сказала ему одну вещь, которую Минхо внезапно вспомнил, смотря на то, как мягко приземляется снег на замёрзший асфальт.       «Если в очередную ссору с тобой она уйдёт из дома, она больше не вернётся».       И шестерёнки стали медленно вращаться, и Минхо вдруг осознал, что он впервые за все шесть лет ушёл из дома после ссоры. Впервые.       Сколько бы скандалов ни выдерживали стены их купленной квартиры, сколько бы синяков ни оставалось на руках, он никогда не уходил. А сейчас даже думать не стал, взял только телефон и тяжёлую печаль на плечи закинул, уходя из места, которое действительно считал своим домом.       Мама была права. И так сильно захотелось ей позвонить, чтобы рассказать… чтобы поделиться со всем. Минхо достал телефон из кармана, нашёл нужный номер и уже готов был нажать на вызов, как вдруг остановился. Отношения с мамой пошли на спад, когда они с Хёнджином раскрыли родителям, что встречаются. Первый год дался особо тяжело: ни отец, ни мать не поддерживали связь. Последующие года стали намного легче. Общались уже вроде бы, как всегда. Минхо даже домой ездил, только без Хёнджина. Его так никто и не признал. Мама была против того, чтобы обсуждать его отношения. Она до сих пор верила в то, что когда-нибудь её сын наиграется и приведёт домой невестку. Приведёт ли?       Минхо вдруг начинает ощущать, как предательские эмоции вновь накатывают на него, заставляя нырнуть в этот пруд вечных страданий целиком. Он хочет позвонить маме, хочет поплакать и рассказать обо всём. Но не может. Боится, что она осудит. Хотя, наверное, в такой ситуации она бы поддержала его. Минхо только остаётся представлять, что бы она могла сказать ему. Наверное, что нужно расставаться, что себя беречь нужно, он ведь мужчина… Минхо в одном уверен точно, мама сказала бы: «Раз ушёл, больше не возвращайся».       Он сдерживает слёзы, допивая дешёвый энергетик, а телефон убирает в карман. Не стоит лишний раз, тем более ночью, тревожить маму. Может быть, потом Минхо расскажет ей о том, что пережил, а пока что не стоит.       Выходя из магазина, попутно пожелав хорошей смены кассиру, он идёт в сторону дома. Продолжая наслаждаться снегом и холодом, который горло морозит похлеще ментоловых сигарет.

5

      Утром Минхо собирается на работу, попивая горячий кофе из своей старой чашки, которую убрал в дальний ящик, когда с Хёнджином съехался. На кружке нарисован серый зайчик, держащий в руках морковку. Одно ухо свешено, а над вторым красуется надпись: «Доброе, потому что морковки много». Минхо по-доброму усмехается с формулировки, начиная рассматривать керамический раритет. На краешке небольшой скол от другой кружки: когда-то Минхо неудачно поставил посуду в раковину. На донце до сих пор осталась наклейка из дайсо, которую ни огонь, ни вода, ни атомная бомба не отдерёт. Надежды остаются только на высшие силы.       Минхо покупал эту кружку, как только съехал от родителей, она много для него значит. Несмотря на то, что многие его одногруппники и даже одноклассники до сих пор живут с родителями, понимая, настолько дорогое жилье в Пусане, Минхо сразу для себя решил, что идёт учиться в университет, значит, начинает жить самостоятельно. Сейчас он думает, что стоило послушать маму и не начинать отношения с Хёнджином. Она, в конечном итоге, оказалась права.       — Утра, — неожиданно говорит Хёнджин, только что вошедший в кухню, перебивая поток мыслей Минхо.       — Утра, — легко отвечает он. Забывая про ночную ссору, продолжает сёрбать горячий кофе.       — Ты во сколько вернулся? — Хёнджин подходит к раковине, набирает стакан воды, тут же выпивая его, и начинает готовить свою кружку к небольшому чаепитию.       — Ближе к двенадцати.       — Где был?       — До магазина сходил, молока купил.       — Нормально тебе посреди ночи по магазинам ходить? — громко брякая ложкой о чашку, повышал тона Хёнджин.       — Да, мне понравилось, чаще надо одному выходить.       — М, — кротко протянул он, — понятно.       — Какие планы на день? — продолжал дружелюбничать Минхо.       — На работу сходить, а там у нас с тобой вроде как прогулка перенеслась?       — М, — отпивая кофе, — Ты прав. Я уже и забыл. Сходим в парк? Там снега столько выпало, надо погулять, пока не растаял.       — Снег? Серьёзно?       — Ага, я ещё ночью ходил, он уже хлопьями валил. Видимо, всю ночь и шёл.       — Хорошо, сходим тогда.       — Отлично, — улыбнулся дождливой улыбкой Минхо, — я освобожусь в три: сегодня ни допов, ни продлёнки. Ты так же в шесть?       — Я отпрошусь.       — Чтобы со мной погулять?       — Я же обещал.       — Тогда в четыре пойдём. Ну, поедим, соберёмся, и погнали.       Минхо видел непонимание в глазах Хёнджина, видел, как тот пытался сложить воедино картину, возникшую перед ним, словно не понимая, что она может значить. Минхо был обычным сейчас. Простой учитель биологии, который за чашкой остывающего кофе рассказал любимому человеку о планах на вечер. И Хёнджина это вгоняло в ступор. Ясно было, что он ждёт подвох. Пытается предугадать момент, когда Минхо не выдержит. Взорвётся и всё выскажет.       Но Минхо молчит. Продолжая улыбаться, допивая свой кофе. Оставляет на губах Хёнджина нежный поцелуй со вкусом ментоловых сигарет, а после выходит из дома, по пути скурив ещё одну. Хорошо, что существуют кнопки, так хоть пахнуть не сильно будет, а парфюм с мятой и эвкалиптом и вовсе перебьёт весь табак.

6

      Хёнджин слышит, как закрывается дверь, как стандартно поворачиваются ключи в замке два раза, слышит редкие шаги в подъезде, а после тишину. Минхо ушёл на работу, спокойно ушёл на работу. Он даже ничего не сказал, не решил обсудить. Хотя стоило бы, давно стоило поднять тему их постели, два раза в неделю — мало.       Но Минхо ушёл и даже рад тому был, что вечером они идут гулять. Это странно. До одури странно. Хёнджину становится даже некомфортно от того, что утро прошло слишком спокойно и крайне обычно.       «Обычно» — это не про них. Не должны быть такие дни. Дни, в которых они желают друг другу доброго утра, обмениваются любезностями и расходятся каждый по своим делам. Это никогда не про них.       Хёнджин сидит на кухне около десяти минут, а после уходит приводить себя в порядок перед рабочим днём. За это время он успевает написать начальнику и отпроситься домой пораньше. Врёт, говорит, что дела. Как обычно.       На улице снег заметает следы, скрывает от прошедшей осени дорожки, пока Хёнджин, замерзая до самых костей, бежал от машины к офису. Сегодня пришлось поставить авто подальше: мест свободных на парковке не было. Минхо был прав, погода и вправду хорошая, но только для него одного. Хёнджин больше тепло любит и лёгкий приятный ветерок, который будет палящие лучи солнца на его ланитах охлаждать. Мёрзнуть — так ощущается любовь к Минхо. Она давно не греет. Возможно, и не грела никогда.       За шесть лет отношений, которые они начали, произошло много событий, что повлияли на то, какие они есть сейчас. Хёнджин никогда не признается Минхо в том, что предложил встречаться, только чтобы бывшему парню насолить. Никогда не скажет, что он планировал их отношения буквально на два-три месяца. Чтобы потом бросить, и дело с концом. Шестой год расстаться не может потому, что отношения с Минхо точно такие же, как и отношения с бывшим. Громкие, яркие, зависимые. Менять одно на другое не было смысла, если всё это одинаковое.       Точно так же, как Минхо никогда не признается, что Хёнджин у него первый мужчина в сексуальном плане. Это было стыдно: говорить о том, что он девственник в двадцать лет. Потому и не сказал. Соврал, что давно ни с кем не было, а сам учился в моменте их первого секса.       Хёнджин пьёт кофе за рабочим столом, печатает коды на ноутбуке и желает прогуляться до кофейни за малиновым чизкейком. Только вот Минхо всё не выходит из головы. Что-то случилось, а что: Хёнджин не может понять. Он перебирает в памяти моменты, вспоминает события, но ни одно не указывает на то, как могло измениться поведение Минхо.

