Нуждайся!

      В одно прекрасное пасмурное утро Мобэй-цзюнь проснулся от ощущения чего-то твердого, угрожающе упирающегося ему в бок.       В раздражении он распахнул глаза, выпуская демоническую ци, готовый разорвать обидчика на клочки без выяснения обстоятельств. Он так хотел спать, и впервые за месяц он наконец смог закрыть глаза, прижимаясь к своему теплому, родному Цинхуа. Он даже согласился пойти на Аньдин, чтобы его не беспокоили надоедливые слуги и старейшины, и даже здесь какая-то подлая тварь решилась покуситься на жизнь этого короля!       Он схватил твердый объект, и его Цинхуа вяло застонал в его шею. Осознание тут же пришло во вспыхнувшую румянцем голову Мобэя, и он моментально разжал пальцы.       Никакого покушения не было. Это всего лишь его похотливый слуга и его вечно возбужденное достоинство.       В прошлом, к великому сожалению, не раз случалось, что к сонливому и дезориентированному Мобэю его развратный человек пролезал в постель. И в каждый из этих моментов, демон просыпался от унизительного ощущения чужого члена, упирающегося в его различные части тела. И каждый раз, Цинхуа оправдывался тем, что он мужчина и это его природа. Мобэй вообще-то тоже мужчина, но он никогда не позволит себе вот так взять и уткнуться в кого-либо, словно собачонка, желающая осквернить ногу хозяина.       Наказывать его оказалось удивительно бессмысленно и бесполезно, поэтому, после того, как он проснулся от ощущения, что ему пытаются проникнуть прямо в задницу, он громко поклялся лишить Цинхуа единственного достоинства, что у него есть, если еще раз он увидит или почувствует его. Это сработало, но к огромному разочарованию, человек вообще перестал приходить обниматься к Мобэю. Избиения, которые он ежедневно старался делать, не помогли изменить ситуацию.       Как выяснилось, они вообще не помогали их отношениям. Из-за «разницы культур» человек едва не покинул его навсегда. От плохих воспоминаний, Мобэй сильнее прижался к человеку, напоминая себе, что теперь у них все хорошо. Возбужденное достоинство Цинхуа плотнее воткнулось в бок демона, тоже напоминая о себе. Но, после месяца страданий в одиночестве, в постоянном страхе, что он никогда больше не увидит человека, он был рад даже такому проявлению внимания. Цинхуа рядом с ним ощущал себя в уюте и безопасности достаточно, чтобы просыпались его инстинкты размножения, разве это не замечательно?       Вот только Мобэй очень хотел спать, а твердые предметы, угрожающе упирающиеся в него, мешали, пробуждая его собственные инстинкты выживания. Если бы он мог игнорировать это и спокойно спать, он бы уже давно был мертв, из-за постоянных покушений на свою жизнь. Стоит ли ему разбудить Цинхуа, и потребовать, чтобы он успокоился? Но тогда, скорее всего человек тут же умчится работать, а сейчас он так мирно к нему прижимается, сопя ему в шею. Мобэй просто не может разрушить эту столь желанную идиллию. Он протянул руку между ног Цинхуа и пальцами попробовал прижать его достоинство обратно к телу человека. Ожидаемо, это не помогло, и член заклинателя, толстый, упругий и горячий даже сквозь две пары штанов только сильнее вжался в его ладонь. И как вообще можно вот так преспокойно дрыхнуть с таким стояком!       Мобэй цокнул в раздражении и отлепил от себя человека, оглядываясь по сторонам, в поисках того, что может ему помочь. Бумаги, шкаф с одеждой, в основном его, Мобэя, снова бумаги, мешочки с семечками, запасливо натыканные по всей комнате, опять свитки, валяющийся на полу меч Цинхуа с оскорбительным для воина слоем пыли на ножнах, устрашающая стопка листов на столе, куча книг непонятного назначения и баночка со смазкой на прикроватной тумбочке со стороны Цинхуа. Наполовину пустая, какое бесстыдство. Его человек вообще занимается какими-либо другими увлечениями, кроме щелканья семечек, чтения и ублажения самого себя? Он не смог сдержать презрительное фыркания, когда его взгляд задержался на баночке. Дотянуться он до нее не мог с его позиции, и перелезать через Цинхуа ему тоже не хотелось… Он когтями прорезал перед собой крошечный портал и просунул туда руку. Как-то его заклинатель поинтересовался, может ли Мобэй проходить через портал частично, и вот он ответ. Было немного жутко и странно со стороны видеть свою руку, пальцами бегающую по тумбочке, при этом ощущая деревянную поверхность, но Мобэй лишь ухмыльнулся, хватая баночку и возвращая себе свою конечность.       