Ещё не время

«Чу! То Белая Райла скачет,

собирая кровавую дань черепов»

Сборник народных сказаний, песен и преданий.

Библиотека Оксенфурта.

Конь шёл неспешно, то и дело опуская голову, чтобы сорвать свежую молодую травинку. А то и вовсе останавливался, задумчиво пережёвывая зелень, прядая ушами на праздничный гудёж шмелей и пчёл. Всадник его не торопил, отпустив поводья. Скоро Бирке — время весеннего Эквинокция, и здесь, на юге, природа давно проснулась и во всю воздаёт жизни. Жёлтые головки одуванчиков, лиловые глазки петуний, алые бутоны диких тюльпанов на ярко-зелёном ковре как могли прятали, затягивали шрам минувшей войны. Но тут и там едва прикрытые ещё голыми плетьми вьюнка торчали шпангоуты рёбер павших лошадей, скалились человеческие черепа, тянулись истлевшие руки. У очередных останков всадник придержал коня, нагнулся в седле, просунул пальцы в дыру на затылке черепа, ещё хранившего остатки плоти, и поднял его. Голова пялилась на него пустыми глазницами и приветливо улыбалась идеально ровными без клыков зубами. Caedmil. Вот ты и вернулся. Он разжал пальцы, и голова кого-то из его бывших соратников упала на землю, покатилась и застыла на боку, поглядывая на него одной глазницей, будто подмигивала. Он присмотрелся, в траве ещё можно было разобрать полусгнивший чёрный рукав и едва блестевшие серебряные молнии на нём. Бригада Врихедд. Один из его боевых товарищей удобрил эту землю, умерев после того, как какой-нибудь Dh’oine чеканом пробил ему затылок. Кто-то из рядовых, из обычных. Всех командиров Маргаритка выдала северянам. Хотя всё ложь, даже самый рядовой из них не был обычным, ибо они вымирающая раса. Каждый был ценен необычайно. Был. А сейчас? Неважно. Его народа больше нет. А то, что пытается создать Францеска, всего лишь очередная резервация, эрзац жизни, а на деле отложенная смерть, гибель, которая неизбежна. Это не для него. Он и так уже умер. Для кого-то как герой, для кого-то как предатель, для кого-то как трус. А для себя? Он так и не определился.

