Чудо

Это был вечер, который не отличался ничем от других вечеров, которые они уже провели все вместе бок о бок и еще проведут. Бегемот уже традиционно докапывался до Азазелло, дразнил его и пытался всячески вывести из себя спокойно дремлющего в своем кресле демона, но вскоре он бросил это занятие, ибо выдержка Азазелло была не то что, ангельской — демонской, отчего теперь сидел и, подперев одной лапой щеку, другой накручивал усы на палец и блудил взглядом по комнате, выцепляя следующую жертву для своих проказ. Но увы, комната больше не баловала наличием одушевленных предметов, а следовательно и придраться Бегемоту было совершенно не к кому. Он тяжело и грустно вздохнул, слушая, как из кухни доносился тихий стук — Гелла, видимо, снова готовила хозяину мазь, отчего из кухни, вместо сытнейшийх запахов доносился какой-то болотистый травяной аромат, который еще сильнее раздосадовал скучающего пажа. Кот успел придремать за столом, когда хозяйская дверь спальни приоткрылась, выпуская из своих объятий рыцаря, которому вдогонку что-то говорил Воланд каким-то мягким бархатистым голосом. Бегемот речи его не разобрал, но слова Фагота услышал очень даже хорошо: — Хорошо, мессир. Отдыхайте. — Тихо ответил регент и закрыл дверь, отчего-то прижавшись к ней спиной и как-то загнанно посмотрев куда-то в никуда. — Да что с вами со всеми сегодня такое? — Возмутился Бегемот, но и эта его пылкая речь осталась без внимания, отчего он стал внимательнее рассматривать долговязого, что как-то странно держал руку в другой, будто ушиб и теперь держал ее поближе к себе. Никакой руки рыцарь не ушибал и никаким образом не травмировал, но она почему-то до сих пор покалывала и как-то непонятно горела в том месте, где он умудрился случайно коснуться горячеватой руки хозяина. Точнее, Воланд сам его случайно коснулся, но виноват в этом был именно регент. Вроде бы ничего такого не случилось, Воланд совершенно никак на это не отреагировал, но рыцаря как ледяной водой окатило от того, что он позволил себе, даже по такой глупой случайности и неосторожности, дотронуться его, хоть и с его помощью, и вслед же его ошпарило кипятком, стоило ему только подумать о его нежной мягкой коже на этих сильных могущественных руках. Он пытался успокоить, черт возьми, откуда взявшиеся ощущения и чувства тем, что Гелла постоянно касалась его, когда то требовалось, и ничего с ней не случалось, а тут какое-то мимолетное прикосновение всего рыцаря из колеи выбило, отчего он даже речи своей не закончил, заглохнув на полуслове, но ничего у него не получалось. Он, наоборот, сильнее сник и расстроился, что именно Гелле выпала та возможность касаться его. Его хандра заразила и Бегемота, который с недовольным звуком соскочил на пол и, пройдясь по комнате, в надежде чем-то занять себя, залез к регенту на диван и, скрутившись в калач и последовав мудрому совету Азазелло, — заснул. Фагот остался один со своими мыслями. Каким образом он вообще умудрился провернуть эту неосторожность? Он подавал ему книгу, которую тот просил, но из-за того, что он как-то неудобно взял тот довольно тяжелый томик, выронил его, когда почти донес до хозяина, который, видимо, тоже потянулся за книгой, чтобы ее перехватить. Да, по итогу, книгу-то они поймали, да только помимо книги Воланд поймал еще и Фагота, хотя тот и так всецело принадлежал ему как и эта книга. Да только книгу на полку поставь, она будет тебе верно там стоять все то время, пока ты ее не уберешь, и ничего тебе не скажет, но он же не был книгой, чтобы сравнивать себя с какой-то дурацкой книжонкой. И пусть единственной во всем мире, пусть самой дорогой и драгоценной... Блондин шумно вздохнул, выпуская до сих пор горящие пальцы в тех местах, где коснулся хозяин, из другой руки и озабоченно посмотрел на них. Он будто до запретного плода дотронулся, и теперь им одолела жажда получить его еще больше, заполучить его всего. Воланд будто одним своим касанием возродил давно спавшие в рыцаре чувства и ощущения, эти порочные мысли и желания, что теперь донимали долговязого. Он думал, что это со временем пройдет, но со временем его стали донимать еще и сны, которые он с подавных времен как не видел. Мало того, что он так удивился первому сну, что сидел растрепанный и заспанный на своей кровати и тупо пялил в стену, мысленно благодаря себя за то, что вчера он ушел спать к себе в комнату, отчего спас себя от позора и стыда, что ярким румянцем заливал лицо и шею, а давно невиданное возбуждение больно упиралось в резинку штанов, но Фагот специально его игнорировал, будто если он перестанет замечать проблему, то она непременно пропадет. Мало того, что он стал как одержим желанием его коснуться, так еще и мокрые сны его начали донимать с их участием в главной роли. Да в каких снах, которые отчего-то ощущались каждой клеточкой, каждым атомом в теле, разнося по нему удовольствие, желание отдаться этому человеку всему и полностью, хотя и так принадлежал ему, куда уж еще больше? Но с каждым разом сны становились все смелее, а ставшее, видимо уже, обыденностью, возбуждение все крепче и невыносимее, отчего рыцарь просыпался каждый раз от боли, пронзающей все тело, от сжимающего его всего возбуждения и душащих чувств, от того, что все эти яркие, реалистичные сны просто были снами, больной фантазией. Как бы ему не хотелось по-настоящему ощутить его касания, его тепло, его душащие поцелуи, скользящие по телу, горячие руки, что ласкают, направляют, его взгляд, что пригвождал к месту, плавил под собой кожу, заставлял захлебываться в этом океане, тонуть в нем, он не имел даже права думать о таком. Фагот сжато страдальчески простонал в подушку. Как ему это все надоело. Он уже ненавидел его, ненавидел себя, понимая, что его чувства неуместны и неприемлемы. Он вообще не должен был ничего к нему чувствовать, особенно влечение, но оно было, и каждое утро оно напоминало о себе болючим стояком и приятным шлейфом воспоминаний ото сна, что и добивало рыцаря окончательно. Рыцарь знал, что его чувства к Воланду были глубокими и искренними. Он любил его всем сердцем и готов был служить ему до конца своих дней. Однако, это влечение, которое он внезапно почувствовал, было для него невыносимым. Да и с чего вдруг от какого-то прикосновения в нем проснулась такая развращенная плотская жажда быть его всецело? Он и так ему принадлежал с головы до пят и был очень рад ему служить, как бы хозяин не наказывал за косяки и шалости и какие бы сложные и трудные задания он ему не давал. Рыцарь также понимал, что хозяин наказывал его строже, потому что на него была возложена бо́льшая ответственность, чем на остальных, он на него полагался как сам на себя, доверял как себе, и Фагот гордился этим положением, ему нравилось, ему всего хватало, он о большем и мечтать не смел, ему и так дали все, и он платил своей преданностью и верностью, пока ему этого вдруг всего не стало мало, стоило горячим пальцам его коснуться. Одно касание всю его жизнь перевернуло, разделяя ее на до и после. Фагот стал чаще проводить время в одиночестве, он отгородился ото всех, размышляя о своей судьбе и о том, как ему справиться с этими новыми эмоциями. Он понимал, что ему нужно найти способ контролировать свои чувства, иначе он может потерять контроль над собой и своей жизнью. Но он не мог его найти, но и игнорировать этого он не мог, особенно когда оставался один на один с князем. Воланд вёл себя обыкновенно, совершенно не подавая никаких признаков знания и недовольства, будто он и не влезал рыцарю в голову, видя в каком он состоянии. Дьявол хоть и умел читать мысли, но в головы своим людям лез только по необходимости, и рыцарь молился, чтобы хозяин не почувствовал нужды пробраться ему в голову. Он бы очень не хотел увидеть собственные мысли, но от себя никуда деться он не мог. С другой стороны, Воланд мог бы положить этому всему конец, заметь он мучения и страдания собственного рыцаря. И как бы странно это не казалось, это только усиливало боль и одиночество Фагота. Он чувствовал себя преданным и брошенным, но продолжал надеяться на то, что однажды его чувства найдут отклик в сердце хозяина. Ну или он его хотя бы накажет за это, за такое вольнодумство. Так дни тянулись месяцами, месяц — вечностью, наполненные страданиями и внутренними конфликтами. Фагот пытался