Не спится?

      Оковы сна спадают резко. Их лязг слышится почти ощутимо, и в первую секунду пробуждения еще есть шанс не тянуть за ниточку и отпустить сон. Но Сфинкс хватается за нее зубами, выуживая из подсознания полупрозрачные картинки. И каждый мазок и штрих убеждают, что это не просто игра подсознания. Это его «прыжок». Сфинкс терпеть их не может, не хочет знаться с Изнанкой от слова совсем, но этот случай — другой.       — С пробуждением! — фыркает Шакал, перелезая прямо по нему на другую сторону кровати. — Снилось что-нибудь достойное рассказа?       — Нет, — хрипло отзывается Сфинкс. — Ничего.       На подоконнике изваянием стынет фигура Слепого, ложь Сфинкса он чует, как ищейка. Сфинкс не уверен, что хочет делиться сном с ним, но все же поднимается, чтобы через несколько секунд усесться рядом, не утруждая себя надеванием протезов. У него есть руки Слепого, которые шустро дают ему закурить. Он ничего не спрашивает, но несказанное висит между ними мешающей дымкой.       — Там была девушка, — криво начинает Сфинкс и не знает, как продолжить. Хочется рассказать о ней тысячей слов, но не идет ни одно.       — Во сне? — уточняет Слепой.       — Да, но нет. Там, — выразительно отвечает Сфинкс. Слепой, конечно, понимает, о чем речь. Он-то шастает на Изнанку как в столовую. Но не отвечает, задумчиво выдыхая дым в окно. А Сфинкс вспоминает мягкую улыбку своей ночной подруги и блики луны на волосах, укрывающих ее до самых бедер. Они виделись, кажется, всего миг, хотя на самом деле гораздо дольше. Достаточно, чтобы заметить блестящий серебряный хвост, но все равно бесповоротно влюбиться.       — Думаю, мы могли бы ее найти.       — Мы, — улыбается Сфинкс. Такое участие приятно и согревает, заставляя надеяться. Она ведь существует и здесь. Наверняка.       — Ну, искать будешь ты, — невозмутимо отзывается Слепой. — А я посодействую налаживанию мостов.       Как Слепой собирается «налаживать мосты», Сфинкс узнает быстро. Вообще-то они практически не общались с девушками, живущими в другом, изолированном, крыле. Но если Вожак Дома чего-то сильно хочет, это что-то оперативно организуется. Так что их корпус шустро наводняют девчонки. Это заставляет мужскую половину Дома паниковать, суетиться и смущаться. А Сфинкса — искать в толпе знакомые волосы цвета кофе с молоком.       Но находит не по цвету, а по нежному переливу колокольчиков, вплетенных в них. За этой мелодией Сфинкс идет, как зачарованный. В Доме Русалка идет на человеческих ногах в кроссовках и джинсах, но в этой походке чудится что-то неземное. Девушка оборачивается и улыбается знакомо и нежно, будто тоже помнит их встречу.       — Привет, — она говорит тихо, почти шепчет, но Сфинкса пронимает до мурашек. Русалка не пялится на протезы, болтающиеся вдоль его туловища, а смотрит прямо в глаза, серьезно и заинтересованно.       Сфинкс открывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но спотыкается на первом же звуке, заметив подвешенный на груди девушки мешочек.       — Откуда это у тебя? — спрашивает он вместо нормального приветствия. Русалка хмурится.       — Это подарок.       Сфинкс прислоняет металлические пальцы к груди, но под футболкой не чувствуется привычного оберега.       — От кого?       Она не отвечает и смотрит как-то совсем печально.       — От кого?!       Прекрасное лицо Русалки вдруг плывет и смазывается, сердце Сфинкса екает, и он просыпается в родной спальне.       Оживление в комнате накрывает с головой сразу, не давая толком проморгаться. Шакал Табаки громко с любимыми театральными эффектами рассказывает о какой-то встрече, и Сфинкс сперва не вникает, но знакомое сочетание слов заставляет прислушаться.       — ...колокольчики в волосах, а глаза зеленющие, как виноград с косточками...       — Ты о ком? — спрашивает Сфинкс, уже, впрочем, зная ответ.       — Ты же все прослушал, Сфинкс, старина! — взвизгивает Шакал и кидается пересказывать с начала: — Встречаю я, значит, на меняльнике девушку...       — Мы разве с ними общаемся? — недоуменно спрашивает Сфинкс, косясь на Слепого. Ему же только снилось, как тот отменил Закон, чтобы помочь ему найти Русалку.       — Ты что ли головой ударился, пока спал?! — с нотами заботы и беспокойства кричит Шакал. Македонский участливо предлагает кружку с кофе, и Сфинкс по инерции отпивает. — Мы уже два дня как с ними общаемся с тех пор, как наш глубокоуважаемый Вожак решил, — Шакал запинается, чтобы подобрать корректную формулировку, — что нам это пойдет на пользу.       Слепой хмыкает, и это вся его реакция, но Сфинкс уже и сам вспоминает, как тот заперся в спальне с Габи и как эту новость обсасывали всем Домом. Ну да, точно. Видимо, из-за этой шумихи ему и приснилось все это безобразие.       — А как, говоришь, зовут эту твою новую подругу с колокольчиками в волосах?       — О, это чудесное нежное создание — Русалка. Из бывших колясниц. Представляешь, однажды просто встала и пошла!       Сфинкс представляет. Даже больше: представляет, как она загребает хвостом озерную воду, чтобы в следующую секунду вытащить из нее уже ноги. Встать и пойти.       — Вас познакомить?       Едва ли Шакал сам знаком с ней настолько, чтобы кого-то представлять, но Сфинкс не отказывается. Македонский помогает приладить протезы к плечам, но прежде, чем куда-то идти, Сфинкс щупает бугорок на груди под футболкой. Оберег на месте, и он выдыхает.       Они встречаются в Кофейнике, и Русалка — самое милое существо на свете. Он готов в этом поклясться чем угодно. Они говорят о случайных вещах, лишь прощупывая почву, но эти слова не бессмысленные, мусорные, а легкие и бережные. Шакал, к счастью, уезжает, перед этим смутив их парочкой замечаний. И Сфинксу легко признаться, что Русалка ему снилась. Можно сказать, дважды.       — Наверное, это не просто так, — улыбается она, и перелив колокольчиков вторит нежному голосу. — Скажи, а ты мог бы, — Русалка опускает взгляд и накручивает длинную прядь на палец, — подарить мне тот оберег.       — А? — не понимает в первую секунду Сфинкс, задумавшись о том, не рассказать ли Русалке о своих подозрениях насчет самого первого «сна». Говорить о «прыжках» на Изнанку в Доме не принято, но кажется, что Русалке сказать можно. И за это ничего не будет.       — Ну, — еще мягче улыбается Русалка, — тот, что я носила в твоем сне.       — Но, — медленно тянет Сфинкс, уже понимая, к чему все идет, — я ведь не говорил об этом.       — Разве? Ну и что? — продолжает робко улыбаться девушка. — Я догадалась, что так было.       — Но откуда ты вообще знаешь, что это за амулет?       — Да тоже догадалась...       — Нет, ты не могла, — мотает головой Сфинкс. Русалка запинается, грустно на него смотрит, а затем ее лицо вновь смазывается, будто написанное маслом, но не успевшее высохнуть и уничтоженное чьим-то небрежным жестом. Холод пробегает по позвоночнику, и Сфинкс просыпается.       Это оглушает.       — Ты метался во сне, — на его плече лежит кисть Слепого, и ровный голос вытягивает из сонного оцепенения.       — Мне... Снилось странное.       — От вчерашнего, наверное.       — Мы что, пили?       Слепой склоняет голову набок.       — Да. А что ты помнишь?       — Ни черта, — бормочет Сфинкс и трется головой о постель. Они не в родной спальне: комната меньше, обстановка другая. Он не сразу понимает, что это летний домик. Боль под черепом не дает нормально соображать, но Сфинкс все-таки вспоминает, что сейчас лето. И их увезли к морю.       На виски ложатся холодные пальцы Слепого, и становится чуть легче.       — Спасибо. Что это было за пойло?..       — Без понятия, мне показалось довольно пресным.       — Тебе бы и чистый спирт показался пресным, — бурчит Сфинкс. — Я точно больше не сплю?       — Не знаю, — отвечает Слепой. — Ущипнуть тебя?       Сфинкс согласно мычит и моментально дергается, когда пальцы Слепого щиплют его за шею.       — Получается, не спишь, — замечает тот. — А откуда сомнения?       — Несколько раз уже просыпался.       — Выспался хотя бы?       — Не уверен. Я должен найти Русалку.       Слепой молчит, задумчиво перебирая пальцами по кровати. Сфинкс ждет реакции, не торопясь вносить ясность.       — Табаки говорил про одну из бывших колясниц с такой кличкой. А что, пришло, наконец, время, когда тебя потянуло общаться с девушками?       — С одной конкретной, — ворчит Сфинкс. Но все же поясняет: — Во сне познакомился.       — А ты неплох, — и это единственный комментарий Слепого. Впрочем, когда Сфинкс уходит искать Табаки, Слепой желает удачи.       Шакал развлекается, руководя постройкой песчаных замков на пляже. Строители амбиций предводителя не слишком разделяют, однако против командирской энергии Табаки не попрешь.       Сфинкс задает вопросы осторожно, тщательно отбирая, что говорит. Табаки отзывается о Русалке с теплотой, и это беспокоит, потому что напоминает сны. Разговор вертится вокруг одних и тех же черт: колокольчики, волосы, зеленые глаза. Табаки говорит, что Русалка лучше всех умеет находить красивые ракушки, и ее можно любить уже только за это. Сфинкс думает, что любил бы ее, даже если бы она вообще ничего не смыслила в ракушках.       — Сейчас она наверняка на мысе, это ее любимое место, — доверительно прошептал Шакал, словно благословляя его, и Сфинкс оставил его дальше на пути к посту мечты — губернатора песчаного города.       Хрупкую фигурку Русалки он замечает издалека. Она сидит на камнях и будто только его и ждет.       Подходить вот так — неловко. С лысым безруким верзилой, который на голову ее выше, знакомиться среди скал явно не самая привлекательная идея. Особенно учитывая, насколько юной выглядит Русалка.       — Хочешь послушать море? — спрашивает она, оборачиваясь на звук его шагов и глядя в глаза снизу вверх. Взгляд у Русалки серьезный, будто вопрос очень важный и требует только его, Сфинкса, участия.       — Через ракушку? — Сфинкс садится рядом и прислушивается к плеску волн.       — Зачем? — улыбается Русалка. — Оно же вот: и так шумит.       И действительно.       — Я Сфинкс.       — Я знаю.       — Точно... В Доме только один безрукий лысый мужик.       Русалка хихикает, колокольчики в ее волосах звенят, вплетаясь в мелодию моря.       — Это тоже. Но еще это как не знать Слепого. Даже у девчонок не получится.       — Как говорится, у Вожака только одна правая рука, — мрачно пошутил Сфинкс.       Русалка смотрит на него широко раскрытыми глазами, а затем снова смеется. Извиняется. Сфинкс говорит, что не стоит.       — А я Русалка.       — Я тоже знаю.       — Неужели я так же знаменита?       — Нет, мы просто уже встречались.       Русалка смотрит на него искоса, и Сфинкс поясняет:       — Во сне.       — Оу... Тогда скажи, если я буду повторяться.       И это все, что она говорит по этому поводу. Надеялся ли Сфинкс, что она вспомнит эти встречи, как в какой-то сказке? Разве что чуть-чуть.       — Расскажи тогда о себе, — просит Русалка. — А то как-то нечестно, что ты что-то знаешь, а я нет.       И Сфинкс рассказывает. Не совсем о себе, скорее, о случайных вещах, за которые цепляется взгляд. О чайках и синем цвете, о ракушках и мокрых камнях. Но через эти вещи как-то ненароком просачивается и он сам, какая-то ему самому непонятная суть. И, кажется, Русалка ее ловит в ладошки и прячет в карман джинсов.       — Я рада, что ты нашел меня здесь, а не остался во сне, — серьезно говорит она спустя несколько часов. Сфинкс выдыхает, словно ветер достучался до груди и он смог дышать. Напряжение уходит из тела, становится легче.       