Позже, он знатно повеселится, тайком гладя спину человека и делая вид, что он тут не при чем, а пока…       Одним когтем он разрезал шнурки на штанах Цинхуа, стаскивая с него сразу две пары, выпуская его член на свободу качаться в воздухе. Спать в верхней одежде было немного неприлично, хотя Мобэй подозревал, что человек так укутался просто потому, что тело демона было слишком холодным для него. И зачем такие сложности, когда проблема решается в одно касание? Он дотронулся до обнаженного живота и впустил свою демоническую энергию прямо в нижний даньтянь Цинхуа. Главное, тыкать своим достоинством в короля — совершенно нормальное дело, а попросить поделиться ци, заклинатель постеснялся. Действительно, ум Цинхуа — самая большая загадка для Мобэя.       С другой стороны, демон и сам не мог объяснить свои действия, почему его когти вдруг окунулись в баночку со скользким веществом. Он задумчиво посмотрел на свое естественное оружие и прошептал заклинание, которому его когда-то настойчиво выучил Цзюньшан. Едва заметная вспышка — и его ногти стали короткими, тупыми и гладкими, идеально для того, чтобы скользить по мягкому человеческому телу, без намерения ранить. Он неуверенно протянул руку и схватил член Цинхуа, сжав у основания, вызвав слабый стон у человека. Его густые брови поднялись в удовольствии.       Его сонное намерение изначально было просто дать заклинателю то, чего он хочет, чтобы он уже угомонился и спокойно лег спать рядом с королем. Для него как для чистокровного демона, правителя огромной территории и просто глубоко уважающего себя мужчины было крайне оскорбительно вот так прикоснуться к человеку. К человеку, не связанному с ним узами брака. Но Мобэй уже унижался куда сильнее, таскал его на тележке, словно вьючное животное, приносил извинения за то, что он просто действовал согласно устоям своего клана, часами потел от жары на кухне, чтобы его лапшу с отвращением выплюнули после первого же укуса… Погладить своего любимого в надежде, что это укрепит их отношения было по сравнению с этим вовсе не унизительно.       Особенно, когда он услышал, как сладко застонал его человек, когда он провел рукой снизу-вверх в плотном сжатии, большим пальцем потерев кончик в нежном круговом движении. Мобэй никогда не мастурбировал даже себе, но интуитивно догадывался, как нужно действовать. Он плотно сжал головку человека в кулак и принялся с усилием всаживать чужой член в свою ладонь, с жадностью наблюдая, как выгнулся в вожделении его Цинхуа, принимаясь прерывисто стонать с каждым движением. Чувство возбуждения зародилось внизу живота и у самого демона, жадный и голодный зверь поднял в нем голову в ненасытном желании, и он удесятерил свои старания, страстно дроча человеку, будто самому себе.       — Ах! Ах! Ах! — кричал Цинхуа, резко распахивая свои нежные медовые глаза, в шоке взмахивая руками, неверяще глядя на двигающуюся руку на своем достоинстве. — Мой король, что вы делаете?!       Мобэй нахмурился, сильнее стиснув свои пальцы, игнорируя взвизг другого. Его человек проснулся, ожидаемо, но все же разочаровывает. Как и то, что он задавал глупые вопросы. Неужели было не очевидно, чем он занимался прямо сейчас?       — Заткнись, — приказал он, сжимая свой кулак у основания с такой силой, что заклинатель зашипел от боли, положив сверху свои маленькие горячие ручки.       — Ай! Хорошо, я молчу, только чуть понежнее! Помягче, мой король, вы раздавите меня! — заверещал он, но Мобэй, лишь толкнул его обратно в простыни другой рукой.       Его пальцы коснулись разгоряченной груди другого и Цинхуа выгнулся, неестественно тонким голосом застонал, изливаясь прямо в руку своего господина, тупыми ногтями цепляя ханьфу демона, словно пытаясь содрать с него одежды.       И это все, что нужно было его человеку? Едва ли прогорела десятая часть палочки благовоний. Вот же никчемный слабак.       