найти утешение в своей работе, но и это не помогало ему избавиться от навязчивых мыслей и снов. Потому что он постоянно контактировал с князем, он не мог никуда от него деться. Он знал, что ему нужно найти способ справиться с этим, иначе он может потерять себя окончательно. Физическая разрядка никак не помогала, она, наоборот, казалось, ухудшала его ситуацию. Он представлял себе, как мог бы поговорить с ним, поделиться своими переживаниями, надеясь, что хозяин поймет его и поможет. Но Фагот знал, что это невозможно. Воланд был слишком могущественным и слишком далеким от человеческих эмоций. Ему это просто не нужно. Он начал уделять больше времени тренировкам, надеясь, что физическая усталость поможет ему забыть о своих внутренних конфликтах. Каждый вечер он проводил на тренировочной площадке, отрабатывая новые приемы и улучшая свою форму. Однако, даже после долгих выматывающих часов тренировок, его мысли возвращались к Воланду. И каждый день все начиналось заново. В один из дней, точнее сказать, поздних вечеров, когда Воланд снова вызвал его к себе, Фагот заметил, что его хозяин выглядит необычно задумчивым. Воланд пригласил его сесть рядом, но из-за своего волнения Фагот пропустил предложение мимо ушей и так и остался стоять, дьявол не стал настаивать и заговорил с ним о делах, которые требовали его внимания. Но, несмотря на это, Фагот продолжал чувствовать странное напряжение, как будто воздух вокруг них был насыщен невысказанными эмоциями. — Ты какой-то напряженный, дорогой мой. — Тихо и мягко заметил Воланд, глядя прямиком в серые глаза, которые рыцарь все-таки отвел, не выдержав обеспокоенного интереса в голубых невозможных глазах. — С тобой все в порядке? Фагот на мгновение замер, не зная, как ответить. Он не мог поделиться своими сокровенными мыслями, боясь, что это будет воспринято как дерзость или неповиновением, а может и ещё чего похуже. Но в то же время, он чувствовал, что ему нужно облегчить свою душу, получить хоть какое-то понимание или совет. Или наказание... — Да, да, мессир, все в порядке. — Спешно ответил Фагот, опуская голову и закусывая губы. Он не должен был позволить ему узнать всех подробностей. Он сам бы хотел их забыть как страшный сон, но как он мог так это обыграть, чтобы..? — О чем узнать? Что ты скрываешь от меня? — Услышав взволнованные мысли рыцаря, докопался Воланд будто бы нарочито нежным, сладким голосом, призывая к ответу. Регент напрягся сильнее, ниже опуская голову, словно провинившийся. Он уперто молчал. Воланд, будто специально выжидал, вытягивал из рыцаря эмоции, потому что знал, что тот рано или поздно сдастся и сам ему все покажет и расскажет как миленький. Брюнет подошел к нему ближе, останавливаясь в нескольких сантиметрах от него. Уголки его тонких губ были выжидающе приподняты. И если бы Фагот видел, то он бы понял, что князь наслаждается его робостью, неловкостью, стыдом и смущением, что краской проявлялись на лице рыцаря, кусавшего и облизывающего истерзанные губы. — М? — Промурчал Воланд, внимательно смотря на блондина. Фагот упрямо молчал, опустив голову. Что он мог ответить? Сказать правду? Это было невозможно, хозяин сразу рассердился и наказал бы его так, что он помнил бы об этом всю жизнь, если бы не сожалел о случившемся. Соврать? Но он не мог. Воланд не терпел ложь, а рыцарь совсем не хотел, чтобы его жестоко наказали. Поэтому он молчал, закусив язык, и старался думать о яблочках, завтраке, коте — да о чём угодно, лишь бы не о том, что он так хотел скрыть от хозяина. — Сколько мы будем играть в молчанку, Фагот? — Спросил брюнет мягко, но с лёгкой ноткой недовольства в голосе. Он наклонился к регенту, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты же лучше всех знаешь, что меня лучше не злить. Фагот не поднимал глаз, чувствуя, как его сердце бьется всё быстрее. Он знал, что Воланд не отступит, пока не получит ответ. В его голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не могла привести его к логическому завершению этого разговора так, чтобы Воланд не вскипел. Хозяин был непредсказуем и жесток, и каждый раз, когда он злился, последствия были ужасными, и блондин никаким образом не мог выпутаться из этого положения из-за каких-то дурацких снов. А еще Воланд стоял так близко, что Фагот мог ощутить его дыхание на своей коже, что еще больше накаляло обстановку. Он смотрел на рыцаря так, будто он знал, что так пыталя скрыть блондин, но помимо этого в его глазах читалось что-то большее — интерес, возможно, даже удовлетворение от того, как он мучает Фагота. Брюнет наклонился ещё ниже, и регент почувствовал, как его щёки заливает краска. — Знаешь же, Фагот? — Тихо уточнил Воланд, но в его голосе было столько силы и недовольства, что Фагот почувствовал, как его колени невольно начинают дрожать. Регент согласно кивнул, но не поднял головы и не открыл глаза. Он чувствовал, как князь скользит по нему взглядом, ощущая его след каждым миллиметром своего тела. Взгляд князя скользил по его лицу, плечам и торсу, но когда он остановился на ширинке, в животе у Фагота что-то болезненно кольнуло, а желание снова начало расти. Рыцарь сдавленно выдохнул, стараясь прогнать мысли о том, почему он так остро реагирует на его близость. — Так почему же ты меня злишь? Чего упрямишься? — Голос князя раздался в непосредственной близости у уха, отчего регент вздрогнул от неожиданности, а в штанах все же наметилась вырасти одна небольшая проблемка, которую рыцарь старался избежать всеми силами, но мысли о спелых яблоках никак его не успокаивали, а наоборот, разздоривали, потому что сейчас один запретный плод так маняще сладко уговаривал его все ему рассказать, что сил терпеть не оставалось никаких. Воланд ходил вокруг него тихо, почти не слышно, он досконально рассматривал долговязого, закусывая тонкие губы. Если бы рыцарь только мог знать, что он знал, то тот провалился бы сразу сквозь землю, даже если дальше, было уже некуда. — Не ты ли мне говорил, что выполнишь любую мою просьбу? — Этот голос ласкал слух, его мягкий тембр заставлял поддаться, хотелось обмануться этой нежностью и довериться ему, и будь что будет. Фагот готов был стерпеть любое наказание, даже самое жестокое, и даже уйти, если бы его попросили или прогнали, как бездомную шавку. — Говорил, — хрипло согласился он. — Ну так расскажи мне о них, — почти не шевеля губами, приказал Воланд тихим голосом, который, словно острый клинок, вонзился в сознание рыцаря, заставив его мысли сбиться с привычного ритма. И чем больше он понимал, тем сильнее заливался краской. Конечно, он знал, как мог не знать? Воланд наблюдал за Фаготом с нескрываемым удовольствием. Румянец покрыл его щеки, шею, и даже уши слегка покраснели. Фагот кусал и без того искусанные красные губы, а его глаза бешено метались под веками, словно в попытке найти оправдание. Но что тут можно было придумать, когда все карты уже были раскрыты? Оставалось только смириться и принять на себя весь гнев хозяина, вынести его наказание. Фагот шумно сглотнул и приоткрыл глаза, замечая, что Воланд стоит совсем рядом, носки его ног почти касаются его собсвенных. Руки хозяина были убраны в карманы распахнутого красного халата, и он ждал. Рыцарь поднял голову, чтобы мельком взглянуть на него. Лицо Воланда было спокойным, уголки губ приподняты, но в глазах читалась легкая неудовлетворенность. — Прошу прощения, мессир, — с трудом выдохнул рыцарь, неуклюже опускаясь на колени перед Воландом. Князь удивленно приподнял бровь, внимательно наблюдая за ним. Как он мог оправдаться перед ним? Но он и не собирался этого делать. Фагот не видел, но он услышал шелест ткани, а затем почувствовал прикосновение к своему подбородку. Пальцы Воланда нежно пробежались по его коже, погладив линию нижней челюсти, и вернулись обратно на подбородок, приподнимая его голову. Наконец, он встретил смиренный, покорный и до глубины души виноватый взгляд рыцаря. — За что? — Спросил князь, его голос был тихим и проникновенным. Фагот почувствовал, как его сердце забилось еще быстрее, эхом отдаваясь в висках, а в горле резко пересохло. Он знал, что этот вопрос не требовал ответа, потому что хозяин и сам все отлично знал, но все равно рыцарь понимал, что тот не отстанет, пока он сам ему все не расскажет. Воланд продолжал смотреть на него, его улыбка