Ты моя душа

Дождь начинался незаметно. Сначала легкой моросью, едва уловимым шорохом по стеклу. Потом он стал гуще, плотнее, и вскоре за окнами уже звучал ровный, мерный шум. Он заполнял собой все снаружи, убаюкивал город, стирал контуры домов и уличных фонарей. Свет фар рассыпался в лужах, а небо, затянутое серой вуалью, будто спустилось чуть ближе к земле. В комнате было тепло, может быть из за отопления или же от уюта царящего здесь.  Гирлянда над книжными полками тихо мерцала мягким светом, отбрасывая на корешки книг дрожащие отблески. В углу стоял торшер с плотным абажуром, из-под которого лился приглушенный свет. Несколько свечей горели на столике у дивана, наполняя воздух легким запахом ванили и корицы. На полу лежала подушка, сдвинутая ногой, а рядом валялась игрушка — одна из тех, которые Кками периодически притаскивал из другой комнаты. Он только что пробежал по гостиной, оставив за собой тихое цоканье коготков по полу, и теперь снова вернулся, устроившись у стены, откуда можно было наблюдать за всем сразу. Хенджин задумчиво стоял у окна. На нем был свободный свитер в молочных оттенках, чуть спадающий с плеча, и теплые штаны. Его волосы были немного растрепаны, словно он только что выбрался из объятий подушки. Он держал в руках кружку с чаем, но давно перестал пить — просто вдыхал аромат и слушал, как гремит город, спрятавшийся под дождем.  Неожиданно в комнате зазвучала музыка. Первые аккорды оказались такие нежные, будто кто-то прошелся пальцами по памяти.  Wise men say… only fools rush in…   Хенджин улыбнулся уголками губ и поставил кружку на подоконник. Плавно обернулся. В десяти шагах от него, на большом диване дремал Феликс, поджав ноги под себя, закутавшись в мягкий темно-синий плед. Его глаза были прикрыты, голова чуть склонилась набок, а на губах играла легкая, умиротворенная улыбка. От него исходило такое спокойствие, в которое тоде хотелось закутаться с головой и спрятаться от всего мира. Хенджин прошелся по комнате, почти бесшумно, вглядываясь в эти прекрасные черты лица. Подошел ближе и чуть склонился в грациозном поклоне. Словно вальяжный принц из старинной сказки с искренной заинтересованностью, желанием станцевать со своим избранником. И, не поднимаясь, протянул руку вперед, раскрывая ладонь.   — Разрешите пригласить вас на танец?  Феликс приоткрыл глаза, почувствовав на себе теплый взгляд и услышав родной голос. Он увидел перед собой Хенджина, склонившегося в поклоне, с лукавой, но невероятно нежной улыбкой. В свете лампы его лицо казалось почти нереальным: мягкие черты лица, теплый оттенок кожи, глаза, в которых светилось столько чувств, которые нельзя назвать лишь любовью. Почти благоговение.  И эта рука. Протянутуя к нему, раскрытая, словно открывающая возможность не только к танцу, но и к сердцу. Приглашение не просто потанцевать, а снова, как и тысячу раз до этого, выбрать друг друга.  Феликс тихо рассмеялся, тем самым смехом, от которого у Хенджина всегда начинало щемить под ребрами. Сбросив плед с плеч, он аккуратно выпрямился и тоже поклонился в ответ — зеркально, будто они стояли в бальном зале, готовясь исполнить свой первый танец.   — С удовольствием, мой принц — прошептал он, не отводя взгляда, и вложил свою ладонь в ладонь любимого. Пальцы мягко сомкнулись. Их руки сразу нашли привычное сцепление — словно танцевали этот вальс всю жизнь, что было не так уж далеко от правды. Феликс сделал шаг навстречу, и Хенджин тут же потянул его ближе. Музыка окутывала их со всех сторон, превращая каждый миг в чистое волшебство. Они двигались медленно, казалось почти не касаясь пола, будто плыли в невесомости и только взгляды, полные любви, держали их в этом мире. На мгновение все исчезло, и дождь за окном, и размытая улица, и просторная комната. Остались только они, музыка и легкие касания рук, к плечам, талии. Феликс скользнул взглядом по лицу Хенджина, и сердце сжалось от тягучей нежности, ведь эти ресницы, эти губы, эти глаза, в которых он видел отражение себя — любимого, нужного, счастливого. Хенджин смотрел на него так, будто не мог наглядеться. И с каждой секундой в его взгляде было все больше искреннего восхищения. Он ловил каждый его взгляд. Любовался. Веснушками, раскиданными по лицу. Глазами, что светились счастьем. Мягкими губами, чуть подрагивающими от сдержанного смеха. Феликс не отводил взгляда в ответ. Он видел в глазах Хенджина все… и нежность, и любовь, и тепло, которое всегда было только для него.  Они не говорили, да и не нужно было. Все, что требовалось, уже проявлялось в мимолетных действиях, в дрожи от рук что оглаживали талию, в легком касании лба губами, в счастливых улыбках. Кками снова подбежал, перебирая лапками по полу. Он вильнул хвостом, обежал их кругом, остановился рядом и поднял мордочку вверх, как будто проверяя, все ли в порядке. А потом сел и просто смотрел, виляя хвостом, наблюдая за странными движениями хозяев. Музыка все также тихонько продолжала играть. Феликс вдруг крепче сжал руку Хенджина, приблизился ближе, уткнувшись лбом в его плечо.   — Спасибо, что ты есть, — сказал он тихо, почти неслышно.  — Ты моя душа.  Хенджин улыбнулся и, едва слышно, словно продолжая мысль Феликса, пропел строки песни   — Take my hand, take my whole life too… For I can’t help falling in love with you  Он закрыл глаза на мгновение, провел рукой по спине любимого и оставил поцелуй на лбу.  Долгий и наполненный нежность, будто давая обещание.   — И ты моя — прошептал он в ответ — Навсегда Они так и стояли в мягком полумраке, среди света гирлянд и тихого потрескивания свечей, забыв о времени. Музыка, растянутая между аккордами, постепенно стихала. А дождь за окнами все еще шел, лениво и не планируя останавливаться. Им больше ничего не нужно было. Лишь бы любимый человек был рядом и счастлив...