Мобэй завороженно смотрел, как белые большие капли спермы, теплые и густые стекали по его пальцам, собираясь в ладони. Его собственный член дернулся в остром желании и жадное вожделение загорелось в его голубых глазах.       С решимостью, он опустил руку ниже и засунул сразу два пальца в эту тугую, горячую дырочку, заталкивая семя человека в него же обратно смазывая его, наслаждаясь тем, как он сверхчувствительно извивается.       — Мой король, ах, прекратите! — стонал он, однако его достоинство, вопреки его нытью, дернулось, вновь наливаясь кровью и набухая, когда Мобэй взял в нем уверенный темп уже тремя пальцами.       Его заклинатель был мягким и эластичным, и он уже был готов. А если и не был, Мобэю уже было все равно, он почти рычал от едва сдерживаемого возбуждения: почему это Цинхуа тут лежит и балдеет, пока его господин должен ублажать своего слугу изнутри и снаружи, не получая никакого удовольствия для себя?       Мобэй-цзюнь схватил заклинателя за бедра, приподнимая его для удобного проникновения, когда Цинхуа, истерично заорав, больно пнул его прямо в лицо.       — Да как ты смеешь! — рявкнул он, треснув наглеца в ответ по макушке.       Да, он обещал не бить своего человека, но это не значит, что он должен терпеть, когда бьют его самого!       — Ваше Величество! — с ужасом выдыхал Цинхуа. — Смажьте! Смажьте его, умоляю, вы убьете своего слугу!       Мобэй посмотрел вниз и понял, что человек возмущенно тычет пальцем в его член, сомкнув ноги, вопя и пытаясь вывернуться. Пришлось потратить ещё с четверть баночки масла и ещё немного времени, чтобы подготовить уже себя.       Он задрал ноги человеку, дабы тот не мог брыкаться, и вздохнул от возбуждения. В такой позиции, Цинхуа раскрывал себя полностью, демонстрируя, свою раскрасневшуюся дырочку демону.       Мобэй жадно зарычал, одним движением входя полностью, с ошеломительным наслаждением ощущая, как горячее нутро человека принимает его в свою ловушку тугих, обжигающих стен.       — Ай, блять! Я умру! Клянусь, я точно помру, Ваше Величество, остановитесь!       Ему было плевать. Он слишком долго этого хотел, слишком давно этого ждал, чтобы его страсть можно было потушить жалким хныканьем. На миг глянув им между ног, он убедился, что крови нет, а значит его заклинатель попусту ноет и хнычет, дабы казаться привлекательным.       — Довольно! Заткнись! — рявкнул он, хватая своего слугу за плечи для хоть какой-то опоры.       Вжав его в постель, он принялся набирать плавный и осторожный ритм, крайне заботливо поглаживая все еще тупыми ногтями шею человека, с наслаждением глядя, как открывается рот у другого.              Так как очередных недостойным визгов не было, Мобэй решил, что он теперь может брать своего слугу в полную силу. Наблюдая, как Цинхуа в остервенении схватил самого себя и принялся поглаживать, он наконец принялся вбиваться в него со всей демонической страстью, что у него есть.       Горячий. Его человек такой горячий, внутри и снаружи, как само раскаленное жерло вулкана, обжигая его своей неестественно горячей кожей. На лице и теле демона выступил пот от всей этой жары, но он продолжал любить своего Цинхуа, со всей силой, внутрь и наружу, сжимая его шею, ощущая, как упругие мышцы все сильнее сокращаются вокруг его возбужденного до предела естества. Его руки дрогнули в предогразменной дымке, но он стиснул зубы, тяжело пыхтя, удваивая свои усилия желая, чтобы его человек первым кончил, от его члена, от его ласк.              Цинхуа ахнул, извиваясь в его объятиях, изливаясь своим семенем прямо на их животы, горячая, словно живая магма жидкость растекалась по его прессу, казалось с шипением прожигая нежную кожу демона. Но Мобэй, вопреки этому был счастлив, чувствуя, как крепко обнимает его единственный возлюбленный, как его удовольствие буквально витает в воздухе, он прижался к нему следом, наконец позволяя себе перейти грань блаженства.       Он кончил так быстро, так интенсивно, вопреки своим самодовольным мыслям ранее, что ему теперь было неловко от своей несдержанности. Смущаясь, он приподнялся, выходя и отстраняясь, дабы наконец сделать хотя бы глоток освежающего холодного воздуха.

