Феникс. Версия охраны.
1 мая 2025 г., 16:26
Новый день — новое дело. Джуди скользнула взглядом по бумагам. Жалобы — бесчисленные анонимные жалобы от работников завода. Это было частное предприятие по производству артиллерийских систем и стрелкового оружия, ничего необычного. Так, по крайней мере, думала офицер Хоппс, впервые ознакомившись с документами. Но после графы основных данных о заводе пошли странности. Работники жаловались на — вы не поверите — призраков! Призраков! Джуди закатила глаза. Она бы легко отправила это дело в долгий ящик, если бы от количества жалоб не трещала папка. Абсолютно все утверждали, что на заводе творилась паранормальщина. Любая мелочь, которую можно было бы списать на халатность, случайность и пьянство, оправдывалась тем, что завод попал под влияние загадочных сил.
— Что на этот раз, милашка?
Ник поставил на стол стаканчики с кофе и присел рядом. Он явно был в приподнятом настроении. Казалось, ничто не могло стереть его довольную лыбу с лица.
Офицер Хоппс не стала ходить вокруг да около.
— Ты что-нибудь знаешь про завод «Феникс»?
Тут произошло то, что Джуди точно не ожидала. Улыбка Ника мгновенно поползла вниз.
— Ник?
— Джуди, не лезь в это дело, отдай его кому-нибудь другому.
— Это еще почему? Объяснись.
— Мне доводилось знать директора этого завода. Скверный тип. И очень, очень опасный. Он обладает колоссальной властью. Не переходи ему дорогу.
Дорога до завода прошла в атмосфере неприятного для Хоппс напряжения. Неприятного по той простой причине, что она считала его беспочвенным. После сокрушительной победы над мисс Барашкис она не видела причин бояться авторитетов. «Не так страшен черт, как его малюют», — уверенно парировала Джуди в своей голове. Но дурной пример, как известно, заразителен, и Ник, что смотрел пустым взглядом на дорогу, давал ее уверенности трещину. Кто же такой этот таинственный директор завода, перед которым хитрый лис дрожал ничуть ни меньше, чем перед мистером Бигом?
Центральный район Зверополиса, Чайнатаун. В глазах рябило от неоновых вывесок на незнакомом языке. Чем ближе они подъезжали к заводу, тем тяжелее становилось дышать. Тучи сгущались, солнце даже не пыталось продраться сквозь них. Ник, обыкновенно скрашивавший такие моменты шуткой, сглотнул ком в горле. Настолько громко, что это не ускользнуло от слуха Джуди. Завод смотрел на приехавших офицеров хищными красными огнями. Он давил на них своей громадиной, устремленной ввысь и вдаль. Для полноты картины не хватало свиста кнута и надзирательского крика «За работу!».
Первое, что бросилось в глаза — волки, полчища волков. Казалось, из было даже больше, чем в Тундратауне. Заметив чужака, они то и дело бросали тревожившие душу взгляды. И это они подавали заявления о призраках? Немыслимо! Такие сами, кого хочешь, напугают!
— Простите, а где здесь вход? — ничуть не робея, спросила Джуди одного из рабочих.
В ответ ей молчаливо указали в сторону контрольно-пропускного пункта. Там, в будке охраны, что неудивительно, тоже сидел волк.
— Ваши документы и цель визита?
— Офицер Хоппс и офицер Уайлд. Нам бы переговорить с директором насчет массовых жалоб работников.
Охранник на краткий миг выпучил глаза, но потом взглянул на них, как ни в чем не бывало. Джуди начало казаться, что это дело настолько масштабно, что имело отношение даже к нему.
— Лорд Шень в своем кабинете на последнем этаже в восточном крыле.
Хоппс, удивленная приставкой титула к фамилии, хотела что-то сказать, но Уайлд вовремя заткнул ей рот.
— Спасибо, что показали дорогу, — нервно проговорил Ник. — Хорошего Вам дня.
Пройдя вглубь завод и спрятавшись в закутке, офицер выдохнул и умоляюще взглянул на коллегу.
— Ник, какого черта?!
— Первое и главное правило. Не называй директора иначе, как лорд Шень. Всем плевать, что ты думаешь, до тех пор, пока ты выказываешь почтение и уважение.
— Лорды? В двадцать первом веке? Смеешься?
— Джуди, сейчас не время и не место для шуток. Сама понимаешь, Восток — дело тонкое.
Завод изнутри напоминал громадную огненную пасть. Там, в его сердце, выплавлялось настоящее оружие. Языки пламени так и рвались из печей, рискуя поглотить зазевавшегося волка. А конвеер, напоминавший длинный язык, так и грозился вместе с новыми деталями утянуть кого-то за собой. Это не говоря уже о погрузчике и ленте сборки. Один неосторожный шаг — и тебя похоронит под тяжестью стали раньше, чем под грузом этой суровой работы. В воздухе стояло невыносимое зловоние из пота, машинного масла и угля. Но даже в таких спартанских условиях звери умудрялись работать. Волки, точно белки в колесе, сновали туда-сюда, и каждое движение их было выверено до автоматизма.
Оглядываясь вокруг, Джуди сделала для себя вывод, что работа здесь настолько тяжелая, что ни пьянство, ни халатность, ни случайность просто не имели времени и места. Волки только и успевали, что изготавливать новые детали и собирать их в очередную пушку. Тогда откуда жалобы на призраков? Вопросов стало только больше, что злило офицера Хоппс.
С трудом поднявшись на последний этаж, они даже выдохнуть не смогли. Здесь, как и во всем заводе, не нашлось и глоточка свежего воздуха.
— Как здесь можно работать? — не выдержала Джуди. — Глаза и глотку режет от этого смога!
У входа стояло два охранника. Офицеры показали им свои жетоны, на что один из волков незамедлительно вошел в кабинет доложить директору. Второй начал дергать ухом, прислушиваясь то к двери, то к неровному дыханию и сердцебиению гостей. Минута, две, пять… Хоппс начинала терять терпение. Ожидание изматывало ее, чего не скажешь о Уайлде. Оно давило на него, его колени все заметнее дрожали.
