Сильнейший в этих горах

Работы было невпроворот. Лун Цяньжэнь метался то по небу, уводя дождевые облака, то под водой, выравнивая русло, расчищая дно. По берегам, разбирая завалы и раскапывая остатки обвалившегося кургана, не покладая рук трудились жители Чжунчэна. Лисы лао Ху, смешавшись со слугами поместья Ма и служащими управы, сновали вокруг, разнося горячую еду и укрепляющий силы отвар шиповника. Сун Цзиюй видел даже нескольких духов, не служащих в поместье: наверное, им просто занятно было изображать людей. Каждый нашел себе дело, только он чувствовал себя бесполезным — все никак не мог прийти в себя. В голове будто улей гудел, а тело постоянно теряло человеческую форму, и он становился горой, городом, лесом… Растворялся в их бытии, теряя счет времени. Чувствовал их, как человек чувствует руку или ногу. И как вообще его угораздило превратиться в ван-е?! — Помогли бы хоть чем-нибудь! — на седьмой день бросил ему Лун Цяньжэнь, высунув свою драконью голову из мутного, илистого потока. — Чем же я могу помочь? — спросил Сун Цзиюй, собрав всю свою вежливость. — Научите… господин Лун. — А вы не слушаете, о чем люди просят? — огрызнулся дракон. — Достался же нам защитничек! С этими словами он ушел на дно, только огромный хвост по воде шлепнул. Сун Цзиюй не стал говорить ему, что расслышать молитвы в хаосе, который творился теперь в его голове, было очень сложно. Да и если расслышишь, неясно, как помочь — люди не обращались к нему лично и желали непростых вещей. Например, хотели, «чтоб всё это скорее закончилось». Те, чьи хозяйства смыла река, беспрестанно думали о крыше над головой, хозяева подтопленных поместий — беспрестанно подсчитывали, хватит ли у них денег, чтоб покрыть убытки. Родичи тех, кто пропал без вести, взывали к буддам и Небесам — чтоб помогли найти близких, хотя бы тела, чтобы достойно похоронить. Сун Цзиюй понял, что может помочь лишь с поиском тел, хоть и сомневался, имеет ли право… Принадлежит ли он теперь к небесной канцелярии? Может ли выполнять просьбы, порученные не ему? Есть ли над ним теперь начальство, не прыгает ли он через голову вышестоящего, должен ли кому-то представиться прежде, чем приступать к исполнению обязанностей… Но в конце концов он отбросил сомнения. Людям помощь нужна прямо сейчас, если потом с Небес спустится какой-нибудь чиновник и ударит его молнией за самоуправство, так тому и быть! По счастью, жертв было не много. Он погрузился в реку… Но это было теперь не то же самое, что плавать в воде. Он будто бы сам стал рекой, облачился в мутную волну, как в узорчатый шёлк, и перебирал его, погружаясь всё глубже в переплетения этого узора. Всё мёртвое и искажённое он позволил воде вернуть на берег. Небесной кары не последовало, а вот Лун Цяньжэнь потом не разговаривал с ним три дня за вторжение в его вотчину. С недовольством дракона Сун Цзиюй готов был мириться. Но что дальше? Бревна и доски, годные на починку домов, вынес на сушу все тот же Лун Цяньжэнь. А над временем даже ван-е был не властен. Все, на что хватило его фантазии, — сделать землю чуть мягче, чтоб работа на берегу кипела быстрее. В конце концов, пообещав себе прислушиваться к мольбам, он решил заняться тренировками, познакомиться со своими силами получше. Растворившись в речной воде, он поднялся в горное озеро и заметил заболоченную, узенькую протоку, о которой не знал. Протока вывела его к озерцу поменьше: с заросших лишайником валунов падал в него, как в чашку, невысокий