7

      Минхо дышит полной грудью весь день. Внутри него такая гармония, что даже ученики замечают то, как искрится истинностью их учитель. Они даже шутят, Минхо смеётся, говоря, что давно у них не было таких прекрасных деньков, а ученик с задней парты правдой отвечает, что это учитель И был крайне понурый последние месяцы. И Минхо действительно замечает за собой, вспоминает, что молчал, грустный был. Виной тому был любимый человек.       Но скоро всё изменится. Ночь, прогулка и слёзы о маме помогли подвести ему итог. Он больше не хочет терпеть, потому с утра был столь любезен с ним. Минхо уже предполагал возможные исходы событий: от самых ужасных до вполне приемлемых.       Всю ночь, чувствуя Хёнджина под боком, Минхо понимал, что несчастлив рядом с ним. Ни тогда, ни сейчас. Окрылённый первой влюблённостью, первыми отношениями он бросился в этот омут с головой. Доверяя течению, люди забывают, что течение разбивает корабли о скалы. Хёнджин разбил Минхо, разбивал все года. Минхо и сам пытался уничтожить Хёнджина, только у него это не вышло. И видимо, никогда не выйдет.       Сколько можно пытаться быть сильным? Сколько можно пытаться превзойти своего партнёра во всех составляющих? Сколько можно позволять вытирать о себя ноги? Сколько ещё Минхо готов потратить нервных клеток на ссоры, крики и вечные скандалы, только чтобы доказать и защитить себя?       В отношениях так не бывает. Не должен один партнёр защищаться от второго, это неправильно. Отношения — это союз любящих друг друга людей, которые готовы идти вместе, рука об руку. Учиться новому, поддерживать, помогать, а главное — любить.       В начале отношений Минхо и Хёнджина это всё было, но вскоре исчезло. Пропало бесследно, как сигаретный дым в тёмных облаках вечных тяжёлых страданий.       Их отношения — это игра. Типичная детская игра «горячо-холодно». Сначала любить друг друга до жарких касаний и припухших губ, а после надрывать голосовые связки на кухне одинокой квартиры. Такие они — нездоровые. Долго ли может продолжаться этот побег от реальности? Шесть лет бегают от угла к углу, от поцелуев к ударам по рукам. До синяков.       Минхо недавно исполнилось двадцать девять лет, Хёнджину скоро тридцать один, а они так и не повзрослели. Как были глупыми студентами, вступающими во «взрослые», «осознанные» отношения, такими и остались. Безусловно, каждый вырос, стал тем, кем хотел, возможно, не во всех жизненных реалиях, но каждого вполне устраивало положение в обществе и работа. Они действительно повзрослели по отдельности, но не выросли в отношениях. Они всё такие же двадцатилетние студенты, которые в автобусе целуются и лапают друг друга во время пар.       Сколько же лет они потратили на то, что изначально не имело смысла…       Минхо абстрагируется от мыслей, от собственной чёрной сонаты, игравшей в его голове теряющимися музыкальными инструментами. Он переводит взгляд на класс — пусто. Сейчас большая перемена, ученики кушать ушли, отдыхать. А Минхо, оставшись один в кабинете, раскладывал по полочкам свою шестилетнюю любовь.       Не было любви. Была влюблённость, потом привязанность, затем зависимость. Любви не было никогда. Так люди не любят, так люди заставляют чувствовать себя нелюбимыми.       Течение уносит в никуда. Довериться Судьбе и жить по её пути всё равно, что добровольно подписать документ на мгновенную смерть через самую жестокую казнь. И Минхо подписал, доверился ей. А Она поиграла с его жизнью и спустя шесть лет звуком отчаяния привязалась самыми крепкими тросами и заставила взглянуть правде в глаза. Распахнула его зенки, заставила лицезреть.       Минхо слышит, как за окном с громким криком пролетают зимние птицы, рассказывая лирические поэмы, превращая слова в абстрактное выражение мыслей, путая среди букв ответы на всевозможные вопросы, доказывая, что нигилизм — боязнь чувств, а плеоназм — сила любого поэта.       Осознать, что к тридцати годам Минхо так и не нашёл своего места в сердце любимого человека, — всё равно, что наглотаться ксанакса, а после вколоть пять грамм героина, попутно занюхать ещё несколько грамм мефа. Чтобы сейчас, чтобы быстро и навсегда. Это тяжело. Труднее понимать, что теперь придётся заново учится жить одному. Минхо всегда боялся одиночества, сколько себя помнил. Хёнджин помогал забывать про чувство никому ненужности и про тупую боль, долбящую его в области сердца.       