***

Желающих пропустить кружечку пива в «Крысином короле» было не так уж и мало, так что отдельный эркер, куда она прошла сразу, как вошла, был очень уместен. Он и располагался очень удобно: за барной стойкой с выходом в узкий коридорчик, из которого можно было юркнуть в неприметную дверцу на улицу, избегая ненужных встреч. Она села за стол боком, здоровой половиной лица к входу. Полог, прикрывавший вход, был подобран так, что ей была видна половина зала и лестница с улицы. Поэтому щегольские сапоги Джулии она разглядела раньше, чем её саму, закутанную в плащ по самый нос.       — Это напоминает мне ту забегаловку, в которую мы бегали, учась в Академии. — Джулия Абатемарко — Сладкая Ветреница легендарный командир Вольной кондотьерской компании и герой Второй Войны с Нильфгаардом плюхнулась на скамью, сморщилась и вопросительно посмотрела на Райлу.       — Как бишь её, ты помнишь?       — «Килька и сыр».       — Точно! — хохотнула Джулия, ухватила тяжёлый кувшин с пивом, разлила им по кружкам. — Это невозможно было есть, но на большее у нас не хватало. Помнишь? Райла улыбнулась. Как могла. А могла она немного, повреждённые мышцы на щеке и выколотый глаз, пусть и прикрытый нашлёпкой, не красили её улыбку. Джулия подвинула кружку и приветливо кивнула девчонке из обслуги, что внесла большое блюдо с стреляющими жиром колбасками и тушёной кислой капустой, дух от которой витал над всей улицей.       — Как Адам? Джулия вздохнула, чихнула и отпила добрую треть от тяжёлой кружки.       — Давай без этого, мы давно знаем друг друга и можем обойтись без ритуальных плясок. Райла кивнула и тоже взялась за свою кружку. Холодно отметила, что искалеченная рука не дёрнулась по привычке первой, новый навык медленно, но всё же сформировался. Ошибки ещё будут и не раз, главное, что за столом, а не с оружием в бою. Сегодня, собираясь на встречу, она не надела крюк, чтобы не привлекать излишнего внимания. Джулию — ветерана войны не удивить увечьем, но и лишний раз демонстрировать свою неполноценность Райла тоже не хотела.       — Справляешься? — всё же спросила Джулия, хотя, идя сюда, давала себе обещание не говорить об этом.       — Ещё жива, — на этот раз Райла не стала изображать улыбку, коллега по мечу прекрасно представляла, чего стоило ей усидеть в седле, не говоря уже о том, чтобы держать оружие. В меру засаленный полог чуть колыхнулся, и к ним заглянул хозяин харчевни. Джулия подняла ладонь, показывая, что всё в порядке. Мужчина был одним из её наёмников, кто смог завязать с кровавым ремеслом и найти себя в мирной жизни. Один из немногих. Очень немногих. Миг спустя всё таже девчонка внесла горшочки с жарким и целую миску печёного сладкого лука со сметаной. Райла вопросительно вскинула брови, она уже была сыта жирными колбасами, но как воин, знающий, что такое голод в походе, никогда не оставляла тарелки грязными. Помнится, один старый друид, что помог ей после того, как белки натешились с ней, утверждал, что впрок наесться нельзя. Брюхо добра не помнит. Она не спорила с блаженным дедом, а еду не оставляла.       — Грах всегда считал, что я слишком тощая, — рассмеялась Джулия, ослабляя шнуровку колета на пышной груди. — И вечно подкармливал меня, даже если на вертеле был сурок или пяток жаб из ближайшего болота.       — Лягухи пошли впрок, — Райла кивнула на декольте собеседницы, поддерживая шутку и тут же, не меняя интонации, спросила. — Есть новости? Джулия Абатемарко ещё раз оглянулась на вход и ответила:       — Левый берег Яруги. Видели нескольких, оборвыши, недобитки. Подъезжают к околице, ждут, когда что-нибудь выбросят.       — А они, конечно, бросают краюхи хлеба, когда сами едва концы с концами сводят, — со злостью перебила Райла. — Как же коротка людская память!       — Может, стоит этому поучиться, — чуть помолчав, сказала Джулия. — Забывать плохое.       — Забывать? — нараспев спросила Райла и улыбнулась, как могла широко и культей столкнула нашлёпку с глаза. Иссечённая щека собралась ломаными морщинами, пустая тёмная глазница мёртво смотрела на Джулию. Она не отвела взгляда, но внутри неё, видевшей десятки сражений и выжившей под Бренной, всё сморщилось, съёжилось, заплакало. Райла поправила белые, а когда-то чернее воронового крыла, аккуратно подстриженные волосы, демонстрируя и отсечённый край уха. Она бы могла сказать, что вряд ли сможет, даже при всём желании, забыть, как облетала стружка с ножа Риордаина, когда он строгал деревяшку с приветливой улыбкой прежде, чем воткнуть этот самый нож ей в глазницу. Улыбаясь. У-лы-ба-ясь.       — Нападают? — каркнула вопрос Райла.       — Случается, — подтвердила Джулия. — Грешат на белок, но это в равной степени могут быть или любые другие засранцы и мародёры. Ты же понимаешь?       — А про него?       — Он утонул. Война окончена.       — Только не он, — на это раз совершенно искренне и весело засмеялась бывший капитан корпуса спецназначения короля Демавенда. — Только не для меня!