Он предлагает проводить Русалку до домика девушек. Они идут вместе и со стороны смотрятся абсурдно. Русалка — сокровище, которому не место рядом с кем-то вроде него, но Сфинкс не в силах отказаться. Девушка и сама цепляется за него, используя каждую возможность, чтобы прильнуть поближе или коснуться. Сфинкс особенно остро чувствует неполноценность, потому что не может ни обнять ее, ни взять за руку. Протезы в эту поездку он даже не брал, потому что песок и соленая вода могли бы сыграть с ними злую шутку.       — Еще увидимся? — непосредственность в Русалке обезоруживает, и Сфинкс обещает. Она поднимается на носочки, чтобы дотянуться до его лица, он наклоняется, и щеки касаются теплые губы. Русалка улыбается, машет рукой и скрывается в домике девушек.       На душе разливается приятное спокойствие. Сфинкс поднимает голову к темнеющему небу и выдыхает. В голове покачивается одинокая невыразимая мысль благодарности. То ли судьбе, что подарила ему Русалку, то ли тому, что он наконец проснулся.       В домике парней, вопреки ожиданиям, не шумно. Сфинкс находит состайников в одной из спален, куда они по традиции набились вповалку. Табаки встречает его чуть ли не фейерверками. И «чуть ли не» только потому, что у него их нет. Шакалу так интересно, как прошло свидание, что он не слезает с него ни на секунду, обнюхивает и ощупывает. Сфинкс ограничивается лаконичным «все прошло хорошо», повторенным раз двадцать в разных формулировках. Только после этого Табаки успокаивается, и разговор перетекает в другое русло. Звучит предложение рассказывать страшные истории, и Сфинкс расслабляется. Атмосфера жути время от времени ломается, но старательно восстанавливается все новыми рассказчиками. Табаки увлеченно уговаривает Лорда, их ледяного принца, что-нибудь рассказать, и тот закатывает глаза, решая попробовать.       — Это случилось пять лет назад, — холодно начал он. — Сфинкс наверняка вспомнит эту историю.       — Я? Мы же знакомы всего два года, — недоуменно отзывается он. Лорд в Доме самый недавний обитатель, и пять лет назад, наверное, еще мучился в родовом замке, оттопыривая мизинец во время чаепитий.       — Нет, ты сейчас вспомнишь, это случилось, когда мы...       Лорд что-то несет об их совместном влипании в историю, которая должна стать страшной. И Сфинкс зависает на пару секунд, не понимая, нужно ли ему подыграть или что вообще происходит. Ни Слепой, ни Табаки, ни остальные состайники, которые точно так же знают Лорда не больше пары лет, словно не замечают несостыковок.       По коже ползет знакомый холодок, и Сфинкс уже не может спустить это на тормозах, вскакивая и прерывая Лорда.       — Сколько лет мы знакомы?       — Сфинкс, да о чем ты?       — Сколько. Лет. Мы. Знакомы?! — он смотрит на парня сверху вниз, но на его лице не мелькает даже тени, только легкая растерянность.       — Мы... — Лорд будто не знает, что ответить. И никто не приходит на помощь. Холодок усиливается, и маски не выдерживают, слетая и обнажая невнятную мешанину.       Сфинкс просыпается, тяжело хватая ртом воздух.       — Кошмар? — его лицо нежно гладят женские руки, и, сфокусировав взгляд, Сфинкс узнает Русалку прямо над собой.       — Привет, — растерянно выдает он, и девушка переливчато смеется.       — Привет.       Голова лежит на ее коленях, ноги вытянуты на скамейке, и над ними — темная листва, сквозь которую во внутренний двор Дома пробиваются солнечные лучи.       — Ты совсем ненадолго задремал. Что снилось?       — Ты.       Уголки ее губ печально опускаются.       — Сны хорошие, — спешит оправдаться Сфинкс. — Просто просыпался несколько раз и думал, что нашел тебя в реальности. Но это вновь было сном.       — Я никуда не исчезну, — обещает Русалка, наклоняясь и целуя. Сфинкса укрывают волосы, и становится тепло, будто в одеяле. Он, как кот, трется щекой и пытается обнять ее хотя бы протезами. Русалка помогает ему, гладит металлические предплечья, будто это самое приятное, что она когда-либо делала.       — Даже когда мы все исчезнем? — шепчет Сфинкс. Он не хочет этого говорить. Вообще не хочет говорить о Выпуске, но до него — считанные дни, и это кажется по меньшей мере смертью, по большей — забвением. Никакой взрослой жизни не существует, и у них осталось совсем немного времени. И Русалка считывает это его ощущение.       — Мы не исчезнем, — обещает она. — Я пойду за тобой куда угодно.       И это «куда угодно» отзывается внутри ноющей болью.       — А куда тебе бы хотелось?       Русалка оплетает волосами его искусственные предплечья и тихо признается:       — Туда, где ты.       И Сфинкс тянется за поцелуем.       Спокойное принятие Русалкой всей ситуации чуть ослабляет тревогу, и из Дома Сфинкс выпускается без постоянного ощущения приближающейся смерти. С Русалкой они расстаются, обменявшись и телефонами, и адресами, и вещами. Если бы они могли, то, наверное, и сердце из груди бы вытащили и отдали. На эту мысль Русалка успокаивающе шепчет, что ее сердце и так принадлежит ему навсегда.       Жизнь в Наружности поглощает Сфинкса целиком. Университет, новые люди, оглушающий поток информации и обстоятельств, общежитие... Недоступный номер телефона Русалки и дом по данному адресу, где живет совсем другая семья.       Что Сфинкс сделал не так? Чего не рассмотрел в знаках и подсказках? Зря заглушил тревогу, звенящую в ушах. Зря поверил, что всего, что он предпринял, будет достаточно. Поднимаясь на свой этаж в общежитии в очередной раз, Сфинкс представляет, как укроется одеялом, будто волосами Русалки, и вернется во сны, где она была с ним.       — Привет.       Сфинкс дергается и шокированно смотрит на девушку, сидящую на его кровати, как на чудо. Но тут же отмирает и кидается навстречу. Его окутывает знакомый звон колокольчиков, родной запах и обнимают любимые руки.       — Я скучал.       — И я скучала, — шепчет она, вжимаясь в него всем существом. Душу охватывает такая безумная легкость, что Сфинкс мог бы улететь через осыпающийся потолок. Но тормозит его знакомый холодок, пробежавший по шее.       — А как ты сюда попала? Дверь же была закрыта.       Русалка жмет плечами и тянется за поцелуем, но Сфинкс отстраняется.       — Серьезно, тебя бы даже в корпус не пустили, не говоря о комнате. Как ты зашла?       — Ну, — тянет она, — я уговорила меня пропустить, и было не закрыто.       — Нет, — бормочет Сфинкс, — я точно закрывал дверь. Да и открыл вообще-то...       Русалка пытается найти слова для ответа, но не находит. И прежде, чем ее лицо плывет, Сфинкс с сожалением думает, что лучше бы он забыл про эту дверь и сделал вид, что ее не существует.       Он просыпается в родной спальне Дома. Большинство состайников храпят, сопят или бормочут во сне. Сфинкс снова дома, но голова тяжелая, и осознать, что происходит, не выходит. Он слазит с кровати, перелезая через спинку, и бредет к подоконнику. Там в открытое окно курит Слепой, и Сфинкса накрывает ядовитое чувство дежавю.       — Не спится? – реагирует Слепой на звук.       — Не уверен. Может, и спится.       Слепой задумчиво шкребет стену, затем делится сигаретой, давая ему сделать затяжку.       — Похоже, ты что-то успел.       «Сделать», «понять», «испортить»?       — А что-то нет... — протянул Сфинкс. Пусть это очередной сон, Слепой вновь рядом. — Познакомился со своей будущей девушкой.       — Во сне? — уточняет Слепой со скепсисом. — Или ты имеешь в виду...       — Да, и это тоже. Оба варианта.       — Тогда поздравляю, если это уместно, — он криво улыбается и совсем не выглядит довольным.       — Сам пока не уверен. Я несколько раз просыпался и, возможно, все еще сплю. Как понять, что эта жизнь не сон?       — Никак, — усмехается Слепой. — Ты не поймешь, пока не проснешься.       Слепой тушит окурок о подоконник, бросает в консервную банку к сородичам и советует не торопиться просыпаться и взять от этого сна все, что он предложит. В этом он, пожалуй, прав. Сфинксу неплохо бы подумать. Хорошо подумать.       И он думает, сидя со Слепым и глядя в окно на небо. Когда в следующий раз он услышит перелив колокольчиков? И будет ли это реальностью?