— Ник? Ты себя хорошо чувствуешь?
— Во имя всех святых, Джуди, не ляпни ничего лишнего.
Казалось, офицер готов был расплакаться. Чего он боялся?
Но тут дверь открылась.
— Входите, — сказал охранник.
Их почти толкнули в кабинет и захлопнули дверь.
Несмотря на огромные панорамные окна, помещение было наглухо зашторено. Тот немногий свет, что проходил сквозь тучи, застревал в дорогом багрово-красном бархате. Те части стен, что не закрывали внушительные шкафы с фолиантами и фарфором, были завешаны картинами по шелку. Но больше всего приковывало взгляд поражавшее своей роскошью кресло в виде распущенного павлиньего хвоста. Золото, камни, тончайшие вензеля — его хозяин знал цену своему вкусу и достатку.
А вот, собственно, и он.
Джуди… не знала, что и говорить.
Эмоции Ника и давившие своей безжалостностью стены буквально кричали о том, какой директор монстр, но его внешний облик, мягко говоря, не вязался с тем, что успела себе представить офицер. Он выглядел… жалко. Белый павлин — а это был самый что ни на есть павлин — сидел неподвижно, как высеченная из камня горгулья. На фоне своего богато украшенного кресла павлин казался несоизмеримо блеклым, почти прозрачным. Посеревшие, торчавшие во все стороны перья говорили о его возрасте больше, чем цифры в графе даты рождения.Тощая облезлая шея могла вот-вот сломаться под тяжестью мыслей своего хозяина. Изможденное, измученное лицо рассекал чудовищный ожог. И огромные красные глаза, под которыми собрались такие же огромные мешки. Эти глаза смотрели с пугающей неотрывностью. Они буквально прожигали дыру. Этому взгляду даже не надо было бегать, чтобы изучить пожаловавших к нему гостей. Все, что директор видел, засасывалось в его провалы глаз как в черные дыры.
— Здравствуйте, мистер Шень.
Ник незаметно дернул Джуди за рукав.
— Не мистер, а лорд Шень, — прошептал он.
— Мистер Шень, — не теряя самообладания, продолжила она. — Мы к Вам по делу. Работники Вашего завода подают жалобы, и они несут настолько массовый характер, что полицейский департамент выразил крайнюю озабоченность ситуацией и обратил внимание на Ваш завод. Скажите, как у Вас обстоят дела с правами рабочих? Я обратила внимание на условия на заводе, и у меня есть подозрения, что они несколько не соответствуют санитарным требованиям и требованиям к безопасности. Когда у Вас последний раз проводились проверки и кем?
— Джуди, придержи коней! — шепнул ей Ник, его нервы явно были на пределе. — Лорд Шень, умоляю, простите ей ее незнание обычаев. Для нас честь иметь право войти в Ваш кабинет и разговаривать с Вами. Если Его Милости будет угодно, ответьте, пожалуйста на несколько вопросов. Ввереные Вашей воле рабочие жалуются отнюдь не на Вас, что Вы! В жалобах все ссылаются на призраков, которые якобы обитают в стенах Вашего завода. Что за вздор, не правда ли?
Повисла тишина. Тягостная, оглушающая тишина. Ник забыл, как дышать. Он смотрел на Шеня, и по его лицу скатывались крупные капли пота. Еще немного, и он бы спрятался за Джуди. Ее же незнание или нежелание знать придавали ей уверенности. Она без тени страха — с вызовом! — смотрела в глаза директору. Ей пришла в голову мысль. Что, если все россказни про призраков лишь завуалированные роптания на безжалостного начальника? Все эти волки казались бесправными заложниками своей работы, которую и работой-то назвать сложно. Она казалась самой настоящей каторгой!
Тишина стояла так долго, что в какой-то момент Джуди стала слышать чихи и кашель по ту сторону двери. Они словно подкрепляли уверенность в ее правоте.
Кресло скрипнуло.
Директор чуть ближе склонил голову в сторону Хоппс.
— А ты занятная, куня. Дерзости тебе не занимать, — с пробиравшим до мурашек спокойствием ответил Шень.
Он сделал жест крылом, и одноглазый волк, все это время стоявший рядом с ним, двинулся. К еще большему своему удивлению офицер обнаружила, что ее подозреваемый был прикован к инвалидному креслу. И это самое кресло со скрипом подъехало к ней. А волк, упрявлявший хозяйским креслом, своей громадной тенью обрушился на смелую, но такую крошечную крольчиху.
— Я в прошлом знал Ника. Удивительно, что он тебе не поведал, что я перед законом абсолютно чист. Так уж и быть, отвечу на все ваши вопросы. Составите мне компанию за чашкой чая?
— Спасибо, но воздержусь, — как отрезала Хоппс.
— Джуди, не отказывайся! — ее украдкой дернули за рукав. — Это невежливо!
— Лучше послушай этого лиса, куня. Он тебе плохого не посоветует.
Взгляды Шеня и Хоппс буквально столкнулись друг с другом.
— Я Вас не боюсь, — решительно заявила она.
Клюв директора слегка дернулся в полуулыбке.
— А меня не надо бояться. Мне и банального уважения достаточно. Помнится мне, Чайнатаун никогда не отказывал полиции в сотрудничестве. И чем же я Вам неугодил?
— Расследование покажет, — ее невозмутимость поражала воображение Ника.
— «Расследование то», «расследование сё», — бархатный голос Шеня разливался обманчивой усмешкой. — Я бы советовал не делать поспешных выводов, куня. Поспешишь — зверей насмешишь. Знаю я одну притчу про дерзкого ушастика, что бахвалился, будто в силах обогнать черепаху. Не будь этим ушастиком, мисс Хоппс. И все же я настаиваю на чашечке чая. Я настолько чист перед законом, что гости в моих стенах — большая редкость.
— Нет уж, увольте.
— Тогда я предлагаю закончить этот утомительный разговор. Вей, проводи наших гостей.