сверкающий на солнце водопадик, а у самой воды на плоском камне вытянулся медовый, гладкий тигр, так и лоснящийся на солнце. Он слегка похрапывал, смешно шевеля усами, то и дело подергивая ухом, похожим на крыло бабочки. Сун Цзиюй выбрался из воды (вернее, вода выпустила его, совершенно сухого), потрогал огромную безвольную лапу со спрятанными когтями, мягкую и тяжелую, потом, не удержавшись, надавил кончиком пальца на теплый шершавый нос. Тигр облизнулся, не открывая глаз… а в следующее мгновение взметнулись шелковые рукава цвета охры, сильные руки обвились вокруг шеи Сун Цзиюя, и тот, не удержавшись, под весом лао Ху рухнул в воду. Озерцо было им по колено — не хватило бы глубины, чтоб утонуть, но лао Ху все равно от души старался притопить «добычу». Вскоре эта шутливая борьба Сун Цзиюю надоела, и он без труда сбросил лао Ху с себя. — Специально подкрался, чтобы меня разбудить? — тот слегка боднул его лбом в лоб. — Вовсе нет, будить я тебя не хотел, — возразил Сун Цзиюй. Не объяснять же тигру непреодолимое человеческое желание нажать на кошачий нос? — Тогда чего же хотел ван-е? Благословить этого недостойного духа? — А я могу благословить духа? Значит, теперь я старший брат? — Сун Цзиюй потянулся снисходительно похлопать лао Ху по щеке, но отдернул руку — нечеловечески острые зубы щёлкнули в опасной близости от его пальцев. — Услышал байки про магистрата Суна верхом на тигре и возгордился? — лао Ху ухмыльнулся. — Заслужи сперва право… — Я передумал, оставайся старшим братом, — пробормотал Сун Цзиюй и откинулся назад, позволяя рукавам разметаться по прохладной воде. — Куда мне до великого тигра… — Насмехаешься? — острый коготь прошëлся по его животу до самого пупка, цепляясь за складки халата. Ясно намекая, как легко может рассечь плоть. — А ведь мы с тобой ни разу ещё всерьёз не бились. Мой прекрасный и утонченный человеческий облик тебя, похоже, не впечатляет, так, может, хочешь померяться силами с тигром, как герой У Сун? — Но разве ты не остаёшься тигром и в человеческом облике? Какая твоя истинная форма? — Моя истинная форма… — Ху Мэнцзы навис над ним. — Ты ван-е, взгляни сам. Сможешь увидеть? Сун Цзиюй закрыл глаза, и тело уже почти привычно исчезло. Он стал пашней, городом, лесом, рекой; стал крестьянином и лавочником, увидел мир сквозь сотни глаз, услышал мириады смутных мыслей и желаний. От ощущения стекающейся со всех сторон силы закружилась голова. Медленно вдохнув и выдохнув, Сун Цзиюй открыл глаза. То, что он увидел… нельзя было назвать тигром в полной мере. Пульсирующие золотом линии меридианов складывались в узор, похожий скорее на рисунок тигра, будто кто-то, не очерчивая контура, мазками кисти набросал силуэт. Золотые линии сплетались в причудливый орнамент, то свиваясь спиралями и звездами, бесконечно уходящими внутрь себя, то вздымаясь гребнями волн, то изгибаясь человеческим профилем. — Что так смотришь? — золотые линии поднялись язычками пламени. — Хорош этот хушэнь? — Ты бы себя видел… — пробормотал Сун Цзиюй. Значит, ни тигр, ни человек — чистая природная ци, по какой-то прихоти обретшая сознание и форму… Он потянулся и наугад коснулся завитка узора, и тот окутал пальцы, как шелк. Лао Ху зашипел. — Что ты творишь… — А как ты видишь меня? У меня тоже есть истинный облик? Теперь… — Ты прекрасен. — Потоки ци вновь сплелись между собой, уставились на него сотнями тигриных глаз. — Ты как мой лес. Как моя гора. Как моë озеро. Только ещë прекраснее. То, что