***

Потянуло печным дымом, и конь приободрился, пошёл веселее, предвкушая овёс и тёплое стойло. Всадник придержал поводья; стоило повременить или принять зелье сейчас? Шанс встретить кого-нибудь из жителей был велик, пускай вокруг равнина и хороший обзор на несколько стае вперёд. Заговорённый кулон болтался на шее под одеждой, но он не мог рисковать, полагаясь только на него. Слишком приметный. Рост, голос и изуродованное шрамами лицо, не говоря уже о том, что он эльф. Единственный в своём роде. Чародей, сваривший ему зелье, говорил, что оно не изменит его, не превратит в красавца, но все, кто увидит его затрудняться потом описать его внешность. Кто скажет, что у него был длинный нос, а другой, что курносый, кто соврёт про карие глаза, другому покажутся серыми. Если он обстряпает своё дело быстро и чисто, то искать никого и не будут. И он спокойно вернётся на тот берег и опять растворится на просторах Империи. Если будет шум, то лучше бы ему поторопиться. Старый хрыч обещал действие зелья на четыре дня, а это не так уж и много. Но и не так уж и мало для того, у кого есть цель, и он знает, что делать. Маленькое сельцо он проехал быстро, никого не встретив. Все от мала до велика были в поле, засевая жирную послевоенную землю, удобренную не только разложившейся плотью, но и золой многочисленных пожарищ. Вдали синел лесок, и он надеялся добраться туда до темноты. Он коснулся пяткой мягкого живота, и послушный конь радостно перешёл в бодрую рысь. Фаоильтиарна вздохнул и поморщился, от тряски у него начинали ныть сломанные когда-то кости.

***

Трое эльфов, понурив головы, стояли на коленях, окружённые всадниками. Грязные, в оборванной одежде, только у одного хорошие сапоги на ногах. Они не просили пощады, не пытались сбежать, смирились со своей участью, понимая кому попались. Райла перегнулась через гриву лошади и длинно сплюнула, враг становится скучным и безынициативным, но от этого не перестаёт быть врагом. Она оглядела свой отряд. Пятнадцать человек ловцов и охотников за остроухой рухлядью, собранные ею с превеликим старанием. Реданцы, цинтрийцы, темерцы, служили ли они в кавалерии, разведке или в обозе, — для неё не имело значения. Главным было только одно: неутихающая ненависть. Кристально чистая и холодная, как родниковая вода.       — Командир? — К ней подъехал Коин Сакс бывший знаменосец Бурой Хоругви. За ней был способ казни. В этом деле она и её ребята проявляли определённую выдумку и сноровку, набравшись опыта как раз у народа Старшей Крови. Разве что никогда не применяли забаву Железного Волка; слишком хлопотно, долго и шумно.       — Вешай, — приказала Райла. Сегодня возиться было не с руки. Пришла весть, что белок видели в лесах у солончаков, а это около пятнадцати миль и хотелось бы сохранить лошадей достаточно свежими, если будет погоня.        Сакс отцепил от седла моток верёвки и кинул перед пленниками.       — Вяжите петли, ублюдки. Вяжите хорошо, чтобы не перевешивать вас потом по три раза. Райла подождала, пока на вид самый молодой из эльфов протянул руку к верёвке, развернула свою кобылу и отъехала. Дальше можно не смотреть, её ребята всё сделают быстро и чисто, превращая живое в падаль. Но эта падаль больше никогда не выстрелит в спину работающей на поле девчонке, не подожгёт хату, согнав туда только детвору, заставив родителей смотреть, а потом убив и их. А значит мир, её мир, стал чище и лучше.