Одноглазый волк, обнажив зубы, двинулся в сторону офицеров и схватил их под локти. Джуди и Ник едва поспевали за стремительным шагом охранника — до того тяжелым, что казалось, будто он держал на них обиду. Такую злостную, вязкую, ощущаемую всем существом обиду, которая граничила с личным оскорблением. Джуди сразу смекнула, что этот волк был ближе всех к хозяину, поэтому наверняка мог знать всю подноготную завода и Шеня в том числе. Пока их грубо тащили в сторону выхода, в голове Хоппс во всю вертелись шестеренки. Джуди во что бы то ни стало решила докопаться до истины. Призраки подождут. В конце концов, они лишь плоды прошлого.
* * *
Джуди было не остановить. Она подняла все возможные дела о несчастных случаях на заводе «Феникс», что казались ей подозрительными. Несостыковки в допросах потерпевших, пробелы в данных и тот факт, что ни одно дело не дошло до суда и закончилось мировым соглашением, — все это настораживало. Более того, Хоппс смогла убедить коллег, что Шень якобы препятствовал работе полиции, и запросила ордер на обыск. И… Ничего. По сути, волки с чистейшей откровенностью отвечали про призраков. Говорили, как те выглядели, где их видели и при каких обстоятельствах. Но по взглядам офицер понимала — работники явно что-то недоговаривали. Проверки тоже ничего не дали, кроме пары-тройки огрехов в работе цеха — настолько незначительных, что те едва ли выбивались из статистической погрешности. Какая-то важная деталь ускользала от Джуди, и от невозможности зацепиться за нее Хоппс скрежетала зубами. Формальные процедуры не принесли плодов, пришлось перейти к неформальным. Это звучало крайне рискованно и совсем не законно, но мысль не заставила себя долго ждать. Пока никто не видел, офицер расставила скрытые микрофоны и камеры. И… Опять ничего. Кроме одного разговора. «— Ты тоже думаешь, что это беспокойные духи? — Готов поклясться, это из-за того самого случая. — Того самого? — Не знаю, мужики, надо спросить у Фэна. Он знает больше, чем кто-либо». Джуди злилась. Много злилась. Несколько дней злилась — и не скрывала этого. Остановившись в лапшичном ларьке напротив завода, она злобно сверлила взглядом это порождение индустриализации. Окончательно ее выбивало из колеи неумение есть палочками — лапша то и тело соскальзывала, разбрызгивая бульон на ворот чистой рубашки. — Ник, ты понимаешь?! Всего лишь одна чертова зацепка! Что за случай?! Когда он имел место?! Аргх!!! — Джуди… — Уайлд оторвался от полупустой тарелки, но даже не обернулся в сторону Хоппс. Его взгляд, как и в тот раз, был пустым. — Последний раз прошу, отступись. Лорд Шень тебе не по силам. — Ни-и-и-ик, — внезапно протянула она, как если бы ее озарило. — Мне кажется, ты догадываешься, о каком случае говорили те волки. Офицер с минуту помолчал, прежде чем набраться сил на ответ коллеге. — Да, я знаю. Это было тридцать лет назад. Но имей в виду, это произошло тогда, когда «Феникса» еще не было. Скажем так, он родился из огня того пожара. — Пожара? А ну-ка рассказывай! — Я не могу тебе рассказать все. Только то, что все бумаги по этому делу были уничтожены как часть сделки со следствием годами позже. — Черт-черт-черт! — Джуди, ты прости меня, но я отказываюсь от участия в этой авантюре. Не хочу себе наживать врага в лице лорда Шеня. Все, что за пределами следственных мероприятий, на твоей ответственности. — Ах, вот ты значит как! Тогда я все расследую сама! Одна! — Как хочешь…* * *
На Чайнатаун спустилась непроглядная ночь. Такая темная, будто располагала к тому, чтобы под ее покровом затаились. Чем, собственно, офицер Хоппс и воспользовалась. Пожарные лестницы и черные ходы — она с бесшумностью кошки пробиралась под кожу «Феникса». Вдох. Выдох. Завод рассекали лишь тени тех, кто патрулировал здание. Но и они не всемогущи, им не под силу было выловить в потемках крошечную Джуди. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Как оказалось, мистер Шень имел на последнем этаже помещения помимо кабинета — для личных нужд. А вот какие это нужды — вопрос открытый. Изучив перед вылазкой городские камеры за последний месяц, Джуди обнаружила, что директор буквально жил на работе и практически не покидал пределы завода. Казалось бы, причина лежала на поверхности — Шень был инвалидом. Но этой причины было недостаточно для офицера. Пройдя по коридорчику, Джуди дошла до большой кованной двери. Обычный работник вряд ли бы нашел к ней дорогу, а если бы нашел, то просто так не открыл бы. Слишком много тайн для простого завода, не так ли? Офицер без труда и лишнего шума вскрыла замок, зашла и, как ни в чем не бывало, закрыла дверь. Включив фонарик на телефоне, Хоппс осветила комнату. Это была спальня — просторная и светлая. В глаза тут же бросился письменный стол с лежавшими на нем бумагами. Неужели удача улыбнулась ей? Какие-то переписки, счета, декларации, договоры. Что из этого представляло ценность для дела? И было ли там что-то, относившееся к тому самому случаю? Взгляд выловил документ. «Договор о передаче земли, принадлежавшей заводу «Гунмэнь», в собственность заводу «Феникс». Бинго! Джуди тут же включила камеру телефона и сделала несколько кадров. Она ликовала. Триумф вопреки словам Ника! Даже если данные по делу уничтожены, обязательно найдутся сведения о предыдущем владельце завода, и тогда можно выйти к разгадке. Пылкое воображение тут же строило догадки. Тут тебе и насильный захват собственности, и бандитские разборки, и акты устрашения, ух! Но Джуди снова рано радовалась. Согласно договору, нынешний директор много лет назад выкупил землю на аукционе. А поиск в сети по открытым источникам и вовсе смыл все замки из песка. Завод «Гунмэнь» производил пиротехнику и после смерти прежних владельцев был