я вижу… Как описать это? Представь тысячи белых лотосов, распускающихся на холодной водной глади под луной. Разве не захватит дух? — Снова лотосы, — Сун Цзиюй усмехнулся, скрывая смущение, и моргнул, возвращая себе человеческое зрение. — Твоя лесть на меня не действует, пора запомнить. Лучше объясни мне, лао Ху, как это всё вышло? Почему мы с тобой не умерли? Неужто достаточно того чтоб люди поверили в магистрата на тигре? — Что касается меня, я оказался связан душой с ван-е и его сила меня вылечила, так я думаю. Дождись Цинцина и спроси, он лучше понимает в этих вещах. — Лао Ху лёг на воду рядом. — Жаль… что больше мы не связаны. Но наблюдать рождение нового ван-е было прекрасно. Сун Цзиюй, каждый герой, который и после смерти заботится о людях, становится либо, божеством либо бодхисаттвой. Разве это не обычный порядок вещей? — Может быть, для тебя… Но я никогда не верил в чудеса. Пока меня не подкараулил в лесу волшебный тигр, — Сун Цзиюй неловко усмехнулся. Если бы этот волшебный тигр ещё и не сторонился его в последнее время. Или ему кажется? Лао Ху всегда любил бродить один… — А для меня, пожалуй, чудо, что ты решил остаться тут, со мной, а не избавиться от человеческого облика совсем, — наглец облизнулся. — Вкусного облика. Сун Цзиюй толкнул его в плечо. — Не говори обо мне «вкусный». Я все еще помню, что ты сожрал мою печень! — Снова ты об этом! До сих пор сердишься, так укуси меня тоже. Попробуй мою кровь, — лао Ху встал на колени, приспустил ворот, обнажая обманчиво уязвимую шею, склонил голову к плечу. — Тогда будем квиты. Ну? Сун Цзиюй поднялся, взял его за волосы и хотел было сказать что-нибудь остроумное, но вдруг почувствовал, как напрягся по-звериному лао Ху, будто приготовившись защищаться. Кажется, шутка для него не была шуткой. Неужто он правда думал, что ван-е, пользуясь случаем, вцепится ему в горло? В наказание Сун Цзиюй слегка сжал рукой беззащитную шею, чувствуя, как дернулся под ладонью кадык, и оттолкнул глупого кота. — Когда ты просишь сам, это не интересно, — усмехнулся он. — Нечего поддаваться. Лао Ху издал утробный тигриный рык, родившийся где-то в самой глубине его груди. Мгновение, и тигр, словно сгусток пламени, взвился в воздух, сшиб всем весом. Сун Цзиюй снова полетел в воду, и успел только руку подставить — огромная челюсть стальным капканом охватила предплечье, но не сдавила. Тоже насмехается, значит? Пусть он был ван-е, сильнейшим существом в этих краях, но глубинный, идущий из памяти предков страх перед тигром победил: сердце затрепыхалось в горле, бросило в жар. Он застыл было, но потом заставил себя расслабиться. Закрыл глаза. — Лао Ху… Тот выдохнул, обжигая кожу горячим дыханием, медленно отпустил. Усмехнулся. — Не привык играть с большими кошками, А-Юй? — Так значит, все же в первую очередь ты животное? Все ясно, все ясно, — не остался в долгу Сун Цзиюй, пытаясь скрыть, как колотится сердце. — Может, мячик тебе покидать? — Это для собак, глупый дух, — рассмеялся лао Ху, и сжал челюсти чуть крепче. Значит, все же решил показать, кто тут главный? Ну хорошо же! Стоило ему моргнуть, как мир изменился, лао Ху вновь стал переплетением меридианов и завихрениями вечно струящейся ци. Сун Цзиюй протянул руку и, словно музыкант, играющий на цине, прижал тепло светящуюся линию, провел по ней пальцем и слегка дернул. Ответом стал негодующий, но не болезненный вскрик. — Ах вот как! Глупый ван-е, на предка своего полез! Ну, держись! Я тебя сейчас