Минхо проверяет тетради с той самой самостоятельной работой и чувствует, как все прошедшие года теряют свой смысл. Что он добился за это время? Помог Хёнджину квартиру купить и лёгкие прокурить? Что ж, тогда он определённо добился высот.       В груди щемит ужасно, и вновь эта тупая боль заливает его кровь своими отчуждениями. Сравнивать отношения с космосом — всё равно, что угаснуть по зову зависимой влюблённости. Сжигать дотла собственную жизнь пора прекратить. Сколько можно тратить нервные клетки друг друга? Сколько можно мечтать вернуться назад? Больше нельзя.       Минхо душой чувствует, ярко ощущает, что Птица в своей Золотой Клетке спустя столько времени наконец спокойна. Она терпелива и нежна. Отныне не бьётся о закрытую дверь, а с мягкой чуткостью в своих карих глазах ждёт, когда Минхо разрешит ей, когда выпустит, чтобы она смогла расправить крылья и, не боясь, лететь туда, куда её душа желает.       Минхо знает: ему будет тяжело. В первое время он захочет вернуться, будет думать, плакать, возможно, звонить. Будет забывать плохое и вспоминать исключительно хорошее, но он должен держаться. Обязан ради собственного счастья.       Сегодня, в этот прохладный и сильно снежный декабрь, Минхо поставит точку после запятой, прекращая череду длительных морозных страданий. Снег поможет пережить зиму, дождь поможет пережить остальные временные периоды. Мир — не тюрьма. Мир полон возможностей, главное — замечать их и вовремя менять курс корабля. Барахтаться против течения, против системы и быть истинно счастливым.       Минхо усмехается себе под нос и негромко шепчет, откладывая тетрадь ученика, беря следом другую:       — Ты из будущего ругаешь себя прошлого за то, что не сделал шаг, который мог изменить твою жизнь, — выдыхает до боли приятно, кусает щёки изнутри, заканчивая фразу: — лучше поздно, чем никогда.

8

      Снег радует сознание, играясь с лёгкими мотивами временных петель. Поднимает волосы незнакомых людей и, весело хихикая, роняет на разного цвета локоны кристаллические снежинки. За окном тихонько начинают меркнуть линии заката, лучи яркого солнца постепенно угасают, предсказывая, что к шести вечера мрак омоет Мир, погрузит живое в одинокую пустоту, успокаивая искреннее счастье, обостряя проблемы.       Минхо сидит за столом, спокойно ужиная. На часах скоро пять, Хёнджин пришёл десять минут назад, сказал, что не отпустили его настолько рано. Минхо поверил ему. Улыбка на устах… наверное, больше нельзя называть его любимым человеком.       В кухне сначала появляется тень, а после входит Хёнджин, одетый уже в прогулочную одежду. Волосы цвета поспевших соцветий гречихи убраны в хвост, только редкие прядки мешают, падая на глаза. Хёнджин принимается за еду сразу, Минхо добродушно накрыл и на него. Тишина повисает сомнениями шуршащего за окном снега. Слышен только редкий топот соседей сверху, сигналы машин и постукивания деревянных палочек о керамические тарелки. Казалось, что даже конденсат от холодного вишнёвого сока стекает громче, чем остальные чувства.       Минхо решает прервать эту гнетущую тяжесть, проглатывая кусочек мяса, он негромко спрашивает:       — Как дела на работе?       Хёнджин копается в тарелке, вытаскивая кругляшки гороха, подцепить пытается, но каждый раз роняет.       — Всё хорошо, — отвечает, — сидел за кодами целый день, даже отдохнуть некогда было.       — Оу… может, тогда не пойдём? Фильм посмотрим?       — Не хочу, — выходит резко, Минхо предвещает скорую ссору, — раз договорились пойти погулять, значит, идём.       — Хорошо, — кивает Минхо, замолкая.       — Ну а у тебя как? — Хёнджин интересуется из вежливости.       — Ой, отлично, знаешь! Сегодня был хороший день. Ученики то и делали, что шутки бесконечно шутили и записки в самостоятельных работах оставляли. Котиков всяких, цветочки.       — Мило.       — Мне тоже безумно понравилось.       Разговор обрывается вместе с тем, как быстро поднимается из-за стола Хёнджин. Минхо не знает, зачем тот себя сдерживает, но проверять крайне не хочется. Минхо поднимает взгляд и смотрит заворожённо, а Хёнджин, оборачиваясь, говорит:       — Я тебя на улице подожду, одевайся скорее, — роняя последнюю фразу, уходит в коридор, так и не дождавшись ответа от Минхо.