унаследован их партнерами, которые продали производство ввиду его убыточности. Такая банальность! Хоппс не хотела признавать, что Шень и правда был прав, когда говорил, что чист перед законом. Нет! Она обязана была докопаться до истины, найти повод прижать этого напыщенного павлина к стенке. Во что бы то ни стало. Чутье ей подсказывало, что Ник знал Шеня в своем преступном прошлом, а, стало быть, директор так же имел к этому отношение. Но если Уайлд был просто неплательщиком налогов, то за этим лордишкой наверняка числились грехи посерьезнее. Смерть. Мозг зацепился за это слово. Клацанье клавиш по экрану. Кто был владельцем завода «Гунмэнь»? — Нет… Не может быть… Не верю! Некролог. Имена. От них во рту пересохло. Лиань Шень и Ай Шень. Отец и мать. Супруги, чью жизнь трагично унес… пожар на заводе. Неужели это тот самый случай? Почему он случился? Сколько зверей в нем пострадало? Увы, информация об этом была вымарана отовсюду. Но догадки не заставили себя долго ждать. Родители Шеня погибли ровно тридцать лет назад. Ник говорил, что пожар тоже случился тридцать лет назад. — Вот, значит, как. Убийство собственных родителей. Ты за это ответишь. Но тут случилось то, чего Джуди никак не ожидала. Расчеты показали, что Шеню на момент этого инцидента было всего лишь пятнадцать лет. Пятнадцать лет! Нервы Хоппс не выдерживали. Почему каждый раз, стоило ее догадкам приблизиться к реальности, обязательно находился камень преткновения, который рушил всю картину?! Джуди сползла по стенке. Сердце колотилось от обиды. Она нутром чуяла, что Шень — плохой, что он заслуживал понести наказание. Но все вокруг кричало, что нет оснований. Нет их, хоть ты тресни. А меж тем пазл сложился сам собой. Скорее всего, работники, что видели призраков, были свидетелями того пожара. Они видели ни кого иного, как своих погибших коллег, друзей, может быть даже членов семьи. Возможно, они не до конца смирились с утратой, и это наложилось на усталость от изнурительной работы. Как результат — галлюцинации. Дело закрыто? Нет. — Почему это дело сокрыли? Вот оно. Все-таки нашелся злой умысел. Осталось понять, какую цель преследовал этот умысел. Кому понадобилось скрывать дело о пожаре? Что предшествовало этому пожару? Кто стал его виновником? Все дороги, конечно же, вели к Шеню. Да, ему было пятнадцать лет. Но! Именно он стал главным выгодоприобретателем! Ему досталась земля. Ему достались заводские мощности. Да, спустя много лет, через покупку с рук, но именно ему — грешному порождению своих родителей. Их смерть явно не была случайной. По крайней мере, так это видела Хоппс. Родители, по ее мнению, были препятствием между ним и гигантскими капиталами. Вот и мотив! Убийство ради наследства! Да, тривиально, зато правдиво. Вроде… Но разве можно такую стройную теорию пришить к одному-единственному документу? — По крайней мере, теперь я знаю, в каком направлении копать. Поворот ключа. Что? Сердце пропустило удар. Джуди тут же выключила телефон. «Думай, дура, думай!» Шкаф. Она тут же в него юркнула. Еще один поворот ключа. Скрип двери и въехавшей в комнату инвалидной коляски. Вей подкатил ее к кровати и усадил Шеня на кровать. Затем включился мягкий свет лампы на прикроватной тумбочке. Он оттенял лицо директора, делая его еще более худосочным. А охранник зажег благовония и положил пиджак на подлокотник кресла. Этот взгляд. Ошибки быть не могло. Джуди мгновенно считала это отношение во взгляде волка. Он резко контрастировал с суровой наружностью Вея. Этот взгляд был полон нежности и привязанности, которая зреет и крепнет только с годами. Его и без того алый глаз выражал такую чувственность, что у Хоппс пошли мурашки. Она едва верила в то, что видела. Она пропускала этот взгляд через себя и чувствовала, будто что-то шелковое и воздушное зарождалось в ней. Неужели это и есть… любовь? Та самая, которой подвластно все живое? Внезапно офицер себя одернула. Любовь? Между двумя мужчинами? Между разными видами? Дыхание перехватило. Разум отчаянно вопил. Все это со стороны казалось неправильным. — Фэн, — внезапно послышался голос Шеня. Это не был требовательный, приказной тон. В нем не сквозило высокомерие и превосходство. Хриплый шепот в ночи — искренний, будто умолявший о чем-то. Это был голос, который невозможно игнорировать. Он проникал в самое сердце, вызывая странное чувство тревоги и сострадания. В нем слышалась эхо надежды, словно Шень отчаянно пытался донести что-то важное, но не мог подобрать нужных слов. Он уже не казался тем ядовитым директором, что важно возвышался в своем кабинете. В свои немолодые годы он звучал как робкий юноша — изголодавшийся и истосковавшийся по чувствам. — Сюэ, — ответил ему Вей. — В мире не хватит слов, чтобы выразить в полной мере, как я тебя люблю. Они слились в поцелуе — горько-сладком и будоражащем душу. Они не вгрызались друг в друга, хотя могли. Их поцелуй был полон кротости и нежности. Вей целовал везде — клюв, щеки, шея. А Шень с поразительной покорностью отдавался ему. Он закатывал глаза к потолку и получал какое-то болезненное удовольствие от этих теплых влажных касаний губами по его ожогам. Павлин прижимался к волку своими крылами, как если бы от этих объятий зависела сама его жизнь. Эти слабые, полинявшие крылья цеплялись за широкую спину. Шень нуждался в Вее не просто как в охраннике или доверенном лице — как в живительном кислороде. Поцелуй за поцелуем, и Вей подцепил край ханьфу, обнажая плечо своего господина. Одного касания языка хватило, чтобы вызвать стон. Джуди в последний момент закрыла рот лапой, чтобы не выдать себя. А Шень не сдерживался. Его некрасивый стон, больше напоминавший предсмертный хрип, оказался самой сладостной музыкой для Вея — настоящей, искренней, только