в узел завяжу! То, что случилось потом, трудно было назвать схваткой. Разве сражаются солнце с дождём? Разве бьются трава и ветер? Огонь и вода, вместе обращаясь паром, разве побеждают друг друга? Сун Цзиюй чувствовал, как поток ци проходит сквозь него, пытаясь увлечь, подчинить своим извивам и узорам течение его собственной ци. Смешно! Горная речка пытается изменить ход приливов! На мгновение то, что он назвал «лао Ху», хушэнь, растворился в сути ван-е, как капля в море. И Сун Цзиюй увидел вдруг мир его глазами: цвета приглушены, но так ярки запахи, азарт мешает думать, а тоска… — Прошу… — сказал он, и в своëм голосе почувствовал… страх. Страх лао Ху. — А-Юй, прошу, отпусти меня. Сун Цзиюй сосредоточился на том, как кружится голова, на вымокшей одежде… И вернулся. Лао Ху стоял перед ним на коленях, съёжившись, обхватив себя за плечи. Шпилька потерялась, волосы упали на лицо. Никогда ещё Сун Цзиюй не видел его таким… жалким. Лишь в воспоминаниях о Чжун-ди. Ему стало тошно. Он поспешно сел на корточки, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Лао Ху, что такое? Тот отпрянул, напряженно наблюдая за его рукой. — У тигра… нет врага в горах. — Голос его звучал сдавленно. — Ни одна тварь тут не сможет меня просто взять и… поглотить. Кроме тебя. Сун Цзиюй отшатнулся. — Я не враг тебе, лао Ху… И я не знаю, как это вышло. Тот выдохнул, успокаиваясь. Но глаз не поднял. — Я знаю, что ты не нарочно, А-Юй. Но на мгновение… мне показалось, что сейчас я исчезну. Сун Цзиюй потер лицо. Что это за ерунда? Сначала ведет себя так, будто ждет, что ему горло перегрызут, а теперь… взаправду боится? Не может понять, что чжицзи никогда по своей воле его не обидит? — Я вовсе этого не хотел! — бросил он грубее, чем следовало. — Лао Ху. Пожалуйста, взгляни не меня. И опять нехорошо прозвучало. Как приказ. Лао Ху поднял голову, но в лицо не смотрел, отвернувшись. — Я скучаю… — вдруг тихо проговорил он. — Что?.. — По моему… чангую… — лао Ху говорил неуверенно, словно сомневался, стоит ли выдавать тайну. — Мне нравилось иметь своего чангуя. Краска бросилась Сун Цзиюю в лицо. Так вот что это за игры: кто сильнее, кто кого подчинит! Неужели все дело в том, что в мире этого тигра лишь он может быть господином, а остальные, — рабами? Но ведь раньше… «Раньше ты не был сильнее него, — подсказывал непрошенный внутренний голос. — Раньше он все время дразнил тебя и помыкал тобой». — «Нравилось»? — холодно проговорил Сун Цзиюй. — Нравилось, когда я был частью тебя, слабым призраком, которому некуда пойти? Он одним движением поднялся, взмахнул рукавом, высушивая одежду и заметил, что вместо длинного повседневного халата на нем теперь короткий боевой, и тяжесть доспеха легла на плечи, пояс провис немного под тяжестью меча. — Ты что, снова драться со мной собрался? — мрачно спросил лао Ху. — Нет. Отправлюсь к реке, может быть, кому-то нужна моя помощь, — Сун Цзиюй не обернулся. Как все это глупо… — Что, насосался моей ци и сразу на подвиги понесло? Ну иди! — вспыхнул вдруг лао Ху и, обратившись тигром, вскочил на валун. Мгновение — и лишь полосатый хвост мелькнул в бамбуковой чаще. *** Сун Цзиюй и вправду хотел отправиться к реке, но на полпути остановился, сам не зная почему. Словно кто-то позвал его… Такого раньше не бывало. Он прислушался, но лес молчал. И все же Сун Цзиюй точно знал, что ему не показалось. В ожидании нового зова он присел на камень и тяжело вздохнул. Раздражение немного улеглось, проснулось