становилась шире, словно он наслаждался этим моментом. Фагот, собравшись с духом, ответил: — Ну как же, мессир... — Растерянно выдохнул регет, шумно сглатывая. Он очень не хотел говорить об этом вслух, но Воланд требовал именно этого. — За... За то, что посмел так о вас думать. — А как ты обо мне думал? — Воланд подошел ближе, отчего носки его ног врезались в колени блондина. Его голос был тих, бархатист, и каждый хрип отдавался мелкой дрожью в теле демона. — Вы хотите, чтобы я сказал это вслух, а я не хочу об этом даже думать, мессир! — Быстро пролепетал Фагот, пока сам не пожалел об этом. — Почему? Тебе не понравилось? — Голос князя, был будто бы огорчен таким ответом. Фагот загнанно на него посмотрел, подняв голову. Он не понимал, хозяин злился на то, что он посмел так открыто использовать его образ в своих фантазиях, или же по тому, что он так яро сейчас это пытался забыть? — А мне понравились твои сладкие стоны. Как ты изгибался в моих руках, как поддавался им... — Воланд говорил это, не открывая губ, он просто передавал ему свои мысли таким томным тембром, что у рыцаря поджилки затряслись, и если бы он уже не был на полу, то он непременно бы грохнулся. Брюнет опустился к нему на пол, с каждым словом придвигаясь к нему ближе, чем заставлял регента отклоняться от него. — Как ластился под каждое касание. — Брюнет коснулся его бедра, мягко, с чувственным нажимом проводя по нему пальцами, второй рукой опираясь о пол, сбоку от долговязого. — Как твой милый ротик обвивал меня. Как ты двигался... Как звал меня... — Воланд поднимался пальцами вверх по бедру рыцаря к его паху, разнося по его телу до жути приятные ощущения, что с болью скручивались внизу живота и пульсацией отдавались в крепком возбуждении, требуя к себе внимания, но регент и не думал прикасаться к себе, чтобы унять эту боль, он оперся руками позади себя, и молчаливо склонялся вниз не смея разорвать зрительный контакт с колючими, цепкими глазами, что показывали ему сейчас все те моменты, которые так сильно хотел забыть рыцарь. — Разве нет? Фагот издал тихий стон, когда Воланд нежно коснулся его губ своими в легком, дразнящем поцелуе, что заставило рыцаря потянуться вслед за брюнетом, который не позволил вновь сократить расстояние, сохраняя небольшую дистанцию и всем своим существом наслаждаясь вздохами и стонами регента, когда он нагло и чувственно накрыл его пах ладонью, сжимая и потирая. — О-очень, м-месир... — признался Фагот, прикрыв глаза и запоминая своего хозяина таким близким сейчас. Огонёк в его глазах будоражил даже сильнее, чем горячая ладонь, ласкающая его. Фагот млел, шире разводя ноги и поддаваясь этой ласке. — Как чисты были твои желания, просто прикоснуться, дотронуться и что выдало тебе твоё подсознание, дорогой мой. — Князь сжал его сильнее, наслаждаясь смущением, робостью и удовольствием Фагота. Он ловил его дыхание своими губами и опалял своим в ответ, заставляя ластиться ближе, но не позволяя коснуться. Он играл с ним, изводил. — Прикоснись ко мне. Фагот неуверенно посмотрел на хозяина, думая не послышалось ли ему, но ожидающий взгляд пленящих глаз говорил ему об обратном. В нежной голубой радужке, что обычно имела какой-то стальной и твердый стержень игралось отражение языков пламени камина, делая взгляд хозяина совершенно необычным и незнакомым Фаготу ранее, в них теснилось что-то большее, чем просто желание докопаться и извести своего рыцаря, наказывая его такой сладкой пыткой. Там было что-то другое, что-то выше, чем плотское желание удовлетворения. Рыцарю казалось, Воланд смотрел на него так, будто он мог дать ему все это, воплотить каждую его грязную фантазию в жизнь, а после залить сверху еще бо́льшим, о чем регент и помыслить не мог. — Коснись меня. — Снова попросил Воланд на выдохе, вглядываясь в эту шипящую серебристость серых горящих, неуверенных, жаждующих глаз. Как перед ним можно было устоять, когда этот взгляд по рукам и ногам связывал? Рыцарь осторожно, подрагивающими руками дотронулся, до гладко выбритых щек князя, запоминая его тепло, мягкость кожи, его запах, что прожигал легкие, хотелось уткнуться в него и дышать... Он понимал, что он наглел, желая слишком многого, но тихая улыбка хозяина, по губам которого рыцарь проскользил пальцами, говорила ему о том, что он не был против. Или делал вид, чтобы потом от всей души жестко наказать его за всю его наглость. Но он наоборот, будто бы поощрял его продолжать, а Фагот и не думал останавливаться, он осторожно оглаживал его лицо, изучая пальцами, подкрепляя визуальное знание тактильным. — Ммм, мой мальчик. — Промурчал Воланд, ластясь под осторожные руки блондина, когда тот скользнул вниз к шее, попеременно оглаживая большими пальцами подрагивающий кадык и скатываясь ими же к впадинке меж ключиц. Фагот снова облизнулся, желая коснуться его горячей кожи губами, ощутить ее вкус и мягкость и сам не понял, как поддался этому порыву и припал поцелуем к желанной шее. — Наглеешь. — Мягко, довольно выдохнул князь, подставляясь под горячие губы, опираясь уже двумя руками о пол по бокам от рыцаря, который, не видя сопротивления, стал осыпать сильную шею поцелуями с большею жадностью. Дьявол над ним мурчал, Фагот губами чувствовал это резонирование и, сам того не ведая, широко провел языком по горлу брюнета, успевая оставить поцелуй в переходе между шеей и челюстью прежде, чем князь отодвинулся от него, смотря на него сверху вниз. — Я... Я что-то не то... сделал? — Запинаясь проговорил Фагот севшим голосом, понимая, что повел себя слишком нагло по отношению к хозяину. Воланд молчал, скользя по нему таким взглядом, будто его не устраивало, что на рыцаре была какая-то лишняя одежда, что мешала ему любоваться им в полной мере. — М-месир? Воланд, словно зачарованный, продолжал смотреть на него, затем медленно потянулся к его лицу, коснулся щеки кончиками пальцев, едва ощутимо проведя ими по коже. Фагот затаил дыхание, ожидая реакции, но князь лишь продолжал молча изучать его лицо. — Ты такой красивый, — наконец прошептал Воланд, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило Фагота покраснеть еще сильнее и застолбенеть. Он совершенно не ожидал не то что действий хозяина, его комплиментов. Князь медленно приблизился, врезаясь в искусанные губы рыцаря нежным, почти целомудренным поцелуем. Регент сдавленно выдохнул, не веря своим ощущениям. Это было совсем не то, чего он ожидал, но что-то в этом было столь же сильное и интимное, как и в этих более откровенных ласках. Он ответил на поцелуй, осторожно обнимая князя за шею, боясь сделать что-то лишнее, что могло дьяволу не понравиться. В следующую секунду регент обнаружил себя уже стоящим возле стены, а Воланд небрежно скидывал халат с плеч, стоя к нему боком, отчего долговязый, пробежавшись по хозяину взглядом, снова чуть не упал из-за подкосившихся ног, стоило ему увидеть ответное желание хозяина, но он устоял и, громко сглотнув, навалился на стену, совсем не доверяя своим ногам. Собственный член вновь дернулся, напоминая ему о своем существовании, но рыцарь не решился коснуться себя, чтобы унять тянущую боль, а думал, почему Воланд прервал тот поцелуй так внезапно, отчего теперь блондин убивался, что разрушил этот момент. — Раздевайся. — Тихо приказал брюнет. — Раз... Что? — Фагот и с первого раза все прекрасно услышал, но ему стало казаться, что этого быть не может, что это его очередной сон, и хозяин в самом деле не мог его... желать. — Раздевайся. — С легкой сталью в голосе повторил князь, поворачиваясь к рыцарю всем телом. — Дорогой мой, ты стал плохо слышать? — Н-нет, то есть... — Залепетал бессвязно регент и понурил голову, сильно закусывая себе язык, стянул с себя местами засаленный клетчатый пиджак, который с тихим шумом упал ему в ноги. Воланд смотрел на него, как жаждущий смотрит на объект своей нужды, но рыцарь не видел этого взгляда, он лишь чувствовал его, как тот скользит по нему, и чем больше он оголялся, тем сильнее этот взгляд чувствовался. Когда долговязый поднял голову, князь уже сидел в своем кресле, все также не спуская с него плотоядных глаз, смотрел на него, тихо покусывая губу, будто предвкушал, что-то великолепное и зрелищное. Его собственное возбуждение напоминало о себе прилипшим к телу штанам ночнушки и болезненным покалыванием, но он и не