для него. Только перед ним он не боялся обнажиться, показаться слабым и сломленным. Хоппс не верила, что ей нравилась эта картина — любовь на грани, любовь под покровом тайны, зрелая любовь, что, как вино, настоялась и выдержала проверку временем. В их движениях и жестах не было юношеской порывистости и страсти. Это не был ураган, сметавший все на своем пути. Это не было цунами, что захлестывало с головой. Скорее это был луг, что нежно перешептывался тонкими ароматами цветов, луг, который ласкал безмятежный сумеречный ветерок. И Джуди чувствовала это. Чувствовала и испытывала необъяснимую надломленность от этой теплой, но такой печальной любви. Лучшие годы этих двоих, если они вообще в их жизни были, давно прошли. Все, что им оставалось, так это влюбляться в друг в друга и саму жизнь вопреки, из последних сил. Шень едва держал осанку. Все его тело болело, но он держался, чтобы еще раз, чтобы еще чуть-чуть насладиться любимым мужчиной. Из его глаз — немыслимо! — скатывались одинокие слезинки, что вскрывали то, о чем молчал павлин. Ему невероятных усилий стоило терпеть. И он терпел. Ради него. — Сюэ, сколько раз я тебя просил говорить, когда тебе тяжело? Ты заставляешь меня чувствовать себя сволочью, что получает удовольствие, наплевав на свою пару. — Прости… Вей, придерживая за спину, осторожно уложил Шеня на кровать. — Позволишь? — Да. Шелковый пояс вылетел со свистом, и волк распахнул ханьфу павлина. Тощее, высосанное болезнью тело, открытое к родному взгляду. Вей прижимался к нему мордой, вдыхал его аромат, слушал его сердцебиение. Вопреки всему, оно у Шеня было. Маленькое, слабое, болезненное — и все для него. Стон. Снова. Хриплый и пробиравший до мурашек. Шень впечатался всей своей худосочностью, почти невесомой, в матрац. А Вей без устали ласкал его губами. Даже когда он добрался до его обожженых, скрюченных, парализованных лап, то понимал, что его возлюбленный господин чувствовал все душой. Волк держал эти хрупкие милые кости, как бесценное сокровище. Каждый пальчик, каждый коготок — ни один изгиб не оставался без внимания. Джуди неровно дышала. Она понимала, что будет дальше. Уже ее собственное сердце не выдерживало. Оно истерически билось о грудную клетку. Если бы оно могло, оно бы закричало во всеуслышание, как ее пугало и одновременно завораживало то, что происходило в щелке шкафа. Полная чувственности забота пьянила Хоппс. Она сама того не заметила, как с силой начала сжимать рубашку на груди, как кровь запульсировала в висках, как тепло прилило к низу ее тела. Вей прервался лишь затем, чтобы освободить себя от оков одежды. Офицер залилась краской, но, тем не менее, продолжала смотреть сквозь пальцы. Она видела мощный торс, покрытый свинцово-серой шерстью. Видела каждый изгиб мышц, чьи очертания волновали не меньше, чем все, что делал их обладатель, будучи одетым. И, конечно, она видела розоватый член, что с каждой секундой все отчетливее выглядывал из мошонки. Джуди поймала себя на мысли. Большой, толстый, сочный — она хотела, чтобы орган как можно скорее оказался в клоаке павлина, как можно скорее заставил Шеня рыдать от наслаждения и умолять вытрахать из него всю дурь. И эти постыдные в своей сути мысли вызывали мурашки по всему телу. Казалось, она жаждала их соития больше, чем они сами. Вей не смешил. В отличие от пылкой Хоппс, он наслаждался каждой минутой и растягивал удовольствие. И хотя на его головке проступали белесые капельки, он не рвался побыстрее оказаться в теле горячо любимого лорда. Его язык ласкал клоаку. Спальню наполнили неприлично громкие хлюпанья и еще более громкие стоны. Вей сглатывал подступавшее семя Шеня, как живительную влагу. Призывно вздымавшаяся грудь красноречиво выдавала всю ту гамму чувств, что испытывал немолодой павлин. Он кончал — много кончал. И каждый раз тому казалось, что его тело не выдержит и сломается. Оно дрожало, оно выгибалось, оно подавалось навстречу полным благоговения губам. Шень смял под собой покрывало, его перья разметались во все стороны, но он без стеснений подставлялся ласкам. — Фэн! — он жадно глотал воздух, которого и так было катастрофически мало. — Понял. Вей взобрался на постель. Он был так близок, как никогда себе не позволил бы при свете дня. Так близко, что они чувствовали дыхания друг друга. Шень терся щекой о большую теплую лапу, а Вей слегка прикусывал его шею. Член прижимался к впалому животу, оставляя на перьях капельки. Лорд из последних сил двигал телом, терся об возбужденный орган. Запах благовоний и разврата потных тел — все теряли от него рассудок. Особенно Джуди. Хоппс прижала лапу к ширинке брюк. Возбуждение накрыло ее волной огня. Ничто в жизни не вызывало в ней таких жгучих ощущений — от них внутренности плавились. Это было настолько же обжигающе, насколько и постыдно. Она — доблестный офицер полиции — ловила приливы экстаза от чужой любви. Любви далеко не самой кинематографичной, неприглядной в своем грустном реализме и нарушенных бесчисленное множество раз табу. Но именно эта неприкрытая ничем жизнь завораживала. В их поцелуях не было красоты и эстетики, об этих поцелуях не писали бы картин и книг. Но было в них нечто большее — доверие и забота, что интимнее любой страсти. Агапе. Агапе в своем подлинном естестве. Дуэт стонов — сдержанных, но сочных, как надломленное яблоко. Член Вея вошел в клоаку Шеня. Внушительный, он оставлял на животе павлина большой бугор. Джуди сглотнула не то ком, не то голодную слюну. Потом движения — плавные, нежные, неспешные. И снова хлюпанья, от которых все внутренности будоражило. Хоппс с силой свела ноги, в надежде унять вспыхнувший пожар внутри. Но разум предательски шептал: «Не останавливайтесь, мне это нравится…» При этом она не