сочувствие к лао Ху. Кому понравится, когда его… пожирают? «Ты ведь не на него злишься, — сказал он себе. — На себя, неумеха. Мало того что чужие желания исполнять не можешь, так еще и вредишь». Словно подчиняясь его меланхолии (а может, и вправду подчиняясь), облака закрыли солнце, замолчали птицы. Сун Цзиюй вздохнул… и снова услышал зов. Кто-то хотел его видеть. Шел по тропинке снизу наверх, к озеру. Знакомое присутствие… «Прошу вас, ван-е Сун, — раздался четкий, ясный голос прямо у него в голове. — Глупо просить о таком, но… пожалуй, мне просто не к кому больше с этим пойти». — Сяньфэн, — пробормотал Сун Цзиюй и, запретив себе киснуть, взлетел в цингун на ближайшее дерево, побежал по веткам навстречу. Ма Сяньфэн пришел не один. Позади в лисьем обличии бежал Ли Пятый, подметая хвостом сосновые иглы. Будучи ниже по положению, он должен был нести за Сяньфэном вещи, но лакированный короб тащил господин, а лис то и дело нырял в траву, шуршал в ягодных кустах, хрустел кузнечиками. Впрочем, по умиленному лицу юного Ма понятно было, что в городе Ли Пятому все сходит с рук. Или… с лап. Сун Цзиюй только головой покачал, улыбнувшись. Хоть кто-то беззаботен… Но зачем они пришли? Неужели в гости? Приятно, что юный Ма пришел проведать его, несмотря на траур… Должно быть, ему тоже нелегко — его отец натворил много зла, но все же это отец… Сяньфэн, впрочем, выглядел лучше, чем в первые дни. Пока разбирали завалы и хоронили погибших, он сам похож был на покойника: так отощал, недосыпая и недоедая. И пусть походка его стала увереннее, и взгляд яснее, бледность и усталость в глазах никуда не делись. Сун Цзиюй нахмурился. Нет ли тут вины Ли Пятого? Все же он демон, а не домашняя зверюшка. Сяньфэн тем временем подошел к стоящему торчком камню, обтесанному ветрами, и лишь тогда Сун Цзиюй заметил в траве под ним небольшой столик, укрытый алой тканью с золотой вышивкой. Неужто алтарь! Сун Цзиюй подошел ближе и даже покраснел слегка, увидев выцарапанную на камне надпись: «С нижайшим почтением ван-е Сун Цзиюю, магистрату, оседлавшему тигра». Вот уж про тигра было совсем лишнее! Лао Ху может и обидеться… Сяньфэн тем временем обмахнул алтарь перьевой метëлочкой, зажëг благовония. Положил подушечку для молитвы, серьезный и обстоятельный, словно к настоящему божеству пришел. От аромата благовоний тело будто стало легче. Сун Цзиюй поймал себя на том, что улыбается, словно кто-то щекочет изнутри. Как глупо… — Старший брат. Спасибо за то, что присматриваешь за нами. Этот алтарь временный, я непременно поставлю тебе настоящую кумирню, обещаю. Денег на большой храм у меня пока нет, нужно восстанавливать город, но я, Ма Сяньфэн, что-нибудь придумаю, клянусь! — Сяньфэн поклонился. Ли Пятый, не спешивший превращаться, не заметил Сун Цзиюя: принëс к алтарю древесный гриб и прижался к хозяину, пытаясь уместиться на краю подушки. Сяньфэн рассмеялся, втащил его на колени. — В лесу прекрасно, не правда ли? Ты рад вернуться домой, Цзиньсюй? Ведь рад? Сун Цзиюй улыбнулся. «Цзиньсюй» — значит… «Золотой пушок». И правда, рыжий лис к зиме распушился. Прикрыв глаза, Сун Цзиюй вдохнул прохладный воздух. Интересно, почему он решил поставить алтарь здесь, в лесу, а не в городе? Понравилось спокойствие этого места? — Фэн-эр, — позвал он тихонько, сделавшись видимым. Сяньфэн вздрогнул, обернулся. Ли Пятый немедленно превратился в человека, неловко заëрзал, слезая с его колен. Наконец оба справились со смущением, поклонились