Богиня

Как же она прекрасна. В закатных лучах солнца Шинджи выглядит, будто сошла со страниц старинных сказок. Мокрая, разгоряченная после бани. Она грациозными движениями расчесывает длинные волосы гребнем, который когда-то подарил ей Айзен.  Самая настоящая Богиня, спустившаяся в этот мир. Айзен понимает, что всего планы и амбиции - откровенная пустышка, когда видит ее. Ей в божественности он точно не соперник. Никто не соперник. Но заметил он это не сразу - сразу не разглядишь. Со временем. Когда Шинджи все больше потихоньку открывала двери в свою душу. Сначала - как члену ее отряда, потом - как лейтенанту, своей правой руке, сейчас - как своему мужчине. Первое впечатление о ней было не самым лучшим, стоит это признать. Айзен до сих пор клянет себя за поверхностное мышление, юношеский максимализм. Как он был глуп, решив, что быть подле этой женщины - будет удобно. Она думает, что видит насквозь всю его подноготную? Глупость, посчитал он тогда. Сейчас точно знает - так и было. Возможно, в силу возраста и опыта. А может, это способность была с ней изначально. Иначе почему вокруг нее исключительно верные и дорожащие ей люди? Умела Шинджи притягивать к себе тех, кого на первый взгляд можно принять за дворовый сброд, а на деле оказывались самыми настоящими алмазами. Но среди всех этих алмазов сама Шинджи - драгоценнее их всех. Жалко, что Айзену потребовалось время, чтобы все это понять.  Соуске осознает, что все его планы, цели, желание стоять на вершине - абсолютное ничто, если рядом нет ее. О каком божественном троне для себя может идти речь, если божество рядом с ним - в лучах солнца, с золотым ареолом волос, обрамляющим ее всю? Божество в его руках. Совершенное, настоящее. Если бы не постоянно вьющиеся рядом с ней друзья, Айзен решил бы, что она - порождение его больного сознания. Иллюзия. Галлюцинация. Может, небесный трон пустует не в ожидании его, а в ожидании Шинджи. А может, там хватит места для двоих? Если не хватит, Айзен собственными руками смастерит ей трон. Лучше, достойнее, красивее. Тот, что она заслуживает. Или будет тенью стоять за ней, прокладывать ей путь наверх. Станет ее верным псом, стоит ей только пожелать. Забавно, раньше Айзен не замечал за собой таких замашек. А сейчас с радостью отдаст все, что она попросит. А Шинджи, кажется, это все не интересно. Ее не цепляет божественная история, мировое господство. Она будто совсем не верит в свое превосходство над обычными душами, слишком увлеченная мирскими хлопотами. Отчеты проверить, в шутку поругаться с Хиери, стащить где-нибудь печенье вместе с Гином. А вечером в этих хлопотах находится место для Айзена. Ох, как же он любит вечера. Капитан позволяет ему практически все, стоит только солнцу начать исчезать за горизонтом. Открыта перед ним и телом, и душой. Айзен как завороженный проводит руками по ее гладкой чистой коже ладонями и думает, что сейчас в руках держит самое настоящее божество. Прекрасное, неописуемое и очень, очень опасное. От того только более притягательное. То, что Шинджи дает ему полную свободу, не значит, что у этой свободы нет границ. Прощупывать их интересно, но ломать доверие этой женщины Айзен не хочет. Не сможет себя заставить, даже если вдруг проскользнет такая мысль. Да и зачем? Куда приятнее проводить вечера в ее покоях, ловить ее задорные взгляды на себе днем. А как прекрасны ее стоны. Айзен ловит их губами, не дает никому, даже случайному слушателю, узнать, как звучит ее голос наедине с ним. Это все только для Айзена, для него одного. Волосы, золотом раскиданные по подушке, задорная улыбка, сияющие глаза, острые коленки - все в Шинджи принадлежит Айзену. Все в Айзене принадлежит Шинджи. Ее кожа уже не такая чистая, но от этого только более прекрасная - расцветающие синеватые укусы и другие следы на шее Шинджи смотрятся как дорогие украшения. Она позволяет ему такую эгоистичную вольность - показать всему Готею, что место рядом с ней плотно занято. В ответ же Хирако не стесняется делать то же самое. И Айзен с удовольствием позже будет разглядывать царапины и укусы на себе, с удивительным упрямством игнорируя просьбы капитана залечить их кидо.  Ее ноги - произведение искусства. И это произведение искусства нетерпеливо скрещивается у него за спиной, прижимая к себе ближе. Она не говорит ничего, но Айзен понимает и без слов. Подчиняться его богине - высшая степень блаженства. Айзен не может назвать свои чувства любовью. Восхищение - тоже не то слово. Вообще он не считает нужным подгонять под какую-то категорию то, что между ними. Это нечто более глубокое, более интимное, более возвышенное. Даже когда она как животное впивается в него ногтями и зубами, даже когда он сам как животное втрахивает ее в футон. Это детали. Минутные слабости. Приятные слабости. Шинджи не стесняется быть громкой. Кричит, стонет, выгибается. И продолжает оставаться воплощением грации, даже когда Айзен превращает ее в похотливое месиво. Как же ему льстит, что именно он так влияет на Хирако. Именно он и никто другой. Льстит, что рядом с ним она позволяет себе быть немножечко уязвимой. В обычное время на плечах этой, казалось бы, беззаботной женщины лежит большая ответственность, вынужденный постоянный самоконтроль. Она со всем справляется с неописуемой легкостью. Воистину богиня. Айзен тянет Шинджи на себя, падая на спину. Прекрасно. Возвышающаяся над ним капитан Хирако выглядит весьма символично. Он бы хотел запечатлеть этот образ в своем сознании навсегда. Воплощение самого Творца. Великое чудо, что она снизошла до него. Быть может, он заслужил это богоподобное существо тем, что сам старается подняться до ее уровня? Звучит вполне себе логично. Ее взгляд в расфокусе направлен куда-то сквозь Айзена, но он точно знает, что все ее мысли заняты им. Хирако двигается, кажется, не совсем осознанно, резко, ведомая чем-то первобытным. Если бы под ними не было футона, она бы стерла колени, а Айзен бы утром утешающе целовал их перед тем как применить лечебное кидо.  