думала оказаться на месте Шеня. Ее возбуждало то, как они любили друг друга. О-о-о, как они друг друга любили! Словно качались на безмятежных волнах, ласкаемые свежим бризом. Каждое их движение отдавало легкостью, невесомостью — они парили над собственной постелью, отдавая друг другу всего себя. Каждый толчок заставлял сердце замирать. Джуди каждый раз умирала и воскресала — лишь затем, чтобы видеть и чувствовать то, что не было ей доступно. Тело Шеня содрогалось. Оно покорно вбирало в себя ласки. Оно с жадностью впитывало тепло родного существа. Теплая, влажная от пота шерсть приятно покалывала оголенные ожоги. Шень утопал в ощущениях, растворялся в этом омуте. Но больше всего его околдовывал взгляд Вея. Алая радужка его единственного глаза напоминала закатное небо, в которое лорд всю жизнь мечтал взмыть и никогда не опускаться на эту бренную землю. Снова поцелуй, и снова он пьянел. Вею не нужно было говорить «Я люблю тебя». Достаточно произнести имя, чтобы не дать усомниться в искренности своих чувств. Как он произносил его! Бархат для ушей! Одно это заставляло трепетать до мозга костей. — Сюэ… Сюэ… И Шень все понимал. Толчки продолжались. Но они не становились быстрее и грубее. Но глубже… С каждым толчком глаза Шеня все сильнее закатывались кверху. Сколько раз он кончил? Под ними собралась лужа, перья прилипали к бедрам и покрывалу. А Вей все припадал к Шеню, точно к горному источнику. Он не просто наслаждался ощущениями, нет. Он чувствовал блаженство только потому, что его любимому было хорошо. Он дарил ему удовольствие, и одно только это давало повод чувствовать себя счастливым. Пульс нарастал. Кровь била в висках. Веки слипались, и все ощущения сконцентрировались в одной точке. Член все тяжелее скользил в клоаке. Узел увеличился и натягивал стенки так, что он выпирал на животе Шеня. Дрожавшими крыльями лорд вцепился в пушистую спину и прижался к теплой груди. Еще немного, и его тело обмякнет. Еще немного, и оно взорвется сотней фейерверков. Еще немного, и он в очередной раз почувствует себя любимым, важным и нужным — живым. Стоны стали еще более неприкрытыми. Они эхом отскакивали от стен, застревая в голове Джуди. Хоппс натурально задыхалась. Уже ее собственное тело не выдерживало. Одной лапой она прикрывала рот, а второй держалась за сердце. Казалось, оно подскакивало к самому горлу, выдавливая из него предательские вздохи. Шкаф с каждой минутой становился все теснее для маленькой крольчихи и ее ощущений. От них никуда не деться, не скрыться, да и не хотелось вовсе. Джуди смаковала каждое мгновение, запечатлевала на подкорке своего сознания это чистое и пылкое агапе, что заставляло трепетать душу сильнее любых страстей. Последний толчок. Громкий и звучный. За ним последовали протяжные стоны. Вей излился горячим семенем. Шень, успевший кончить множество раз за эту ночь, получил такой прилив экстаза, что его тело тут же обмякло и онемело. Сцепившиеся друг с другом, они лежали и чувствовали легкость от макушки до самых кончиков пальцев. Они не могли надышаться, хотя вот он — кислород их души, лежал рядом. Их алые радужки глаз, точно корунды, переливались в отблесках лампы и говорили больше, чем любые слова на этом белом свете. Им достаточно было взглянуть друг на друга, чтобы понять — это не на одну ночь, не на месяц, не на год. Это — навсегда. Джуди поняла, что кончила следом за ними. Ее нижнее белье промокло от пота и смазки насквозь. Хоппс размазало по внутренней стенке шкафа. Внутри было так душно, что глаза слезились. Но это ее не волновало. Ей было так плохорошо, как не бывает от самого крепкого алкоголя. Любовь этих двоих еще долго будет отзываться в ее воспоминание. Любовь этих двоих она будет еще долго сравнивать со всем, что у нее было до и будет после. Такой любви, как у этих двоих, у нее не будет никогда и ни с кем — любви не ради насыщения плотского желания, не ради выгоды, не ради продолжения рода. Любви, основанной не на притяжении тел, но на союзе двух душ. Еще раз! Агапе! Скажи это громко! Агапе! Как молитву, как мантру, как заклинание! Агапе! Агапе! Агапе!!! Вей и Шень, казалось, уснули под мерное сердцебиение спавшего завода. А офицер не спешила покидать своего укрытия. Хотелось продлить этот миг, случайным свидетелем которого она стала. Еще чуть-чуть побыть сопричастной с этим хрупким миром двух зверей — таких разных, но таких похожих одновременно. Даже луна смущенно выглянула из-за облаков, чтобы пролить свет на обнаженные тела и мятую постель. А утром, когда солнце разрежет ночную тьму, им придется скрывать истинное отношение друг ко другу. Лорд и его охранник. Начальник и подчиненный. Павлин и волк. Но одно останется неизменным — доверие и преданность. Джуди вспомнила, как Вей вытолкал ее и Ника из кабинета Шеня. Теперь все для нее стало понятно, как раскрытая книга. Он не просто исполнял свой долг — он защищал любимого. Шуршание. Хоппс будто пришла в себя после долгого витания в облаках. Вей неожиданно встал с постели и наскоро натянул на себя брюки и рубашку. Он… направился к шкафу. Офицер даже среагировать не успела — она была далеко не в кондиции. Дверь открылась. Они смотрели друг другу в глаза пару секунд. — Поговорим? — прошептал он. Крольчиха, недолго думая, кивнула. Огромный усилий ей потребовалось встать на ноги. Они точно были сделаны из ваты. Волк, глядя на ее ослабевшую походку, дернул уголком губ. — Смотрю, тебе понравилось. Джуди залилась краской и напрягла уши. Это была правда, но она все равно испытывала стыд за это. — К-как ты меня заметил? — Почувствовал твой запах. Тебя не было видно и слышно, но пахла ты отчетливо. Ладно, пойдем. — К-куда? — На крышу. Не хотелось бы тревожить его сон. Он редко спит спокойно. «Он редко