думал обращать на это внимание, полностью приковав его на рыцаре, что смущенно и робко начал расстегивать рубашку, сначала вытащив её из брюк, а после начиная мелко дрожащими от возбуждения, стыда и смущения руками расстегивать ее с горла, не сразу справлясь с пуговицами. — Из тебя бы скульптуру сделать. — Проговорил под нос Воланд, пожирая оголяющуюся кожу довольно подтянутого тела, что пряталось за этими грязными безвкусными тряпками. И он бы сделал такую, несмотря на то, что рыцарь был неидеальным, но в этой неидеальности и была его красота, он бы все равно поставил ее где-нибудь в укромном месте и любовался бы ей. Но зачем ему ледяной камень, когда у него есть живой и горячий вариант, который в тысячи раз лучше какой-то бесчувственной статуи? — Подойди ко мне. — Мысленно выдохнул Воланд, даже не думая прекращать кусать свои губы, когда рыцарь до конца расстегнул рубаху и снял ее с плеч, отправляя к пиджаку на полу. Блондин безмолвно повиновался, сделал пару шагов и встал напротив хозяина. Его взгляд, словно острый нож, пронзал, вызывая смешанные чувства — одновременно хотелось прекратить эту пытку и чтобы она никогда не заканчивалась. — Дальше. — Нетерпеливо пробежавшись языком по губам, следом закусывая их, приказал Воланд, томно хрипя голосом, когда рыцарь неуверенно потеребив края брюк, не решился их расстегивать. — М-мессир... — Фагот сделал попытку закончить это все, пока еще это можно было сделать, — м-может, вы м-меня просто н-накажете? Рыцарь знал, если они зайдут дальше, он уже не сможет делать вид, будто ничего не было. Если хозяин прикажет забыть, он так и сделает, постарается забыть и не подавать ему виду, но сам-то он знал, что ничерта он не забудет и будет хранить этот момент в памяти и постоянно к нему возвращаться. Воланд зло посмотрел на него темными от освещения и возбуждения глазами, недовольно поджав губы. — О, я накажу тебя, мой дорогой, не переживай. — Согласился брюнет сквозь зубы, недобро сверкнув глазами, на что Фагот не посмел более вставить никаких слов и молча, закусив губу, расстегнул штаны, позволяя им бесхозно съехать с бедер и упасть на пол, оставляя его в одном белье, на котором отчетливо выделялось и его возбуждение и довольно крупное пятно от предэякулята, пропитавший ткань. Глаза хозяина жадно проскользили по нему, разнося вслед за собой мелкую дрожь по телу рыцаря и обойдя его всего, одним взглядом приказал снимать остатки. Фагот молча ему подчинился, потому что не подчиниться было нельзя, но как бы жадный и ласкающий взгляд дорогих и любимых глаз его не манил к себе, — он боялся. Стоило ему снять последнюю вещь, отделяющую его от полной и бесповоротной капитуляции перед князем, как его эрегированный член будто радостно покачнулся, что его наконец-то выпустили на свободу, что засмущало регента окончательно, и он попытался прикрыться, но острый взгляд голубых глаз не дал ему этого сделать, отчего он неловко покачал руками и схватился пальцами за локти, не зная, куда можно деть мешающие руки. Собственная смазка на открытой коже неприятно холодила, а новая порция успешно подоспевшего предэякулята, медленно и щекотно сползала по головке, но рыцарь не посмел к ней прикоснуться, чтобы избавиться от этого дискомфорта. — Сядь. — Прохрипел Воланд, жадно его разглядывая и борясь с желанием усадить его на себя самостоятельно. — К-куда? — Запнулся рыцарь, совсем заалеяв. В голове у него шумело, сердце гулко стучало, заглушая все мысли, все тело будто рвало и ломило от желания ощутить эти руки на себе и сбежать отсюда, одновременно. — Н-на..? — Рыцарь дрожащей рукой указал на ноги хозяина, уточняя. Князь кивнул, вцепляясь пальцами в обивку кресла. Фагот замялся, но все же выполнил его приказание, осторожно усаживаясь ему на ноги, сначала вставая коленями по бокам от бедер брюнета и только после уже садясь на них, задом ощущая его тепло. Чувствовал он себя престранно: сердце рвалось из груди, легкие горели от тяжёлого дыхания и хозяйского аромата, губы невозможно сохли, отчего он постоянно облизывался, руки сильно дрожали от волнения и желания, что невыносимо все тянуло внизу, болезненно стягивало и заставляло член дергаться от любого малейшего движения дьявола. Воланд, шумно сглотнув, соскользнул руками на бедра рыцаря, медленно и широко поднимаясь ладонями к телу, во все глаза следя за тем, как рыцарь реагирует на это, как он закусывает и так искусанные губы, шумно прерывисто дышит, изнывая от желания, но так боясь сделать что-то не то, отчего и сидел, ожидая следующих приказаний князя, впитывая каждой клеточкой тела тепло и нежность его рук, что проехавшись по бедрам, скользнули на ягодицы и несильно сжали их. Фагот слегка покачнулся на ногах брюнета, отчего его член уперся аккурат в хозяйский, чем заставил того вздрогнуть и прикрыть глаза, сильно закусывая нижнюю губу. Рыцарь вцепился пальцами в подлокотники кресла, пытаясь усидеть на дьявольских ногах ровно, но его горячие ладони, что скользнули дальше по телу, разгоняя по нему колючие мурашки и волны наслаждения, которые заставляли его всего дрожать. Ему так хотелось поддаться к нему, пройтись руками по телу, огладить его сквозь пижаму, подняться руками по шее и закопаться в тёмных волосах пальцами, портя всегда идеально уложенную прическу. Но мог ли рыцарь вообще его коснуться по своей воле так, как он сам захочет? Хотел ли Воланд получать эту ласку в ответ, не прося об этом? Когда хозяин прошелся ладонями по довольно рельефному торсу и поднялся ими к шее по груди, регент неосторожно заглянул ему в потемневшие от желания глаза и пропал в них, потонув в хлещущих там эмоциях и чувствах. Хозяин будто показал ему, как сильно он ему нравился, показал ему все, что хотел бы сделать с ним и как сделать, отчего регент издал шумный непонятный звук, слегка поддавшись к нему, когда руки дьявола обняли его за шею. — Мессир, можно в-вас..? — Севшим голосом выдохнул демон, потянувшись к нему одной рукой. — Я не запрещал меня касаться. — Низко, хрипло ответил дьявол, медленно спускаясь руками обратно вниз по телу, а Фагот, отчего-то облегченно вздохнув, мягко коснулся пальцами скул брюнета, соскальзывая ими дальше за голову, осторожно, почти невесомо проводя по мягким прохладным волосам. Князь что-то пробормотал ему, но рыцарь не расслышал что именно из-за руки хозяина, что крепко обхватила его колом стоящий член, вырывая из блондина блаженный хриплый стон, что прорезал тишину вокруг, перебиваемую лишь треском камина, ударив Воланду по ушам и разбежавшись по телу дьявола невиданным наслаждением. Казалось бы, скольких он за всю свою долгую вечную жизнь соблазнил, совратил, удивляться ему было нечему, но рыцарь ощущался совсем по-другому, он почему-то не сравнивался с другими. Он смотрел на него, жадно пил каждую его эмоцию, как он, прикрыв глаза, нахмурив в наслаждении светлые брови, выгибает шею, тихо сладостно стонет, сразу же закусывая губу и заглушая ласкающие уши дьявола звуки. Воланд, продолжая большим пальцем поглаживать чувствительную мокрую головку, второй рукой придвинул сероглазого к себе за шею и, остановившись в миллиметрах от его открытых губ, как-то дразнще заглянул ему в глаза и довольно резко врезался в его губы поцелуем. Рыцарь что-то довольно промычал ему в рот и наглее запутался пальцами в темных волосах, слегка поддаваясь бедрами и усиливая этим медленные движения руки князя, который скользнул языком в его рот, подчиняя себе его моментами длинный и непослушный язычок. И стоило Воланду вытворить непонятный кульбит языком, Фагот вновь сжато, довольно простонал ему в рот и, выпутываясь пальцами из тёмных волос, крепко обнял дьявола за шею, вжимаясь в него и чувствуя как руки Воланда, скользнувшие за спину, крепко прижимают к себе в ответ. — Мхм, мой мальчик... — Осыпая ключицы жадными поцелуями, промурчал горлом Воланд, жадно проходясь руками по обнаженному телу, что так рьяно к нему ластилось, ерзало на ногах и вжималось членом в живот. Фагот пьяно льнул к его горячим рукам, и сам путался пальцами в спутанных уже темных волосах, осыпая горячую шею дьявола жадными, желанными поцелуями, шумно дыша и опаляя ему кожу своим сбитым дыханием. Фагот не сразу понял, как оказался сидеть в кресле, но в следующий момент Воланд оторвался от него, выпрямляясь, отчего лицо долговязого