ван-е одновременно земным поклоном, будто родителю. — Старший брат! — Ван-е! Сун Цзиюй похлопал Сяньфэна по плечу, веля встать. — Поднимитесь, поднимитесь. Что вы тут устроили… Сяньфэн поднялся, сияя улыбкой. Но Ли Пятый отошëл на шаг назад, не смея поднять головы. Хоть и улыбался тоже. — Мы так давно не виделись! — Сяньфэн осторожно коснулся его плеч кончиками пальцев. — Не верится… Сун Цзиюй пожалел, что он в броне. Отчего вообще его разум выбрал такое облачение, неужто хотел закрыться от лао Ху?.. Панцирь под руками Сяньфэна превратился в шелк привычного магистратского одеяния. — Как ты поживаешь, Фэн-эр? — мягко спросил Сун Цзиюй. Сяньфэн отступил, поражëнный, рассмеялся. — Все не верю в волшебство, хотя столько уже видел… Прости, старший брат, не хотел тебя тревожить, но Цзиньсюй так рад был вернуться в лес… — Нет-нет, не беспокойтесь обо мне! — Ли Пятый покраснел. — Все должно быть так, как желает ван-е! Если мне, презренному оборотню, нельзя быть в священном месте, я уйду! — Что такое, Ли Пятый? — Сун Цзиюй слегка нахмурился. — Разве мы не друзья? Я чем-то обидел тебя? — Нет! Вовсе нет! — Он так и не посмел поднять головы. — Но вы были нашим братцем чангуем… А теперь вы ван-е. Вы выше, чем господин Ху. Мне не полагается даже смотреть на вас. — Мне было бы приятно, если бы ты все-таки на меня смотрел, — Сун Цзиюй вздохнул. — И спасибо за грибочек. А ведь я скучаю по временам, когда лисы спали со мной одной теплой мохнатой кучей, подумал он. А теперь мне даже спать необязательно. И вообще жить в доме… Я могу быть везде и нигде… И даже рядом с лао Ху находиться бессмысленно. Можно ведь просто… почувствовать его. Он мысленно встряхнулся и взял Сяньфэна за плечо, чтобы вернуть себе ощущение тела. — Так как вы поживаете? Сяньфэн порозовел немного, накрыл его руку своей. Ли Пятый, видно, чтоб избавиться от неловкости, снова превратился в лиса, поднял на них рыжую морду, и, тявкнув, убежал в кусты. Сяньфэн покачал головой, дурацкая улыбка так и не сходила с его лица. — Нам нелегко, в городе еще много работы, но мы справляемся! — Гм… — Сун Цзиюй замялся, не зная, как спросить. — Я говорил о вас с Ли Пятым. Ты выглядишь бледным и усталым. Сяньфэн часто заморгал, прикрыл лицо ладонью. — Ох… я просто недосыпаю! В этом нет его вины. Ну разумеется. Спроси кто магистрата Суна, кто виновен в его внезапной слабости, разве он признал бы вину внимательного, услужливого Хэ Ланя? — Фэн-эр, ты ведь знаешь, что хули-цзин питаются жизненной силой людей? Ли Пятый может этого не осознавать, но даже просто находясь рядом, он впитывает твою ци. — Конечно. Сюйсюй… Цзиньсюй постоянно мне об этом говорит. И я… сам почувствовал. Однажды я упал в обморок и не просыпался целый день. Но все решили, что я переутомился в городе… Сун Цзиюй молчал, не зная, что сказать. Сяньфэн смутился окончательно. — Только не вини Цзиньсюя! Он правда предупреждал меня, но я был слишком легкомысленен и уверен в себе. — Он тяжело вздохнул. — Но потом… Очнувшись от обморока, я понял силу лисьих чар и смалодушничал. Испугался, что это лиса лишила меня разума и пытается убить. Самому стыдно! — Вы еще и поссориться успели? — изумился Сун Цзиюй. — А выглядите не разлей вода. — Это была не ссора, я… — Сяньфэн вздохнул. — Отдалился от него. А он ощутил мой страх и решил уйти обратно в лес. Но я понял, что не хочу его отпускать. Что он не виноват, нам просто нужно найти способ… Он вдруг хлопнул себя по лбу. — Но какой