Айзен ловит пальцами прядь ее волос, другой рукой ведет от живота к груди. Шинджи хотелось трогать-трогать-трогать. Удержаться всегда сложно. Даже во время работы. Но Айзен проявляет чудеса выдержки, зная, что вечером, как сейчас, он сможет натрогаться ее вдоволь. И, вроде бы, это все так низменно, так неподходяще такому существу, как Шинджи. Но с ней как будто даже побитая шавка превращается в величественного охранника. Чудо, не иначе. Шинджи наклоняется, чтобы поцеловать его. За ширмой золотых волос кажется, что они ограждены от всего мира, и Айзен не уверен, что Шинджи сделала это не специально. Все-таки она тоже любила такие маленькие символические жесты. В этом они похожи. Соуске не может удержаться от того, чтобы не сжать Шинджи в своих руках сильнее. Ее внешняя обманчивая хрупкость особенно на фоне крепкого телосложения самого Айзена, разжигала желание сильнее. Соуске подхватил ее под бедра, поднимаясь на ноги и тут же впечатывая спиной в стол. Вышло более агрессивно, чем он ожидал, но какая разница, если Хирако продолжает стонать, делая это очаровательное лицо. Она определённо знает как влияет на Айзена и успешно пользуется этим. Он не против. Если его божество захочет, Айзен сделает что угодно. Сейчас его божество хочет его и Соуске отдает себя полностью. Шинджи откидывает голову назад, совсем неизящно ударяясь затылком о стол, но их это не отвлекает. Не сейчас. Не в момент, когда она сжимается вокруг Айзена, а сам он не может сдержаться, чтобы не перейти на более быстрый темп. Как же она прекрасна. Особенно когда цепляется за его плечи, когда ее тело сводит от удовольствия, когда брови чуть сводятся к переносице. Айзену мало. Безумно мало ее в такие моменты. В любые моменты. Он упирается лбом ей в шею, сжимает ее талию сильнее. Только усилием воли Айзен заставляет себя выйти. К счастью, воли у него достаточно, хотя иногда он об этом жалеет. Айзен трется о ее живот и задыхается. Его будто скручивает в предоргазменных судорогах. Или это больше от того, что Шинджи обхватывает его руками и ногами и что-то шепчет ему на ухо? Не так важно. Айзен пачкает ее живот. Его тяжелое дыхание оседает на коже Шинджи. Ее руки, ее нежные тонкие руки, перебирают волосы Айзена. Она не торопит, не сбрасывает с себя, не прогоняет, как это было когда-то давно, в их первые вечера. Ждет, наслаждается. Тоже растворяется в нем, как и он сам растворяется в ней. От этой мысли тепло щекочет между легкими. Он наконец поднимается, поднимает взгляд на взлозхмаченную Хирако и искренне улыбается. Так, как не улыбался никому до нее. Айзен знает, она это ценит. И это приятно. - Моя богиня, - шепчет он почти беззвучно, на что Шинджи наигранно недовольно фыркает, - Моя прекрасная богиня, - Айзен осыпает поцелуями ее лицо. Хирако довольно жмурится, подставляется под его губы. - Прекращай это все, Соуске, - ее голос слегка хрипловатый. Айзену так даже больше нравится. Приятно осознавать, что именно он довёл капитана до такого состояния, - Боги одиноки, а быть одиноким - смертельно скучно. А я ненавижу скуку, Соуске. Айзен встал, поднимая Шинджи на руки, переносит ее на футон. Не то что бы это требовалось, просто маленькая прихоть Соуске и маленький каприз Хирако. Она обвивает его шею руками и совершенно отказывается его отпускать, даже когда Айзен положил ее на футон.  Соуске с небольшим усилием, скорее над собой, чем над хваткой Шинджи, отцепляет от себя ее руки. - Разве я позволю своей богине быть одинокой? - Айзену нравится, что его легкий фанатизм ее не пугал. Нравится, что он может говорить такое как шутя, так и серьезно. Нравится, что она поймет. - Дурак ты, Соуске. Большой дурак, - Хирако подставляется под руки своего лейтенанта, который вытирает полотенцем ее живот. Постирают завтра. Помоются тоже завтра. С ней Айзен привык откладывать многое на завтра, лишь бы насладиться моментом сегодня. Он молча лег рядом, накрывая их одеялом. В ее покоях давно уже двуспальный футон и две подушки. Это даже мило. Шинджи тогда молча купила большой футон, а Айзен также молча принес свою подушку. Хирако улеглась ему на плечо, рукой выводя узоры у него на груди. Щекотно. Но Айзен не шевелится. Разве что перебирает пальцами длинные волосы. Образ засыпающей Хирако только больше напоминает ему что-то волшебное, что-то не из их грязного мира. Свет луны из приоткрытых седзи делал кожу Шинджи бледнее. Но Айзену казалось, что вся она светится. В конце концов, он не напрасно метил в боги. Кто же ещё достоин стоять рядом с богиней, если не бог?