оказалось акуурат напротив его возбуждения, что бугром выпирало из тонких пижамных штанов. — Давай, коснись его. — Мягко впутавшись пальцами в светлые волосы, то ли разрешил, то ли попросил брюнет, слегка подталкивая блондина к себе за голову. — Ну же, давай, он не кусается. Фагот совсем залился краской и, смущенно закусив губы, коснулся эрегированно члена хозяина, осторожно сжимая его сквозь тонкую ткань и вырывая из голубоглазого, сдержанное, довольное мычание, что будто кипятком ошпарило тело долговязого. — Сними их. — Приказал Воланд, смотря томным, жадным взглядом на рыцаря, который неуверенно спустил домашние штаны хозяина с его бедер, выпуская его не менее стоящее колом желание на свободу. Князь, обхватил себя свободной рукой за ствол и сильно сжал, тихо шипя. — Открой свой ротик, мальчик мой. Фагот покорно приоткрыл рот, в следующий момент чувствуя, как горячая головка члена медленно проходится по кругу по его губам, пачкая в собственной смазке. Голубые глаза жадно наблюдали за этим действом. Фагот выглядел так невинно с членом у рта, что хотелось кончить от одного только этого вида. Дьявол выпустил себя из пальцев и прошелся ими по влажным губам регента, шире раскрывая его рот и пробегаясь кончиками пальцев по горячему языку блондина, что сидел с прикрытыми глазами и кажется, сканировал жар чужого члена собственной щекой. — Знал бы ты, какой ты... — Воланд так и не сказал какой, жадно накрыв его рот поцелуем, держа рыцаря обеими руками за лицо. Долговязый же пристроил дрожащие руки на бедрах хозяина, пьяно отвечая на его поцелуй, поддавался ласке его горячего языка и острых зубов, что кусали истерзанные красные губы. Брюнет снова взял себя в руку и вновь, мягко обведя губы рыцаря по кругу, осторожно вошел в его горячий рот, скрывая в нем только головку, то ли боясь напугать резкими движениями рыцаря, то ли желая свести себя им с ума, то ли все вместе взятое. Губы регента плотно обволакивали его. Воланд, сладко мурча, тихо покачивал бёдрами, чувствуя, как пальцы Фагота сжимаются на них от новых непривычных ощущений и чувств. Рыцарь совсем заалеял, покрывшись красными пятнами уже на шее, а Воланду и нравилось, как его мальчишка смущался неторопливых звуков минета и самого процесса в целом. — Ох... Мхм, сладкий мой. Открой свой ротик. — Фагот с робкой готовностью подчинился, приоткрывая губы чуть шире. — Сильнее. Позволь мне войти в тебя. Расслабь горло. — Князь прошептал эти слова, нежно поглаживая губы регента большим пальцем. Он медленно двигался бёдрами, ощущая, как головка его члена скользит по ребристому небу, постепенно приближаясь к горлу, вызывая у блондина кашель. — Тише, рыцарь мой, потерпи немного. — Воланд запутался пальцами в светлых волосах Фагота, резко входя в его горло до самого конца и удерживая его за голову. Он оставался в таком положении некоторое время, наслаждаясь ощущением горячего узкого горла, которое еще сжималось, пытаясь избавиться от инородного предмета. — Еще раз, милый мой, — шумно и довольно выдохнул дьявол, выходя из горячего плена, позволяя рыцарю глотнуть воздуха и сглотнуть лишнюю слюну, чтобы затем ворваться в него снова. — О-ох, мой мальчик, — мурчал князь, вновь задерживаясь в рыцаре чуть дольше, отчего тот начал давиться и мычать. — Еще. — Воланд все быстрее и быстрее двигался бедрами, все чаще проникая в регента и все меньше давая ему времени привыкнуть. Каждый раз, как мантру, он повторял блаженное — «еще», перед тем как войти в него и уткнуть носом себе в лобок. Фагот начал мычать, когда князь надолго входил в него, мелко двигаясь в самом горле, не давая ни воздуха глотнуть, ни стекающие изо рта слюни сглотнуть. Голова у рыцаря гудела, в ушах шумно отбивался сбитый ритм сердца, скулы сводило. Он уже стонал и мычал, не сдерживаясь, жадно и шумно вдыхая в себя воздух, стоило Воланду выскользнуть из него и проехаться мокрым членом по раскрасневшимся губам и щеке. Брюнет вновь огладил мокрые губы рыцаря большими пальцами и склонился к нему, впиваясь в него жадным поцелуем, проскальзывая языком внутрь и пробуя собственный вкус. Однако Воланд не стал долго наслаждаться поцелуем. Он опустился на колени перед рыцарем и с нескрываемой страстью вобрал его в себя, полностью повторяя движения, которые раньше сам выпрашивал у регента. Это вызывало у последнего сладостные стоны, что прорезали пространство. И это, кажется, было лучшее, что князь слышал за всю свою жизнь. Воланд глубоко заглатывал его, заставляя блондина задыхаться. Он нежно целовал его головку, уделяя ей особое внимание языком и губами, скользя ими по всему стволу, обводя и зацеловывая венки. Рыцарь не сразу, но всё же вплел свои пальцы в тёмные волосы Воланда, просто приставляя руки к его голове, запутавшись в мягких взлохмаченных волосах, не решаясь направить его. — О-ох, мм-мес-сир... — простонал рыцарь, когда брюнет вновь полностью заглотил его и сжал в горле. Фагот не успел отойти от этого ощущения, как не заметил, что сам утыкается щекой в спинку кресла и шумно дышит, через раз пропуская сбитые слабые стоны, а князь уже снова стоит на ногах и усыпает его спину горячими поцелуями. Его губы скользили по спине рыцаря, постепенно спускаясь к ягодицам, в то время как руки исследовали и ласкали их. Как только Воланд коснулся языком сжатого колечка мышц, Фагот инстинктивно напрягся, подавшись вперёд, словно пытаясь защититься от боли, но вместо этого ощущения пронзили его с такой силой, что Воланд, казалось, стал ласкать его ещё более настойчиво, дразня рыцаря и заставляя его издавать ранее неслышанные никем звуки. Фагот громко стонал, смущаясь собственных звуков, которые вырывались из его горла. Юркий и сильный язык Воланда доводил его до изнеможения, заставляя трястись и дрожать всем телом. Воланд упоительно целовал и дразнил языком колечко мышц блондина, через раз, будто случайно, толкаясь в него языком и несильно пробираясь внутрь. Фагота трясло от такой ласки, он поверить не мог, что это происходит с ним и сейчас, что Воланд, их хозяин, мать его, князь тьмы целует его там, да ещё и делает это с такой жадностью, что дух выбивало. — Мм-мх... М-мес-си-ир... — Хрипло протянул Фагот, стоило тонким пальцам добавиться к языку и скользнуть на фалангу внутрь, принимаясь медленно растягивать его. — Не бойся, мальчик мой, — шумно выдохнул Воланд, оставляя на упругой ягодице рыцаря будто успокаивающий поцелуй, когда начал глубже проникать в него и сильнее растягивать сокращающиеся мышцы. — Мхм, мес-сир, э-это... О-ох, это о-обяз-за-аа..? — Дальше рыцарь не договорил, захлебнувшись собственным громким стоном, когда Воланд проехался пальцами по простате, разнося по телу долговязого крупную дрожь и непонятное тепло внизу живота. — Да, да, продолжай, — задушенно выдохнул князь, специально осторожно нажимая на так взволновавшее рыцаря место, — я хочу слышать каждый твой звук. Фагот не понимал, что происходит, мозг заплыл, он не слышал, что говорит брюнет из-за гулко бьющегося сердца в ушах, но он что-то ответил ему сквозь стоны, которые заглушал то зубами, сильно закусывая губы, то ручкой кресла, в которую утыкался лицом, съехав на нее из-за ослабшего в миг всего тела. А Воланд продолжал сводить его с ума, дразняще проезжаясь по простате через раз, специально доводя регента и заставляя того самостоятельно насаживаться на пальцы. Что было дальше, Фагот и не понял, но резкая боль отрезвила его, и он заметил, что князь поднял его с кресла и обнял за тело, жадно лаская горячими поцелуями плечи, спину и шею, видимо, желая этим успокоить рыцаря от болезненного проникновения. Блондин выгнул шею к хозяину, желая что-то сказать, но Воланд зафиксировал его за щеку и резко вошел в него до конца, вырывая из охрипшего регента рваный стон, который тут же был заглушен сильным поцелуем. Он пьяно смотрел на него, упиваясь его разгоряченностью, его смущением, что так красиво застилало его лицо и шею румянцем, и налюбоваться им не мог. Такой светлый, такой наивный в вопросе близости и весь его, теперь полностью, без остатка. — Не больно? — Легко качнувшись бедрами, вопросил Воланд, жарко опаляя щеку регента своим дыханием. — Н-не-непривычно, — выдохнул долговязый, вцепляясь в обивку кресла пальцами одной руки, а второй в руку хозяина, которая продолжала держать его за