шестеренки

Шестеренка летит вниз случайно, когда об стол стукается бедро. Две пары глаз даже не опускаются на нее, только слух щекочет звон и быстрый стук. Несколько часов назад они взломали лабораторию. Несколько часов назад они своим экспериментом выбили в ней окно. Несколько часов назад они получили восторженные взгляды. несколько часов назад Джейс получил признание. Несколько часов назад Виктор получил чувство свободы. Им сделали выговор, грозились отстранить от занятий, но эти люди не могли отрицать факт их прогресса за такое короткое время. Они сделали невозможное - вернули магию. И их, как каких-то жалких магов-недоучек отправили по комнатам до завтрашнего разбирательства. — Ты сказал... спальня? Ты серьезно? — Ты думаешь я не могу привести к себе другого человека? Хотя признаю, отмазка вышла так себе. закрутился, вот и не придумал лучше. — на первом слове делает акцент. — Нет, нет, я... я не то имел в виду. Это! Это не то... Джейс краснеет. Он прикладывает руку ко лбу, мечется взглядом по коридору общежития, неловко пытается подобрать слова. Несколько часов назад он пытался оправдаться перед советницей, сейчас он пытается оправдаться перед новоиспечённым партнером по исследованиям. Виктор смотрит и глазами смеется. Джейс забавный. Он гениален, но своими действиями выдает в себе... пилтоверовского дурачка? Да, пожалуй, так. Он открыт, не стиснут в выражении эмоций, невинен и отчасти смешон. и вот это - будущее лицо прогресса. — Идем. Он выглядел красивым в дымке хекстека там, в кабинете. Джейс улыбался и Виктор улыбался в ответ. Они смотрели друг на друга взглядом мечтателей, летая в воздухе. Они смотрят друг на друга взглядом ожидающим, вопрошающим о чем-то. До комнаты Джейс так и не доходит. — Ты целовался? Когда-нибудь? — Чего? — Ну так? Джейс молчит. Он красный, как чертов рак, прокипяченный в самом дорогом ресторане. Он не знает, что ответить. Он не пытался строить личную жизнь, он интересовался только своей целью, своими исследованиями. Редкие чмоки за цветы или то, что проводил домой? Не считается. Точно не считается. Джейс молчит слишком долго, а румянец все не сходит. Виктору надоело. Он заунит, он беспардоннее любого пилтоверца. Пальцы давят на крупную шею, оставляя на смуглой коже отпечатки, заставляя наклониться. Все мысли обрываются, когда Талис чувствует сухое шершавое прикосновение. Шестеренка летит вниз со стола в комнате декановского помощника. Их здесь много, одна впивается в ладонь Джейсу, но он не чувствует, как на коже появляется вмятина. Он чувствует только теплые губы, с каждой секундой кажущиеся не такими уж сухими и шершавыми. Он забывает как дышать, впивается ладонями в край стола, в шестерни, в болты, в чертежи. Позволяет приоткрыть рот, забраться в него языком, пробегаться по небу, по зубам, заползти под язык. Сердце колотится так же, как когда шестерня пролетела сквозь гравитационное ядро. Он тянется вперед, когда его отпускают и позволяют вдохнуть. Ему неловко, Джейс чувствует, как его щеки нещадно пылают. Губы влажные - даже мокрые, - он чувствует это касанием пальцев. Смотрит в золотистые глаза, смотрящие выжидающе внимательно. Напоминает. Тогда Виктор смотрел так же, стоя рядом в его разрушенной лаборатории и представляясь, словно сверлил взглядом, старался достать все доверие из глубины Джейса. Черт. — Нет. — Серьезно? Ни разу? Джейс молчит, смотря в золото глаз и тихо сглатывая чужой привкус с языка. — Нужно было дождаться ответа. — Ты слишком долго думал. — В науке это позволительно. — Но не в такой, Джейс. — Не отчитывай меня. — С первым поцелуем? — Агх, замолчи! Шестеренка не впивается в ладонь. Ладонь жмется к чужой, сжимает пальцы, как шестерни механизма друг к другу.