спит спокойно» — эта фраза врезалась в сознание офицера. Она резко вспомнила, зачем она изначально проникла на завод. Дело о призраках прошлого, вернее, скелетах в шкафу Шеня. История, которую вымарали из полицейских отчетов и новостных сводок. Джуди набрала воздуха в грудь, напрягла ноги и твердым шагом последовала за Веем. Там, на крыше, дул прохладный ветер. Совсем чуть-чуть, но тот принес свежесть в легкие и придал мыслям ясности. — Куришь? — волк зажег сигарету и протянул офицеру пачку. — Нет. — Завидую. А мне жизнь не оставила и шанса. Он сделал глубокую затяжку и выдохнул густые клубы табачного дыма. Его взгляд был задумчиво устремлен вдаль. Хоппс напряглась. Почему Вей не расправился с ней — неудобной свидетельницей — и, более того, привел ее на крышу для разговора? — Что ты хочешь знать? — Только то, что относится к делу. Не больше, не меньше. — Лжешь. Ты хочешь знать все. Иначе бы так далеко ты не зашла. — Да… Ты прав. — Предлагаю сделку. Ты хранишь молчание, а взамен я отвечу на твои вопросы. Мне и С… лорду Шеню не нужны проблемы. — Сюэ. Его ведь зовут Сюэ, не так ли? — Не от большой любви. Родители невзлюбили его в тот самый момент, когда он вылупился. «Сюэ» на нашем языке означает «полынь». — Я ведь правильно понимаю, что разговоры о призраках — это лишь вершина айсберга? Все началось с Шеня, так? — Наблюдательности тебе не занимать, мисс Хоппс. Все не просто началось с него — все началось с его рождения. У его родителей, лорда и леди Шень, было в гнезде пять яиц. Все, кроме одного, оказались мертвые. А тот, что вылупился, оказался настолько слабым и хилым, что они предпочли от него отдалиться. Думали, не пройдет и года, как он испустит дух. А он выжил. Дар ли это жизни или бремя влачения существования? Не знаю. Как только господин подрос, стало ясно, что он никогда не сможет ходить. Родители до этого не особо возлагали на него ожиданий, но после и вовсе перестали надеяться, что он станет полноценным наследником их рода и бизнеса. Они открестились от него, хотя на публике изображали семью, что сплочена и в горе, и радости. — Звучит ужасно. — Это — еще не ужасно. Самое ужасное, что господин понимал их отношение, но до последнего надеялся, из кожи вон лез, чтобы заслужить их любовь. Но, заточенный в четырех стенах, он будто не существовал для них и для этого мира. Особенно остро он чувствовал несправедливость, видя, какие отношения были между нами, волками. Да, мы были не самыми образцовыми работниками тогда еще «Гунмэня», но было то, что нас отличало от прочих. Мы были стаей. Мы любили друг друга, и господина приняли, как родного. Из всей этой фасадной семейки только он обратил на нас внимание. Скажи, если бы родителям было не плевать на своего ребенка, они бы позволили ему общаться с «сомнительной компанией»? — «Сомнительной»? — Волки… Нас считали именно таковыми. Основной рабочей силой «Гунмэня» были антилопы и панды, в меньшей степени мы. В моей семье было много братьев и сестер, и любви моей матери хватило и на господина. Увы, но она была не в силах заменить ему родных отца и мать. Он чувствовал потребность в их одобрении, в их признании. В довольно нежном возрасте он уже умел писать, владел химией, физикой и инженерией — делал все, чтобы они гордились им. А им было не в досуг. Они не видели в нем своего ребенка. Для них он был придатком к своей болезни. Вей закатил глаза и проморгался. Потом снова затянулся сигаретой. Но даже она была и близко не такой горькой, как послевкусие от вскрытых ран прошлого. — Я был первым другом для господина. Помню, как он с восхищением смотрел на меня, когда я рассказывал ему про Луну и звезды, про уличные праздники и… чувство дома. Про очаг. Про мамину еду. Про гребень, которым она вычесывала полинявшую шерсть. Про дни рождения в кругу семьи. Представь себе, его родители ни разу за пятнадцать лет не отпраздновали его день рождения! — Пятнадцать лет… Именно столько ему было, когда случился пожар. — Да. Пятнадцатый день рождения стал последней каплей. Как бы сильно моя мама его не любила, ничто не в силах было предотвратить случившееся. В тот день господин имел неосторожность подслушать разговор лорда и леди Шень. Они составили завещание, в ходе которого «Гунмэнь» переходил не господину, как прямому наследнику, а деловым партнерам. А самого господина по достижению совершеннолетия должны были сдать в пансионат. Тогда он не выдержал. Даже мне тогда ничего не сказал. Достал одну из своих самодельных пушек и, когда родители с партнерами оказались в опасной близости от складов с порохом, подорвал их. Он не думал о последствиях. Голые эмоции. Он хотел избавить от родителей, что его предали в самый первый день его жизни. Избавиться от партнеров, которых они предпочли ему — родной крови. Но больше всего он хотел избавиться от себя. Он ненавидел чувствовать себя слабым и беспомощным, ненавидел чувствовать себя пустым местом. Если бы я в тот момент был рядом, может, удалось бы избежать трагедии. Я не успел подставить ему свое плечо, хотя он нуждался в этом тогда больше всего. — А как он выжил? — Дорогой ценой. Я был едва ли старше господина, когда вытаскивал его из огня. Он хотел, чтобы пожар поглотил его и стер с лица земли. Я в тот день легко отделался, лишился глаза и все тут. Господину повезло меньше. Лапы, грудь, лицо — большая часть его тела была покрыта волдырями от ожогов, а с годами они превратились в шрамы. Он неделями лежал в больнице, пока там, во внешнем мире, решалась его судьба. Родители его не выжили, в отличие от партнеров. Они все же через суд добились того, чтобы то, что осталось от «Гунмэня», перешло им. Каково лицемерие! Завод они загребли со всеми ногами и руками, а Сюэ хотели сдать в приют, а то и колонию