же я дурак! Он принадлежит господину Ху, а я так и не удосужился пойти выкупить его! Хотел попросить вас о поддержке, а вместо того чтоб молиться как следует, утомляю вас тут рассказами. Дело в том, что господин Ху вспыльчив и недолюбливает меня. Может отобрать Цзиньсюя просто… из вредности. — Сейчас к нему правда лучше не ходить, — поморщился Сун Цзиюй. — Этот несносный тигр наверняка спустит тебя с горы, просто чтобы выместить дурное настроение. И Ли Пятому наподдаст. — У него дурное настроение? — искренне обеспокоился Сяньфэн. — Но почему? — Мы несколько не поладили, — сквозь зубы откликнулся Сун Цзиюй. Он все больше чувствовал себя виноватым и злился. — Духи могут не поладить между собой? Как странно. — Сяньфэн задумался. — Признаться, я решил, что вы стали… просветлённым. — Если бы, — Сун Цзиюй вздохнул. — Лучше расскажи, что вы намерены делать? — Делать? — эхом отозвался Сяньфэн. — О, я должен восстановить порт. Усадьбу тоже… Но это подождëт, того, что осталось, нам хватает. К тому же, матушка решила пока остаться с госпожой Цюй. Важнее сейчас восстановить дома в городе, пока заморозки не ударили! — Я имел в виду — с Ли Пятым, — кашлянув уточнил Сун Цзиюй. — Как собираешься противостоять его хищной натуре? — Ах, это. Хм. — Сяньфэн задрал подбородок, всë тот же уверенный в себе молодой господин. — Я должен стать сильнее, чтобы дать ему то, что нужно. Я стану развивать свой разум и тело, перестану пренебрегать тренировками… Лис выбежал из травы, скуля скрипучим голоском, но, поняв, что лисий язык вряд ли кто-то знает, обратился человеком. — Господин Ма! Вы слишком добры! Менять свою жизнь из-за меня… Я не заслуживаю! Сяньфэн рассмеялся, погладил его по затылку. — Заниматься с мечом и есть больше мяса — это разве большая жертва? Ли Пятый встал перед ним на колени. — Я… Клянусь, я тоже буду взращивать добродетели! Я научусь обращаться с ци так, чтобы не отнимать, а брать понемногу… Раз дикую собаку можно приручить, разве лису нельзя? Я найду способ, ради вас! Сун Цзиюй отвел глаза. Так трогательно… Но поможет ли им это? Лисы губили и монахов-праведников… — Вы хорошие дети, — ласково сказал он. — Но вы должны быть осторожны. — Хорошие дети? — услышал он над головой насмешливый голос. — Мелкие негодники! За благословением ван-е пришли, а благословение батюшки вам не нужно, значит? Ху Мэнцзы спрыгнул с ветки, обмахиваясь веером. Сяньфэн немедленно пал на колени. — Господин Ху. Сун Цзиюй поморщился. И давно он там прятался? Вот уж и правда, полоски тигру даны не для красоты… Лао Ху прищурился. — Видишь, и ван-е вами недоволен, хмурится. Что тебе, Ма Сяньфэн? Сяньфэн поднял голову. — Я желаю выкупить вашего слугу, Ли Пятого! В нашем доме не хватает людей, мне сейчас нужны любые рабочие руки, — неожиданно небрежно сказал он. — Впрочем, если вы откажетесь, поищу в городе. — Маленький гордец, — Сун Цзиюй цокнул языком. — К чему притворяться? Он уже все слышал и понял. Лао Ху рассмеялся. — Он сын торговца, до конца будет сбивать цену. Ну хорошо, не стану с тобой играть. Этот мальчишка мне как сын, я знал его ещё слепым щенком. Он мне не раб и выкупать его не нужно. Пожалуй, я тебе даже заплачу за то, что избавил хоть от одной головной боли, — помогу подлатать твой дом, чтоб вам было где жить. Сун Цзиюй посмотрел на Ли Пятого: тот лежал лицом в землю ни жив, ни мертв. Бедняга… — Фэн-эр, если тебе нужна будет и моя помощь, достаточно лишь позвать, — сказал он. — Я услышу. И в следующий