щеку. — О-охм-мес-сир... — Да, мой мальчик? — Скользя губами по щеке регента, выдохнул князь, начиная медленно двигаться. — В см... М-мальчик? — Фагот говорил через слово, сам не понимая, что именно он вообще хотел ему сказать или спросить, но, видимо, этот прицепившийся к хозяину "мальчик" дошел до понимания рыцаря. — Да, мой мальчик. — Прошептал Воланд, смотря на регента с нежностью, продолжая медленно двигаться. Фагот с трудом сфокусировал взгляд на нем и попытался ответить, но его голос был слишком охрипшим от стонов. — Я не-не мальчик, — наконец выдохнул он, чувствуя, как волна удовольствия начинает накрывать его с новой силой. Воланд улыбнулся, продолжая двигаться в том же неторопливом ритме, и нежно провел свободной рукой по волосам регента. — Ты мой, Фагот, и я буду называть тебя так, как захочу, — сказал хозяин, наклоняясь к его уху и шепча слова, которые заставили рыцаря дрожать от наслаждения и заливаться краской от смущения, хотя по его разгоряченной коже было и не понятно, от чего именно он был красным, как только что сваерный рак. Воланд продолжал свои сладкие речи, наполняя воздух жаром и страстью. Его руки скользили по телу рыцаря, находя все чувствительные точки. Каждое его прикосновение было подобно молнии, пронзающей тело регента, что заставляло его каждый раз сжиматься и сводить своей опаляющей теснотой брюнета с ума, который глухо рычал ему на ухо от удовольствия. — Давай, двигайся. — В ухо прошептал Воланд, скользнув руками на бедра рыцаря, направляя. — Ты не в том положении, чтобы смущаться, мой дорогой. Давай вспомним твой первый сон, м? Как ты двигался, как ты стонал, как прогибался... — Воланд выдыхал ему это все на ухо, опаляя его своим дыханием и горячими губами, что скользили по хрящу, иногда прикусывая его, и резко потянул его за бедра, входя в него до конца и вырывая из регента хриплый болезненный стон. От его сладких речей, что ласкали слух, у Фагота мозг плавился, он ничерта не понимал и не хотел понимать, он просто поддавался его рукам, позволяя делать с ним все, что ему было угодно. — Ты был так прекрасен, — продолжал шептать Воланд, скользя руками уже по его груди, и вновь спускаясь ниже. — Как ты хотел меня, как ты нуждался во мне. Помнишь, как ты кричал мое имя? Как ты просил меня не останавливаться? Рыцарь тяжело дышал, не в силах противостоять этим словам и ласкам. Его тело дрожало, а в прикрытых глазах читалась смесь боли и наслаждения. — Я хочу услышать тебя снова, — прошептал князь, проникая глубже. Демон застонал, его тело выгнулось навстречу, и он почувствовал, как внутри него нарастает волна наслаждения, стоило хозяину так метко проехаться по простате. Рыцарь закрыл глаза, полностью отдаваясь этим ощущениям, и, сам того не замечая, начал поддаваться сильным рукам, самостоятельно насаживаясь на него, чувствуя, как до омерзения приятно член Воланда распирает его изнутри и так сладко толкается в простату, сводя его с ума. Фагот сам себя не слышал, но, судя по ответной ласке князя, который с такой нежностью его осыпал поцелуями челюсть и плечи, мог судить, что в голосе он отдавался на славу, заполняя комнату хрипами и рваными, блаженными стонами, сто рикошетили от стен. Фагот чувствовал, как каждое слово Воланда проникает в его сознание, словно магия, заставляя его забыться и отдаться моменту. Он ощущал, как он становится все податливее под уверенными руками князя, который умело управлял им, словно кукловод своей марионеткой.  Дьявол продолжал шептать, не прекращая ласкать его тело. Его руки скользили по коже Фагота, оставляя за собой следы тепла и возбуждения. Рыцарь уже не мог контролировать свои стоны, что больше напоминали собой всхлипы, которые вырывались из его груди, как мольбы о пощаде и одновременно о большем. Каждое движение Воланда было продуманным и точным, он знал, как довести Фагота до пика наслаждения, и он пользовался этим. — Мальчик мой, тебе нравится? — Шумно на ухо выдохнул Воланд, прикусывая мочку уха рыцаря. Его голос звучал как музыка, и каждое слово отдавалось эхом в голове Фагота, усиливая его чувства. Регент кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент он ощущал, как его тело наполняется блаженством, а сознание погружается в состояние, где реальность и фантазия сливаются воедино. Он чувствовал, что становится частью чего-то большего, что превосходит его представления о наслаждении. Он и подумать не мог что его сны могли стать явью, воплотиться в жизнь, да и еще так ярко, что дух переворачивало. — О-охм, м-мес-сир... — Протянул регент задушенно, пытаясь повернуться к Воланду, чтобы просто увидеть его, но слабые руки постоянно подкашивались, и он не мог нормально подняться с этого кресла. Князь, видимо, поняв терзания рыцаря, выскользнул из него, вырывая из него недовольный, разочарованный стон, что эхом разнёсся по кабинету. Фагот хотел что-то сказать, но не успел и слова вымолвить, как он оказался на мягком матрасе. Долговязый пьяно и непонимающе посмотрел, кажется, на свою подушку и повернулся всем телом к князю, пока тот, будто бы, ожидающе нависал над ним, позволяя рыцарю делать все, что ему было угодно. И Фагот не заставил себя ждать, касаясь дрожащими руками до сих пор застегнутой рубашки ночнушки хозяина, начал расстегивать ее, пытаясь не вырвать пуговицы от переполняющих все его существо чувств. Но когда он наконец справился с последней пуговицей, он замер, уставившись на открывшуюся перед ним картину. Воланд, заметив, что его рыцарь залюбовался им, мягко улыбнулся и провёл рукой по его расхристаным волосам, нежно перебирая пряди. Фагот, не в силах сдержать свои чувства, притянул князя к себе за голову, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Князь тихо как-то по-доброму засмеялся сквозь поцелуй, не ожидая от рыцаря такой пылкой отдачи. Смех его был как бархат, что расползался по телу сладкой негой. — Что смешного? — Мозг у регента и так не работал, а изнывающее от желания тело окончательно его сбивало. Фагот отстранился, чтобы посмотреть в глаза князя, пытаясь понять, что его так развеселило, но Воланд отрицательно покачал головой и, пользуясь моментом, начал медленно снимать с себя рубашку, открывая ещё больше своего тела. В лунном свете, пробивающемся через занавески, рыцарь увидел обнажённое тело князя, которое казалось ему ещё более прекрасным, чем в его самых смелых фантазиях. Фагот, не желая больше сдерживаться, да и будучи не в силах это делать, мягко огладил близкое лицо князя дрожащими руками и потянулся к нему, врезаясь губами в приподнятый уголок губ, съезжая поцелуями дальше на скулы, щеки, висок, он ласкал все его лицо, зарываясь пальцами в мягких, спутанных им же волосах, спускался поцелуями ниже к шее, чувствуя, как Воланд поддается этой ласке, да еще с такой отчаянностью, будто полностью вверял всего себя во власть Фагота. — Чудо ты мое... — Сжато выдохнул дьявол, прикрывая глаза и наслаждаясь каждым прикоснованием. Его голос был полон удовольствия и нежности, что ещё больше подстёгивало Фагота продолжать. Рыцарь, не отрываясь от горячей и нежной шеи Воланда, начал спускаться руками ниже по его телу, ощупывая каждую впадинку и выпуклость. Брюнет сбито опалял своим дыханием висок блондина, выгибаясь и поддаваясь навстречу ласкам рыцаря, который скользнул одной рукой ниже и чувственно провел по его члену. — М-м-м, не останавливайся, — выдохнул Воланд, запрокинув голову, и сжато тихо простонал, отчего этот звук отозвался в рыцаре волной возбуждения, что еще сильнее стянуло все внизу. — Мкх-м, мессир, — шумно протянул блондин, не прерывая своих медленных поступательных движений, коими вырывал из вечно сдержанного князя тихие стоны. — Я... я не могу больше... Воланд, казалось, понял его без слов. Он поднялся над Фаготом, и одним плавным движением вошёл в него. Рыцарь вскрикнул от неожиданной боли, пронзившей его, но тело помнило, как ему было хорошо, отчего Фагот удержал себя на месте, вцепившись князю в плечи, чувствуя как брюнет слегка покачивает бедрами, то ли давая так ему время свыкнуться с ним, то ли же специально, желая окончательно свести и так ничего не понимающего регента с ума. — Ну же, не стой... Не стой... — Фагот не слышал, что он забывчато лепетал, пальцами вплетаясь в волосы князя и сильнее прижимая его к себе, а ногами сильно сжал его