***

      Цинхуа, все еще пребывающий в полном шоке и послеоргазменном экстазе лежал на спине, бессильно раскинув ноги и руки, не в силах пошевелить своими конечностями. Поэтому, все, что оставалось ему, это наблюдать. Смотреть как Мобэй-цзюнь, с отвращением стирает следы их внезапной страсти со своей руки и живота, спокойно надевает свои штаны обратно и ложится рядом с ним, сверля его таким интенсивным взглядом, что у Цинхуа инстинктивно началась тревожная тряска.       Демон же, не отрываясь, все смотрел на него, с поджатыми губами, будто он сожалел о каждом совершенном им действии. Извините, Ваше Величество, но если вы каким-то чудом соблазнились видом своего спящего слуги, это ваша и только ваша вина! Цинхуа, из чистой ревности, совершенно тайно от всех своих читателей даровал своему любимому творению полный иммунитет ко всем па-па-па ядам и проклятиям, дабы все сюжетные повороты с внезапным сексом никогда не коснулись его! И все же…       Похоже, сейчас как раз было время для ежедневного сеанса избиений, но, так как Мобэй-цзюнь клятвенно пообещал больше не бить его понапрасну, вместо этого он жестко отымел его.              Больно? Да. Мобэй явно был отчаянным девственником и, вместо плавного ритма, он просто грубо и неритмично долбился в него своим неприлично огромным членом. Цинхуа вообще смог кончить только потому, что вид пыхтящего от старания и возбуждения над ним короля был слишком сексуальным. Он мужчина, который любит глазами, не судите его!       Согласится ли он на такие изменения насилия над ним? И вы еще спрашиваете! Конечно! Чтобы его возлюбленный идеальный демон трижды в день трахал его вместо того, чтобы бить — это и есть главная сокровенная мечта Цинхуа во всех его жизнях!       Ну и что, что больно, его задница привыкнет, и не так он получал за годы своих страданий, а Мобэй понемногу наберется опыта с ним. Он предпочтет, чтобы его король неумело занимался любовью с ним и только с ним, вместо того, чтобы Мобэй пошел, например, к мадам Мэйинь и та провела бы ему полный мастер-класс прямо на своем теле. Да, вот настолько он жадный и ревнивый.       Шан Цинхуа кое как смог дотянуться пальцами до сброшенного одеяла и накрыть им свое оскверненное тело. Хорошо. Все было замечательно не так ведь. Ну и что, что в него просто кончили и вот так бросили? Было конечно ужасно печально, осознавать тот факт, что он никогда не получит даже десятитысячной части той любви и ласки, что уделяют Огурцу-бро, но все было нормально не так ведь? В мире нет и никогда не было равенства, кто-то получает все, а кому-то достается все остальное. Цинхуа хотя бы смог добиться того, что его любимый мужчина посчитал его достаточно привлекательным для одноразового секса. У него было целых два оргазма, доставленных могучими ледяными руками Мобэя, это на целых два оргазма больше, чем он когда-либо мог мечтать!       Он грустно вздохнул, закрыв глаза. Сейчас он попробует поспать и исцелиться во сне. Поплакать он всегда успеет потом, когда у него найдутся силы, чтобы встать и выпить хотя бы стакан воды, уж больно обезвоженным он себя чувствует.       Холодная рука легла на его голову. Точно, Мобэй-цзюнь все еще никуда не делся.       — Тебе что-то не нравится? — спросил он низким голосом с вызовом.       Шан Цинхуа вяло ухмыльнулся.       — Разве этому слуге может что-либо не нравиться в своем великом короле? — с привычным подобострастием произнес он, а затем пробормотал уже про себя. — Как бы полагается изначально спрашивать другого, прежде чем так набрасываться, ну а если уже случилось чего, позаботиться о своем партнере, сделать там ванну ему, например, или хотя бы обнять. Но я ничего не жду от Мобэя, что вообще мне может дать этот демон, кроме лишних синяков и ссадин? Поэтому я не обижен, этот слуга совсем не обижается… — бубнил он под нос, заворачиваясь в одеяло.       