9

      Минхо хотел бы описать свои ощущения как странные и неосознанные. Хотел бы решить вопросы, прося совета у Снега, чтобы он, как Великое Существо связанных нитей жизни, смог объяснить ему звёздные страдания, порицая сомнения, восхваляя смелость. Но Снег не умеет говорить, да и не Существо он. Просто Минхо желает думать, что все скрытые от него тайны не имеют над ним веса. Под ногами хрустят, ломаются снежинки, становясь одной толстой грудой пережитых моментов. Счастье вроде бы идёт рядом, крепко держит за руку, согревая замёрзшие пальцы, только вместо него Минхо чувствует, что мокрые крыши, принявшие на себя все звуки отчаяния, пытаются разбить сомнения, которые плотно сидят внутри запутавшегося Минхо.       Он столько думал, столько складывал, понимая: сутки потратил на решение, час потратил на принятие и двадцать минут на то, чтобы к концу прогулки собраться с силами и произнести то, что планировал. Порой решения, принятые спонтанно, оставляют свой след в истории человека, меняют его жизнь на сто восемьдесят градусов, обрывая перспективу. Иногда спонтанность даже лучше, чем трепетные и постоянные размышления.       Вечер близился к ночи. Половинка Луны давно взошла, озаряя Мир своими сумасшедшим снами о вечных покоях. В новостях пишут, что за эти два дня выпало рекордное количество снега. Это видно по пустующим дорогам. В такие времена автомобилисты предпочитают оставлять машины дома, в безопасности. Снег продолжал засыпать обещаниями города и сёла, подводя сомнения к краям.       Минхо предлагает Хёнджину свернуть в сторону моря, пройтись по засыпанному пляжу. Тот не отказывается, наоборот, засовывает руку близкого в карман своего пальто, ощущая лёгкую дрожь холодных рук.       Вдалеке гуляют пары с собаками, они искренне счастливы, смеются и бесконечно радуются. Минхо чувствует внутри волнение, что так и норовит укусить его за печёнку. Они с Хёнджином молчат. Бесконечно молчат, не разговаривая. Слушают падающий Снег и пение Ветра, что воет среди морских волн. Минхо улыбается себе, когда думает, что песнями Ветер пытается найти Бога. Но в дымовой завесе, в скорби людских чувств возможно отыскать лишь только редкий логос.       Минхо курит, разрывая объятия рук. Останавливаясь напротив небольшой скамейки, никто не садится. В Пусане каждый знает, что эту скамейку на пляж принесла пожилая пара, которая часто вечера проводит на море, провожая закат.       Мысли, стиснув остатки сомнений, выбрасывают их окончательно из головы. Минхо выдыхает дым, смотрит Хёнджину в глаза, готовясь начать тяжёлый разговор, как тут вдруг уже нелюбимый человек говорит негромко, сливая голос и песни Ветра воедино:       — Так странно, мы с тобой сегодня даже ни разу не поссорились.       — Странно? — переспрашивает Минхо, чувствуя, как внутри плавятся воспоминания о прожитых днях.       — Странно, — утвердительно кивает Хёнджин, — это словно были не мы.       — Ночью ссора была.       — Это сложно назвать ссорой, ты ушёл.       — Я больше не хочу с тобой ссориться, — Минхо кидает сигарету на снег, позволяя остаткам табака погибнуть под натиском растаявшего дождя.       — Хочешь предложить очередное перемирие? Надолго ли? — Хёнджин хмыкает недовольно, пиная влажный песок носком своего ботинка.       — Нет, — сомнения резко берут верх, Минхо чувствует, как слёзы начинают поступать к глазам, а душа выворачивается наизнанку. Он боится, что сейчас поступает неправильно, но в мыслях нет и намёка на то, чтобы повернуть назад. — Я хочу расстаться, — выпаливает на одном дыхании, ощущая, как быстро эмоциональные внутренности упали к пушистому снегу.       Хёнджин, стоявший до этого вполне со спокойным выражением лица, вдруг нахмурился, брови к переносице свёл, а губы расслабил.       — Что? — голос его дрогнул, ударился о предельно громкую волну.       Минхо молчал, осознавая, что их «вместе навсегда» заканчивается сейчас здесь. Под снегопадом приятных снежинок, рядом с шумными волнами и редкими голосами людей вдалеке. Только Луна, искренняя их слушательница, направляет своим отражённым светом их на путь истинный.       — Ты услышал, что я сказал.       — Почему? — вновь грубо, всё в стиле Хёнджина.       — Я не люблю тебя.       — Это единственная причина?       — Главная причина, Хёнджин.       — Ты просто нашёл кого-то, да? — смеётся Хёнджин. — Что, Суджин уже успела затащить твой член в свои трусы, да?       — Нет. У меня нет с ней отношений, — руки греются в карманах пальто, взгляд усталый блуждает по нервному лицу Хёнджина, замечая, насколько злы его глаза в данный момент.       — Ну а как же, конечно, нет, только ты постоянно о ней говоришь!       — Два раза я сказал про неё. Один раз написал. Потому что она моя подруга.       — Ты правда с ней не спал? — изумляется, оголяя оскал улыбки.       — Нет. Вообще-то, это я думаю, что ты изменяешь мне, тебе ведь мало двух раз в неделю.       — Для твоей дебильной башки скажу, что я никогда не спал с кем-то на стороне.       — Удивительно, на самом деле, зная, насколько важен для тебя секс.       — Ну простите, что я не такая монашка в этом плане! — вскидывает руками Хёнджин, складывая их в молельном жесте. Даже наклоняется немного.       — Теперь можешь искать того, кто неделями не станет вылазить из твоей постели.       — Ты серьёзно говоришь про расставание? — осекается Хван, понижая голос.       — Серьёзно. Я уже всё решил для себя.       — А я тебя так-то…       — Нет. И ты меня не любишь, — перебил его Минхо.       — Откуда тебе знать? — закричал Хёнджин, продолжая стоять на своём месте. — С чего ты это решил? Почему ты принял решение за нас двоих? Я стольким жертвовал ради тебя! Сука, даже здоровье пошло коту под хвост!       — Это неправильно. Любовь не стоит всех тех жертв, которые приносили мы.       — Я любил тебя! Все эти ёбаные шесть лет любил тебя, чтобы сейчас ты мне сказал о том, что я тебе не нужен? Что надоел и поэтому ты хочешь уйти?       — Я сказал совершенно другое.       — Это значит одно и то же!       Хёнджин сорвался с места, схватил Минхо за грудки, впечатываясь своими горячими в холодные губы ещё пока что любимого человека. Хёнджин касался, пытался вернуть Минхо мягким, сладким и слишком отчаянным поцелуем. Он оставлял на губах невидимые шрамы, заживлял душевные боли и просто хотел быть ближе.       Минхо разрешил ему в последний раз. Он положил руки на замёрзшие покрасневшие ланиты, согревая их, и отвечал на поцелуй со вкусом ментоловых сигарет и солёных слёз.       — Ты не изменишь решения? — уткнувшись лбом в лоб Минхо, вздыхая, переводя дыхание, задавал в пустотное пространство свой вопрос Хёнджин. Их губы горели, практически касались друг друга.       — Нет, — легко отвечал Минхо, впервые легко.       — Мгхм… — промычал Хёнджин, а Минхо понял, что это были извинения.       — Сегодня я останусь у Суджин, — проигнорировал все непроизнесённые извинения он, зная, что от прощения не зависит его будущее. — Завтра вечером после работы я заберу вещи. Я приду, ты отдашь мне ключи от машины, и я уйду.       — Но ведь это и твоя квартира тоже.       «Уже моя?» — подумал про себя Минхо, но озвучивать не стал. Промолчал.       — Я отдаю её тебе.       Хёнджин утыкается в его шею, крепко сжимая руки на спине, вдыхает любимый парфюм, а после, нарушая сердечную тишину, стоя на виду у морских красот, толкает Минхо в плечо. Выходит как обычно грубо. Он не смотрит на него, не видит, какие красные глаза у бывшего парня. Хёнджин, разворачиваясь на пятках, молча уходит прочь, даже не попрощавшись, оставляя Минхо одного на пляже.       Они подвели итог, поставили точки в конце запятых. Время теперь есть на то, чтобы привести себя в порядок. Вылечить душу от ссор и скандалов. Минхо хотел бы забыть, но столько лет… Не сможет. Будет вспоминать обязательно, возможно, жалеть, но никогда не захочет вернуть всё обратно.       Лунный Снег роняет последние снежинки ночных созвездий, укутывая Минхо в тёплые объятия вечных спокойствий. Впереди дорога стелется пушистым ковром, и Судьба благословенно улыбается новым начинаниям.       Хёнджин быстро шагает домой в одиночестве и не понимает: почему на сердце настолько легко?       Они разошлись быстро, практически ничего так и не выяснив. Но оно и не нужно им. У Минхо теперь своя жизнь, у Хёнджина своя, а то, что было общим, похоронено в ментоловом бычке на берегу моря заснеженного Пусана.