для несовершеннолетних!!! Прости, эмоции берут верх. — Ты имеешь на это полное право. — Право… Ему этого права не дали. Всем, кроме моей семьи, было на него плевать. Никому не было дела до его проблем. Все видели в нем только урода и монстра. — А он? — А он винил себя только за то, что не успел подохнуть в этом чертовом огне. В тот день много рабочих погибло. Больше всего досталось пандам, но среди них были и волки и… мама. Она помогала спасаться другим, но угорела. Скончалась по дороге в больницу. — Сочувствую. — Пожалуй, это одна из немногих смертей, за которую господин чувствовал вину. Мама и другие волки были добры к нему, он не желал им такой участи. Я и мои сиблинги не винили его, хотя честно могли. — Весьма великодушно с вашей стороны. — Дело не в великодушии, мисс Хоппс. — И в чем же, если не секрет? — Волков презирали на заводе. Накануне планировали большую часть из нас отправить под сокращение. Можно считать, юный господин освободил нас от бремени увольнения. Недолго, но наши семьи получали пособия как пострадавшие. Кто по инвалидности, кто по потере кормильца. А господин поклялся нам всем, что вернет им долг. — И как? Вернул? — Не спеши. Так вот… Случилось так, что я, лорд Шень и сиблинги попали в один детдом. Постепенно мы сплотились вокруг него. Поначалу мы были обычной шпаной, коих на районе было много. Но у нас было то, чего не было у других банд. Он был мозгом, мы были его глазами, руками и ногами. Для своих лет он был блестящим стратегом. Он организовал нас так, что даже проигрывая в числе мы выигрывали в качестве. Господин, тем не менее, не только полагался на нас, но и сам умел навести ужаса. Ты вряд ли слышала об этом эпизоде из его жизни, потому что руководство приюта это дело замяло. Однажды кто-то из главных задир бросил ему вызов. А он просто подъехал к нему на коляске, достал карандаш и вонзил его в лапу. Насквозь. Крови была целая лужа. К слову, Ник Уайлд был тому свидетелем. Ему тоже чуть не досталось в той стычке. — Вот, значит, как… — После выпуска, мы промышляли тем же, что и все. Грабили ларьки и опустошали чужие карманы. Так скопили первую сумму, которую вложили в покупку гаража. С этого гаража начался бизнес лорда Шеня. Помнишь, я говорил про его незаурядные способности в детстве? Он все это не бросил и пустил в дело. Ни один местный механик не мог похвастаться таким багажом знаний и количеством рабочих рук, как мы. Один район, другой, и про нас вскоре узнал весь Чайнатаун. Особенно нами заинтересовалось подполье. Пушки, которые стали магнум опусом господина, приобрели широкий спрос. Настолько широкий, что пару раз наш бизнес пытались подмять под чужого дядю. Только этот чужой дядя за свою дерзость дорого поплатился. Лорд Шень, помня о партнерах родителей, крайне ненавидел подобных им «отжимальщиков». Поэтому этот дядя испытал на себе весь боевой потенциал нашего бизнеса. Голоса улиц разносили сказанные тому перед смертью слова: «Кусочек Вас будет тут, другой — там, а третий — вон там, во всю стену, может даже испачкать». Господин не был психопатом. Всех пугало абсолютное спокойствие, с которым он пытал всех желающих записаться в список врагов. Тогда-то он и надел свое белое ханьфу. — Подожди! То есть у него крылья по локоть в крови, но перед законом он чист?! Это как?! — Кровь была от внутрибандитских разборок, а в те годы полиция старалась во все это не лезть. Но одна из разборок вышла за пределы криминального мира, и департаменту пришлось вмешаться. Эта разборка связана с конкурентом лорда — Таотаем. Тут господин и обернул ситуацию в свою пользу. Он потребовал уничтожения всей информации, связанной с пожаром в «Гунмэне», а взамен подключил свои связи и вывел полицию на след бородавочника. С чистой историей судимости лорд Шень вышел в легальное поле, купил землю и перестроил «Гунмэнь» в «Феникс». Тогда-то он и вернул нам, волкам, свой долг. «Феникс» стал новым домом и новой работой. Да, тяжелой, но она дает нам уверенность в завтрашнем дне. Тем не менее, бывают иногда случаи. Многие из нас очень суеверны. И многие из нас очень привязаны к семье. Потеря близкого это всегда глубокая и незаживающая рана. Еще и Цинмин скоро, звери готовятся к поминовению усопших, вот и бредят потихоньку. Или не потихоньку. Впрочем, остальное ты и без меня знаешь. Джуди молчала, обдумывая историю целой жизни. В ней было столько ужаса, несправедливости и отчаяния, что хотелось схватиться за шерсть на голове и кричать от бессилия. Шень, он… не был тем монстром, которым она хотела его видеть. Такая простая мысль, но какой сложный путь она проделала до головы Хоппс. Мир изначально был против него, с таким отношением судьба павлина вряд ли бы сложилась иначе. Он — лишь следствие, продукт своего окружения. Тем не менее, в жизни Шеня нашлось место свету. Имя этому свету — Фэн. — Мистер Вей, как ваши с… лордом Шенем отношения из дружеских переросли в романтические? Волк улыбнулся и как-то даже по-доброму взглянул на офицера. — Знаешь, иногда мне кажется, что господин был обречен с самого начала. Всю жизнь он провел прикованным к креслу в четырех стенах, и всю свою сознательную жизнь он видел перед собой именно меня. — А ты? Ты любишь его? Или это из жалости? — Мне не нужна жалость. А ему и подавно. Он не беспомощный, он просто не может ходить. Он годы своей жизни положил, чтобы при взгляде на него никто не думал о жалости. Так что давай без напрасной траты вздохов. Я люблю его не потому что больше некому. Я люблю его, потому что увидел в нем океан. Тот, кто видел океан, не обращает внимания на обычные реки, не так ли? Однажды ты тоже это поймешь. А теперь отправляйся домой. Мне тоже пора, без меня постель стынет. Действительно, пора. Их обоих заждались.