бедра, желая с ним слиться в единое целое. Воланд начал медленно двигаться, давая Фаготу время привыкнуть к новым ощущениям. Рыцарь, не в силах больше сдерживаться, начал двигаться навстречу, встречая каждый толчок князя. Комната наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, тихими стонами, смешиваемые с шелестом постельного и легкими звуками биения кожи о кожу, которые лишь усиливали накал страсти. — Да, вот так, мой милый, — шептал Воланд на ухо регенту, продолжая двигаться и ловить каждый его звук и стон, как самую драгоценную мелодию. — Чувствуй это, чувствуй меня. Фагот не мог и двух слов связать, он жадно глотал воздух, каждый раз облизывая пересохшие губы и смотрел на князя, в его чёрные от сумрака комнаты и возбуждения глаза и видел в них себя, видел в них свое желание. Воланд что-то забывчато шептал, когда не был занят поцелуями, Фагот не понимал его слов, но и так сбитый ритм сердца, заходился еще сильнее от понимания того, что князь, такой могущественный и загадочный, порой даже жестокий, открылся ему с другой стороны, позволяя демону увидеть себя таким ласковым, вниматльным и... заботливым. Воланд медленно наклонился к регенту, вовлекая его в долгий, страстный поцелуй, сплетаясь с юрким и довольно жадным в движениях язычком рыцаря. Фагот почувствовал, как его охватывает волна тепла и нежности, а оставшиеся мысли, какие в нем только были, исчезли окончательно, оставив лишь ощущение близости и бесконечного желания. Князь начал двигаться быстрее, его движения стали более уверенными и мощными, и Фагот не мог сдержать стонов и вздохов, которые эхом разносились по комнате. Он сильнее стиснул князя руками и ногами, крепко прижимая к себе, не желая отпускать ни на мгновение. Фагот, сжимая плечи хозяина, чувствовал, как его тело начинает бить дрожью от нарастающего напряжения. Воланд, заметив это, ускорил движения, и комната наполнилась звуками тяжелого дыхания и стонами. — Ты прекрасен, мой мальчик, — прошептал Воланд, касаясь губами открытых губ Фагота, смешивая с ним дыхание и ловя его стоны. — Ты мой, только мой. Рыцарь не мог ответить ему, что он и так, в принципе, всегда был только его, но эти слова, произнесённые с глубокой уверенностью и страстью, окончательно сломили его. Он почувствовал, как внутри него всё разрывается от наслаждения и боли, как с каждым толчком тело его взрывается новыми волнами наслаждения. Рыцарь, зарывшись носом в тёмных волосах Воланда, закрыл глаза, отдаваясь ощущениям, которые заполняли его целиком. Он полностью растворялся в этих мгновениях, чувствуя, как всё вокруг исчезает, оставляя лишь их двоих. Воланд, чувствуя, что Фагот перестал сдерживаться и полностью погрузился в процесс и чувства, сбавил темп, начиная двигаться медленнее, осторожнее. Его поцелуи стали нежнее, руки — ласковее. Он словно пытался продлить этот момент, чтобы Фагот мог насладиться каждым мгновением. — О-ох, м-мес-си... ммм, — Фагот громко всхлипнул, сильно закусив искусанные губы и выгнув шею, когда Воланд особенно сильно попал по простате. Дьявол жадно припал поцелуями к такой доверчиво открытой шее рыцаря, засыпая ее сильными поцелуями и укусами. Фагот закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые заполнили каждую клеточку его тела. Он чувствовал, как его мышцы сжимаются вокруг Воланда, усиливая их близость и связь. — Еще, еще, — умолял демон, впиваясь пальцами в плечи князя. — Воланд был безжалостно нежен. Он знал, как доставить Фаготу максимальное удовольствие, и делал это с дьявольским мастерством. Фагот, захлебываясь стонами, снова впился в губы Воланда, ощущая, как его тело горит от внутреннего жара. Он чувствовал, как князь всё сильнее прижимает его к себе, как их сердца бьются в унисон, и каждый толчок лишь приближает их все ближе к концу. Фагот выгнулся, ощущая, как напряжение внутри него достигает своего предела. Он впился пальцами рук в плечи и волосы князя, сильнее обхватил его съехавшими с бедер ногами, чувствуя, как тот отвечает на его движения, то ускоряя, то замедляя темп. — Мой мальчик, — продолжал шептать Воланд, — я так долго ждал этого момента. Эти слова стали последней каплей. Рыцарь не выдержал и, обхватив князя за шею, прижался к нему всем телом, содрогаясь в оргазме, что прошиб его тело острой, яркой волной. Воланд, чувствуя, как Фагот сильно сжимается вокруг него, усилил движения, продолжая доставлять ему наслаждение. — Да, вот так, мой хороший... — Воланд тихо стонал, лаская слух долговязого и двигаясь всё быстрее и быстрее, пока, наконец, не достиг пика, глубоко излившись в рыцаря, разделив с ним блаженный низкий стон, крепко сжимая его в объятиях и сотрясаясь от удовольствия. Фагот не помнил, как князь выскользнул из него и сгреб себе под бок, лениво поглаживая его по волосам и осыпая легкими поцелуями лоб и висок, но он лежал одновременно опустошенный и удовлетворенный, слушая шумное дыхание дьявола и его успокаивающееся сердце. Рыцарь хотел ему что-то сказать или признаться, но бархатистый голос Воланда, что шептал какие-то нежности, тепло его тела, запах, его близость и все прошедшие события до того вымотали долговязого, что он отрубился на его груди практически сразу же, вверяя князю свой сон. *** Утро встретило Фагота на удивление спокойно. Он так удивился, что его не пронзала острая волна желания, что он совершенно не обратил внимания на свою наготу, а когда обратил, списал на то, что вчера вечером, слишком уставший и разгоряченный после очередной тренировки, попросту разделся и так завалился спать, пока не вспомнил о том, что он не ходил вчера никуда, потому что Воланд призвал к себе по каким-то рабочим вопросам, коих Фагот совершенно не помнил. Регент сел на кровати и застыл, четко ощущая дискомфорт в заднице. Он нервно усмехнулся и сильно потянул разлохмаченные волосы, поворачивая голову в бок, замечая как была скомкана его постель. На ней будто вошкались... Мысли мешались в его голове, он не мог понять, ему это приснилось или все то, что обрывочно мелькало в голове, было взаправду. Сердце бешено забилось в ушах, стоило глазам наткнуться на синяк на груди. Дрожащими руками рыцарь погладил это красноватое пятнышко, замечая такое же ниже на торсе, животе. Он проследил их все, чувствуя себя как-то напуганно и взволнованно. Регент тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки, но обрывки сна врезались ему в память, говоря ему о том, что это был ничерта не сон. Фагот взволнованно заскусил губы и натянув на себя поверую попавшуюся под руки одежду, быстрым шагом, совершенно игнорируя боль в заднице, опредил Геллу, что уже собиралась заходить в ванну, и закрылся там, что-то ей промямлив сквозь двери. Сердце гулко стучало в ушах, в голове шумело, он и поверить не мог, что это произошло в реальности. Не уж то, хозяин настолько измотал его, что он отрубился, раз не помнит как попал к себе в комнату? Он смотрел в зеркало и поверить не мог, но украшенное красными отметинами и синяками тело, говорило об обратном. Да что там, боль в заднице говорила сама за себя, да и на плече виднелся четкий, местами бордовый, переходя в сине-черный, след от, кажется, острых зубов. Вчерашние воспоминания, что беспорядодно прокручивались в голове кольнули тело очередным возбуждением, но рыцарь успокоил себя, ошпарив всего себя ледяной водой и простояв под таким душем с несколько минут. Из-за того, что он пропустил тот момент, как он попал к себе в комнату, он боялся, что это был очередной сон... или наоборот наделся на это, но четкие следы страсти, что осыпали тело, все же говорили сами за себя. Приведя себя в порядок, насколько он мог привести себя в порядок и, прежде чем выйти, он напоследок перед зеркалом поправил воротник рубашки, убеждаясь, что никаких засосов и уж тем более укусов было не видно. Сбоку на челюсти, правда, остался один небольшой, но тут можно было спокойно придумать какую-нибудь отговорку. Выходил ко всем он сконфуженным. Он не понимал, как ему теперь нужно было вести себя с хозяином после случившегося. Нет, при всех он знал как себя вести, также как обычно, но вот как с ним быть наедине? Делать вид, будто ничего не было? Вряд ли у него получится смотреть на его руки и, даже левой мыслью, не вспоминать, как он плавился под ними, как подчинялся им? Да не сможет он спокойно смотреть на эти