***

Лошадь он оставил в небольшом распадке, укрыв в густом ивняке. Он вышел на тракт, прикинувшись обычным путником, ехавший мимо низушек на телеге предложил подвезти его до солеварен, и он согласился. Возница оказался молчуном и только иногда тяжело и надсадно кашлял, и в его лёгких клокотало так, что Фаоильтиарна слышал, сидя в конце телеги.       — Болеешь? — спросил он, чтобы как-то завязать разговор. Ему нужно было понять, действуют ли амулет и зелье.       — Наглотался дыма, когда нильфы жгли. Хоть и сидели в болотах, а сушь была — всё горело. А ты, это вот, — низушек оказал пальцам на подбородок, где у Волка шрам шёл скобкой от угла рта вниз. Сердце его дрогнуло, неужели не работает?       — Это? — переспросил он, показывая на шрам на щеке. Низушек непонимающе моргал орехового цвета глазами.       — Не, тут чисто, по бороде-то, чем получил?       — Сапогом, — с облегчением выдохнул Фаоильтиарна. Действует. Солеварни жили богато. Небольшое поселение обладало всеми признаками большого города: магистратом, рынком, тюрьмой, храмом и дюжиной кабаков и борделей. С телеги он тихонько спрыгнул, когда возница повернул к торгу, и скрылся в боковых улочках. Ему надо было к самим шахтам, к тем злачным местам, что встречают работников сразу после выхода и позволяют облегчить мошну на пару-другую монет. Он искал Томек Данута по прозвищу Тыква, один из гавенкаров и осведомителей, с которыми Железный Волк работал очень и очень плотно. У него были к нему вопросы, и от этих ответов зависело доживёт ли говнюкар до утра или нет. Тыкву он увидел, а вернее услышал, ещё даже не выйдя на крохотную площадку у шахт. Характерный с пришептыванием голос было сложно не узнать.       — Дьявол тебя задери, Марек! Черт дёрнул меня поверить шлюхе сестричке и взять тебя на работу! Ты же чуть не загубил первоклассный товар! Мы грузим соль только в белые бочки. Сколько раз повторять, дубина ты стоеросовая?! Фао выглянул из-за угла на эту экспрессивную речь и как раз застал момент, как Тыква выдал смачную оплеуху здоровенному детине, с понурым видом стоящим у телеги. Тыква неспеша двинулся к одной из харчевен, на ходу бурча ругательства и проклиная свою отзывчивость и доброту. Фаоильтиарна шёл позади достаточно близко, чтобы в ту минуту, когда улица опустела, схватить толстую шею и дёрнуть Тыкву в глухой проулок.       — Caedmil, hen hoel. Кадык Тыквы прокатился вниз-вверх, рот слегка приоткрылся, а зрачки в водянисто-серых глазах плеснули чернотой на радужку. Старый магик предлагал питьё, чтобы изменить и голос, но он отказался. Должно же остаться хоть что-то от него истинного. Риск будоражил кровь, позволял чувствовать себя живым.       — Гы-гы-гос-с-сподин Фаоильтирана, — просипел Томек. — Рад, очень рад, что вы в добром здравии, а то разные слухи ходили. Хитрый, пронырливый Dh'oine сориентировался быстро. Адаптация — залог выживания. То, в чём эльфы проиграли людям подчистую.       — Ежели надо оружие како или ащё чаво, вы только скажите. Схроны есть, целёхоньки, — тараторил Тыква, не забывая шнырять глазами по сторонам. — Ваших-то тут не густо, но некоторые ещё валандаются по лесам, да в предгорьях.       — А уж не ты ли сдал северянам мою команду, Томек? — Исенгрим хорошенько тряхнул разжиревшего гавенкара. — А то как-то странно получилось, твои друзья по цеху, кто в цепях, кто на шибенице болтается, а ты вдруг уважаемый человек, чуть ли не войт?!       — Што вы, што вы, то не я, — залепетал Тыква, бледнея и потея. — То Кобрут, Янек, Кошма и другие. Я, когда чёрные попёрли, тута к сестрёнке заехал. Сестрёнка у меня тута замужем была за чумаком, а ён возьми и помри, она здеся осела. А тут война и я, а мы в шахты все залезли, на самый низ. Месяца два сидели, шкура у всех облезла от соли-то.       — Не тарахти, — оборвал Фао. Так ли уж ему нужно признание этого слизняка, чтобы выдавить из него жизнь?       — Детишки, детишки у меня, пощадите, господин!       — Кто в лесах? Много?       — Та не, хде ж много взяться-то? Так, трое-четверо. Редко конные кто, пеши. Да и нет у них фарта теперь, а и вам бы уходить надо, — Томек понизил голос и зашептал. — Белая Райла со своей бандой тут, днесь троих повешали, а ране с пятка головы поснимали, вдоль дороги на вязах за уши приколотили.