Мобэй-цзюнь посмотрел на него нечитабельным взглядом и ушел, оставив Цинхуа выздоравливать в полном одиночестве. Его двигательные функции понемногу восстанавливались, и он уже мог лечь на бок, что он и сделал. Не зря все же он заклинатель. Но он все же возьмет оплачиваемый больничный на сегодня. Огурец-бро вон вообще на неделю уходит в медитации после того как ему порвут очко, а ведь его уровень духовного развития намного выше чем у Цинхуа. Не говоря уже о том, что у Шэнь Цинцю есть чересчур заботливый муж, который ему и покушать приготовит, и целебных трав нарвет и в задницу поцелует сверху, чтобы быстрее заживала.       Эх, вот это жизнь. И он после такого имеет совесть жаловаться на Цинхуа, что ему не нравится мир, который тот создал. Когда сам живет в нем, словно Небожитель! У Шан Цинхуа от злости и обиды после каждого из таких высказываний кровь текла из десен, до того он тесно сжимал зубы, чтобы не наброситься на обидчика с кулаками.       Ладно, ему стоит давно смириться с тем, что есть. Сейчас он отдохнет, а потом разберет просьбы от своих шиди и шисюнов. Нарочно проигнорировав письма с пика Цинцзин, потому что пошел его глава на самый огромный хер. И Байчжань, потому что Лю Цингэ не признает его, а значит может отправляться туда же, Ло Бинхэ на двоих запросто хватит. И Ци Цинци, потому что он не готов видеть ее размалеванную рожу, бесконечно перекошенную в отвращении. А, пожалуй, пошли они все в Бездну, и Мобэй-цзюнь может туда же пойти следом. Он просто возьмет себе еще месяц отдыха, и гори хребет Цанцюн и Северные пустоши зеленым пламенем, а он отправится в южные земли кушать сладкие фрукты и купаться в теплых озерах.       Сомнительно, что он на самом деле так поступит, но мечтать об этом было так приятно.       В действительности же, в комнате повеяло холодом и посреди разрезался портал. Не прогорело и палочки благовоний, а Его Величество уже хочет сдернуть своего слугу с койки и отправить пахать?       Однако, Мобэй-цзюнь пришел не с пустыми руками. Напрягая свою могучую мускулатуру, он протащил сквозь разлом огромную бадью, размером с него самого. Расплескивая воду, он с шумом поставил купель на половицы и вытер пот со лба. В два шага настигнув постели, он сдернул одеяло с притворяющегося спящим человека.       — Ванна, — грозно приказал он. — Иди мойся.       Цинхуа моргнул, приподнимаясь. Неужели от него так воняет? Он конечно был весь липкий от засохшего семени, но он не думал, что от него так несет. Чутье демонов все же отличается от людского.       — Боюсь, Ваше Величество, я все еще не могу ходить. Мои ноги болят, да и лодыжка, простреленная вашим дядей, никуда…       Он испуганно взвизгнул, когда Мобэй схватил его на руки, подняв в воздух. Ох, его задница была все еще обнажена, как неловко. Он уперся ладонями в плечи, смущенно отпираясь, но демон, не обращая на его протесты никакого внимания, аккуратно развернул его из верхних одеяний и бесцеремонно закинул его голенькое, розовенькое тело в бадью.       Ого, вода была даже приятно теплая, а не ледяная, как он ожидал. Вынырнув, он сплюнул. Судя по вкусу, в ванной были еще и растворены какие-то масла. Продрав глаза и убрав волосы с лица, он с потрясением увидел, как уже раздетый демон залезает к нему, расплескивая воду еще сильнее.       — Ваше Величество?!       — Что, — злобно рявкнул демон, хватая его за талию и усаживая к тебе на колени.       Холодный член уткнулся в его страдающую, болящую задницу и Цинхуа уже был готов сражаться за свою жизнь, но вовремя обнаружил, что Мобэй был мягким и вялым. Его облокотили на прохладную спину и рукой прижали к себе.       — Э-э-э, простите этого за его неподобающий вид, но я бы сам принял ванну позже. Или очистился талисманами. Не стоило Вашему Величеству так напрягать себя.       Демон за его спиной заскрипел зубами.       — Ты сам просил ванну. И объятий. Этот король моет тебя и обнимает, чего тебе еще нужно?!       Мобэй злобно насупился, но вопреки своему возмущенному пыхтению только зачерпнул ладонью воды и вылил ее на шею заклинателя, нежно поглаживая пальцами кожу. Цинхуа по болезненному ощущению догадался, что у него там все было сплошь в синяках и понял: демон слышал все его обиженное бурчание ранее и теперь изо всех сил старался оправдать себя. С каких это пор Мобэй-цзюня волнует мнение его никчемного человека о нем?       Шан Цинхуа с трудом, но развернулся у него на бедрах и улыбнулся.       — Мне ничего не нужно от вас, Ваше Величество, я просто ною и жалуюсь, как обычно, не обращайте на меня внимания. Не чувствуйте себя обязанным делать что-либо ради этого никчемного.       Однако его утешения возымели прямо противоположный эффект. На него вновь повеяло холодом, а в его бока вжались ледяные пальцы. Вот только на них не было когтей, что?       Мобэй нахмурился еще сильнее:       — Я хочу… чтобы ты ожидал чего-нибудь от этого короля. Чтобы тебе что-нибудь хотелось от меня. Чтобы ты не мог просто взять и выбросить меня из своей жизни, как ненужную вещь.       Цинхуа вытаращил на него глаза и открыл рот, но ни одного звука от него не вырвалось. Мобэй хотел, чтобы Цинхуа нуждался в нем? Несмотря на то, что он вечно ворчит, какой человек бесполезный, и корчится от злобы каждый раз, когда у него что-то просят?       Что-то явно было не так. Начиная с того, что Мобэй напал на него утром с невиданным для него ранее сексуальным желанием и заканчивая тем, что он сейчас сидел в теплой воде, голый и уязвимый, и держал Цинхуа в своих руках.       Точно. Он должен был догадаться сразу. Его слабая духовная энергия загорелась на кончиках пальцев…       — Нечестивый демон, яви свою сущность! — заорал он, запуская заклинанием прямо в лицо этой дешевой марионетки, другой рукой призывая свой меч с пола.       Клинок почти мгновенно прыгнул ему в ладонь, радостно вибрируя от того, что о его существовании наконец вспомнили, более чем готовый резать и рубить нечисть на мелкие кусочки. Сияющее лезвие сверкнуло гильотиной, вонзаясь в плоть…       Демоническая энергия подавляющей силы оглушительно ворвалась в легкие Цинхуа, когда его подкинуло в воздух и вышвырнуло на пол, заливая сверху заледеневшей кашей, вылившейся из расколотой напополам бадьи. Его меч отбили голой рукой вверх, где он и застрял в потолочной балке. Демон вышел вперед, грозной фигурой нависнув над ним, все еще держась за свое дымящееся лицо.       — Возможно, все же стоит оторвать тебе все конечности, чтобы ты нуждался в своем короле… — угрожающим тоном начал Мобэй-цзюнь, убирая ладонь с лица, обнажая кровоточащий ожог.       Цинхуа, на чистых инстинктах выживания умудрился, превозмогая боль, подскочить и вцепиться в голые плечи короля.       — Простите! Пощадите этого, Ваше Величество! Вы с самого утра вели себя очень необычно, поэтому этот решил, что в вас кто-то вселился или создал копию… Не отрывайте мне конечности! Этот очень, очень сильно нуждается в вас! — Он запрыгнул на демона сверху обхватывая его и ногами тоже, чтобы доказать, что все его конечности могут быть полезны. — Мне нужно, чтобы вы защищали этого жалкого слугу, давали ему убежище, когда его школа отвергнет его, — Мобэй демонстративно отвернулся, поджав губы — Э-э, в постели этот слуга тоже предпочтет вас любому другому человеку или демону! Правда, ваша… эм, техника крайне нуждается в совершенствовании…       — Чего сказал?! — Мобэй-цзюнь рявкнул на него, вновь устремляя свой грозный взгляд. — А ничего, что ты и сам ничего не делал, кроме как бестолково орал и бил меня? Твоя техника в сотни раз хуже!       Ого, значит, демон все же, как типичный мужчина, уязвился тем, что его гордость задели намеками, что он не умеет заниматься сексом. Цинхуа успокаивающе похлопал его по плечу:       — Наши техники нуждаются в совершенствовании? — заискивающе спросил он.       Демон хмыкнул, опуская его на кровать, забираясь следом, презрительно выдергивая ноги из все еще растекающейся по полу ледяной каши.       — То-то же. Только не вздумай тренироваться с кем-то другим. Ты принадлежишь только мне, — он схватил человека за подбородок и направил его взгляд на себя.       Цинхуа расплылся в довольной ухмылке. Как будто ему нужен кто-то другой.       — Только если мой король пообещает мне что он и сам не будет ни с кем больше кроме своего слуги. Этот крайне нуждается в вашем и только в вашем безраздельном внимании, — промурлыкал он, приподнимаясь, и целуя своего демона в все еще обожженный нос, вливая исцеляющую ци.       Мобэй поднял бровь и наклонился, в свою очередь прижимаясь уже к губам в удивительном нежном прикосновении.       — Это можно, — с едва заметной улыбкой, подтвердил он.