сильные, красивые, могущественные руки, которые одним взмахом могли уничтожить этот мир, зная как нежно и грубо они блуждали по телу, прижимали к себе, направляли... Рыцарь до зала, откуда доносился оживленный говор кота, смех Геллы и хриплое гарканье Азазелло, видимо, на какую-то штуку, что вылетела из Бегемота, так и не дошел. Занимавший все мысли Воланд, почти бесшумно шел к нему навстречу, осматривая, будто бы недовольно, будто ему категорически не нравилось, как на рыцаре сидела, в принципе, любая одежда. Регент напрягся, чувствуя, как его окутало сернистым ароматом хозяина, и пробило в мелкую дрожь. Он улавливал его движения каждой клеточкой тела, и чем ближе он подходил, тем четче он ощущал тепло его кожи собственной, а след от зубов на плече, почему-то, зачесался. Стоило ему наконец подойти к нему и остановиться, рыцарь прижался к стене, глядя на хозяина и заваливая его своим сумбуром чувств в голове, отчего князь тихо, даже как-то ласково улыбнулся. А долговязый подумал о том, а имел ли он, вообще, право смотреть на эти губы, что вчера его целовали, с ума сводили? Мог ли он вообще быть рядом? — Разве ты забыл, что мы делали у тебя в комнате, м? — Вопросом на вопрос промурчал Воланд, на тревожащий душу вопрос рыцаря. Воспоминания накрыли блондина с головой, отчего он шумно сглотнул, пытаясь сдержать смущение и пробежавшееся по телу желание, что больно скрутилось внизу живота. Князь, довольный таким проявлением эмоций, подошел к нему ближе и погладил долговязого по щеке большим пальцем, остальными притягивая ближе к себе за шею. Фагот диву давался с того, что одно его прикосновение взывало в нем столько эмоций, а еще колючие мурашки, что бегали по телу, заставляя млеть в его руках. Ну вот как он мог ему противиться, когда он весь такой опасно-соблазнительный? Он, ведь, и убить его мог одной этой рукой, которой дарил ласку, щелкнет пальцами и все, поминай как звали. — М-мессир..? — Первое, что выдохнул Фагот, наконец-то совладав со своим речевым аппаратом. — Что, мой рыцарь? — Регент надеялся, что Воланд не станет вытягивать из него ответа вслух, что он сам прочитает и ответит ему, но князь не стал, дожидаясь его вопроса с тихой улыбкой в уголках губ. Эта нежность, с которой Воланд спросил его, подбодрила Фагота, и он, побаиваясь и хозяина и того, что в коридор выйдет кто-то другой, осторожно поднял руку и пальцами коснулся его скулы, замечая как тот поддается этой секундной ласке, после перехватывая руку демона своими горячими пальцами свободной руки и убирая от лица, но не выпуская из своей. Воланд сделал последний маленький шаг и сократил остатки расстояния между их телами, шумно втягивая в себя аромат рыцаря, поддавшись к нему и мазнув кончиком носа по его подбородку. От этой близости у блондина снова голова шла кругом, ему хотелось наплевать вообще на все и просто впиться в эти манящие близкие губы князя, изломленные в довольной ухмылке. — Разрешите..? — Выдохнул регент, взволнованно облизнувшись и слегка поддавшись головой к брюнету, смотря на сомкнутые губы князя. — Не разрешаю. — Тихо ответил Воланд, ловя разочарование и огорчение долговязого, что опечаленно приопустив уголки губ, отодвинул голову обратно. И правда, на что он надеялся? Дьявол, вопреки своим же словам, мягко скользнул той рукой, что до сих пор покоилась на шее рыцаря по его щеке и, вернув ее обратно, притянул к себе, врезаясь в него поцелуем, нагло скользнув языком ему в рот, подчиняя робко отвечающий язычок блондина себе, пальцем мягко поглаживая его по линии нижней челюсти, где красовался небольшой засос от вчерашней страсти. Фагот искренне был рад этому поцелую, но он совершенно не понимал, зачем князь его сам поцеловал, когда ему он только что отказал в этой же просьбе? Возможно, это было лишь способом отвлечь его от мыслей или показать своё превосходство, но Фагот был слишком поглощён своими чувствами, чтобы разбираться в истинных мотивах Воланда. — Почему вы тогда...? — Регент вновь запнулся, так и не договорив своего вопроса из-за Воланда, который вновь припал сначала к его нижней губе, дразняще проходясь по ней языком и целуя, после повторяя все с верхней и вырывая из регента томный, тихий стон, что потонул в коротком, но нежном поцелуе. — Почему вы мне не разрешили? — Снова вопросил Фагот, чувствуя как дьявол сползает поцелуями на шею, расстегивая наглухо застегнутую рубашку и оставляя на его коже новые отметины, порой перекрывая старые. Фагот, поддаваясь ласкам Воланда, не скрывал своих чувств и эмоций. Его тело отвечало на каждое прикосновение, словно оно было и создано только для этих ласк. Рыцарь не мог сопротивляться, да и не хотел он. Демон отдался этому моменту полностью, забывая обо всём на свете, кроме своего князя. Он тихо, почти беззвучно стонал, когда губы Воланда терзали его шею, и прижимался к нему, наслаждаясь каждым мгновением. Дьявол, упиваясь близостью и реакцией Фагота, отстранился на мгновение, чтобы посмотреть в его глаза, полные желания, трепета и надежды. Его руки скользнули вниз, нежно обхватывая бедра рыцаря, и вжал его в себя, заставляя Фагота тихо ахнуть. — Ты ведь знаешь, почему я это сделал. — Тихо прошептал князь, вновь накрывая губы Фагота своими, углубляя поцелуй и заставляя его полностью раствориться в этой чувственной ласке. — Мне не нравится, твоя внезапная привычка недоговаривать, мой мальчик. От такого обращения регента всего пробило в дрожь, а Воланд, почувствовав его реакцию, довольно растянулся в улыбке. — Ты такой эмоциональный. Такой отчаянный, отзывчивый... — Брюнет выдыхал эти слова рыцарю в щеку, чувственно с нажимом поднимаясь руками с его бедер на талию. — Я вижу, как ты страдаешь, когда молчишь, — князь нежно провел пальцем по щеке регента, заставив его вздрогнуть от этого прикосновения. — Я хочу, чтобы ты был со мной полностью откровенен, и тогда я смогу дать тебе то, что ты так сильно желаешь. Демон замер, не зная, что ответить. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Он не мог поверить, что князь был настолько внимательным и заботливым к нему. — Почему вы... Мес-сир, почему раньше не сказали, если видели..? — Начал было Фагот, но Воланд перебил его и, вновь припав влажными губами к шее, начал осыпать ее легкими поцелуями, спускаясь ниже, к ключице. Он чувствовал, как каждое прикосновение князя разжигает в нём огонь желания, который, казалось, нельзя было потушить. Рыцарь запустил пальцы в густые темные волосы Воланда, притягивая его ближе и наслаждаясь ощущением его горячего дыхания на своей коже. — Мхм, м-мой... мес-сир... — тихо шептал Фагот, чувствуя, как его голос дрожит от эмоций. Воланд улыбнулся, почувствовав, как рыцарь полностью отдаётся его ласкам. Он продолжал исследовать тело Фагота через одежду, чувствуя, как тот отвечает на каждое его движение, как его кожа становится всё горячее под его прикосновениями. Дьявол, опьяненный близостью и реакцией Фагота, наклонился к его уху и прошептал: — Потому что я хотел, чтобы ты сам пришел ко мне. Воланд закончил эту ласку также внезапно, как он ее и начал. Рыцарь смотрел на него слегка виновато и просяще продолжить одновременно, но князь не позволил ему вновь приблизиться, удерживая его за грудь и чувствуя как быстро стучит его сердце. — Я хотел, чтобы ты осознал свои чувства и желания, чтобы это было не просто физической потребностью, а искренним стремлением твоей души. — Прошептал Воланд, все же поддаваясь регенту и запечатляя на его поджатых губах ласковый, многообещающий поцелуй, что заставил рыцаря просяще склониться ниже, но брюнет с тихой, но довольной улыбкой остановил его, прижав палец к его губам. — Ш-ш-ш, мальчик мой, иди завтракай, нас сегодня ждет много дел. Однако, вопреки своим словам, Воланд не отпустил долговязого, он ловко застегнул собой же расстегнутую рубашку рыцаря на все пуговицы, скрывая усыпанную следами страсти кожу, не желая, чтобы кто-то другой видел их. Воланд провел пальцами по волосам демона, нежно касаясь его щеки, и в его глазах мелькнуло что-то теплое и глубокое. Он слегка улыбнулся, наслаждаясь моментом, и прошептал, мягко подталкивая регента в сторону столовой: — Иди, тебя уже заждались, чудо мое. — Он мягко подтолкнул рыцаря в сторону столовой, и тот, покраснев, но не сопротивляясь, отправился выполнять его просьбу.