***

Сельцо только отстроилось, это было видно по свежей побелке хат и ещё радостно золотой, не почерневшей на крышах соломе. Они ехали шагом, давая коням роздых после погони. Сведенья оказались верными, и они встали на след, выжившим и сбившимся в жалкую стайку эльфам. Но для неё это не имело значения. Неважно сколько их, неважно, что теперь из сильных, уверенных в своей безнаказанности, гордых беличьими хвостами на шапках, они превратились в бегущих и дрожащих серых мышек. Они убивали, глумились над беззащитными, а значит, расплата — смерть.       — Пжалте, пжалте, милсдари, — местный староста выскочил на дорогу, кланяясь и приседая.       — Лошадей есть чем накормить? — гаркнул Сакс, поигрывая плёткой. Райла молчала, её великолепная кобылка была в отличной форме, и ещё без всякого вреда отмахала бы столько же, чего нельзя было сказать о конях остальных. Война забрала и лучших лошадей, и за хромую посредственность сейчас ломили цену как за чистокровку с королевских конюшен.       — Сенцо только, милоствицы, а ни овса, ни пшенички, — всё в дело ушло.       — Ты что, старый? — с наигранный шутливостью улыбнулся Сакс и наклонился в седле. Райла тронула коленями кобылу и подъехала к нему, Сакс тут же заткнулся, отвернул морду своего жеребчика в сторону.       — Сами что едите? — спросила, хотя прекрасно знала, весна — самое голодное время. Зимние запасы съедены, сбережённые семена посеяны, а до урожая ещё далеко. Да и будет ли он? То заморозки, то дождь, то суховей, то... война.       — Так вот щавелёк полез, крапивка, а там уже грибки-ягодки девки по лесу наберут. Ничо, не впервой, лишь бы тихо, лишь бы не убивали. Райла оглянулась, осунувшиеся от голода мордашки ребятни с опаской выглядывали из-за тына. Неприятное чувство, будто на неё смотрят ползло по шее шершавой гусеницей, она неспеша развернула лошадь, будто бы та сама не стоит на месте. Пляшет. Цепко оглядела окрестности. Спрятаться негде. Не под стрехой же?       — В лес ходить не страшно?       — Страшно, а жить-то надо, — с тоской вздохнул староста было видно, что он боится, понимая, каких гостей к нему занесло. Но дед как мог держался с достоинством.       — Когда они здесь были? — Райла поправила поводья, намотанные на крюк. Мордовать крестьян она не собиралась, но и нужную ей информацию она получит. Так или иначе. Добром или худом.       — Дык не было никого, госпожа.       — А там вон, чьё? — Борк кивнул на рваную куртку, висящую на заборе. — Девки в лесу нашли? Староста заморгал, сгорбился, заозирался, но вокруг были только конские бока и насмешливые злые лица. Стрела вылетела будто из ниоткуда, прошила со свистом воздух и воткнулась в ворот колодца. Несколько парней с места сорвались в галоп, понеслись к дальней роще. Райла осталась на месте и не сводила глаз с дерзкой стрелы. Оперение было серым с чёрным. Знакомым. А на древке болтался порядком выцветший трёхцветный бант — её отличительный знак командира корпуса. Райла свистнула громко, в три петли, отзывая своих людей (они послушались беспрекословно) и засмеялась. От её смеха староста совсем вжал голову в плечи, присел и зачем-то схватился руками за поясницу. Она развернула кобылу к лесу, выхватила меч, отдавая воинский салют. Жив. Она знала. А значит, они встретятся. Когда придёт время.