раз постараюсь выполнить твое желание. — Благодарю вас, господин Ху. — Сяньфэн поклонился лао Ху, потом Сун Цзиюю. — Благодарю ван-е. — Благодарю хозяина. Благодарю ван-е, — прошептал Ли Пятый. — Я, ничтожный… Я не заслуживаю… — Ну все, все, хватит, — Сун Цзиюй засмеялся. — Идите, пока снова не разозлили тигра. Ли Пятый, смутившись, превратился в лису, подпрыгнул, и Сяньфэн совершенно привычным жестом поймал его на руки. — Не буду мешать, — рассмеялся он и, поклонившись на прощание, унес свое сокровище. Повисло неловкое молчание. Наконец Сун Цзиюй начал: — Лао Ху… — Нет, А-Юй, я… — тот вздохнул. — Говори первый. Сун Цзиюй быстро поглядел на него — и отвел взгляд. А ведь я не меньший дурак, чем эти юнцы, подумал он. — Лао Ху, мне жаль, что я не смог сдерживать свою силу. Лао Ху кривовато усмехнулся. — А я вëл себя, как трус. Мы квиты. Сун Цзиюй взял его за руку. — Я понимаю, лао Ху. У тебя есть причины… Но я правда тебе не враг, поверь мне. И не хочу быть твоим господином. Я ведь… не сделал ничего непоправимого? Лао Ху быстро глянул ему в глаза и отвернулся. Взгляд у него был странный, будто страх не до конца исчез, плескался где-то в глубине. — Нет. О, нет… По твоим меркам ты, наверное, едва коснулся меня. Сун Цзиюй, чувствуя, как начинает ныть голова, сел на поваленное бревно. — Я не могу ничего сделать с тем, кто я есть теперь. Если ты… если ты не хочешь с этим мириться, мы можем на этом расстаться, — через силу выдавил он. — Что?! — вспылил вдруг лао Ху. — Это ещё как понимать?! — Как? Да очень просто! Кому приятно пугать близких?! Кому приятно чувствовать себя чудовищем?! — взорвался в ответ Сун Цзиюй, чувствуя, как краснеют щеки. — Да ты… — лао Ху выдохнул и горько рассмеялся вдруг. — Взгляни на этих детей! На что угодно готовы, лишь бы не расставаться. А мы с тобой что? Слишком стары для того, чтоб признать, как друг без друга будет тоскливо? — Нет, — Сун Цзиюй покачал головой. — Я готов… учиться управлять этой силой. Если этого тебе будет достаточно. Лао Ху склонил голову к плечу. — Почему ты решил, что я сразу же тебя оставлю? — Видел бы ты свой взгляд… — Сун Цзиюй осекся. — Не важно. Лао Ху подошёл ближе, снял с его макушки ивовый листочек. — Ты, верно, думаешь… старый тигр не может ужиться на одной горе с молодым духом. Не захочет смирить свою гордость. Потому что твой столичный Дракон не захотел. Тоска сжала сердце Сун Цзиюя — и отступила. — Лун-гэ не пожелал играть по моим правилам, это так. — И что же? Думаешь, я такой же? — Думаю… ты куда горделивее, — Сун Цзиюй улыбнулся. — Ты горный дух, могучий хушэнь. Двум тиграм на одной горе не ужиться, ты верно сказал. — Но ты не тигр. Ты… — лао Ху вздохнул. — Знаешь, Юй-эр… если придёт мне время умереть… я хочу умереть вот так. Раствориться в твоей силе без остатка, как жемчужина в уксусе. Это будет самая блаженная смерть. Сун Цзиюй поднялся. — Не говори так, Шаньюань, — он очень редко звал его по имени. — Я никогда не сделаю этого с тобой. Никогда. Лао Ху хмыкнул, будто смутился своей неожиданной откровенности. — Я не прошу прямо сейчас меня убивать! Но… мало ли что может случиться. А пока найти бы тебе учителя. Или уж потренирую тебя сам! Я-то дух с рождения, а ты еще котенок несмышленый. — Вот так бы сразу, — укоризненно пробормотал Сун Цзиюй, глядя в карие с золотыми крапинками глаза. — И еще… почему ты сказал, что скучаешь по чангую, Шаньюань? Снова во взгляде лао Ху промелькнула тоска. — Когда ты был моим чангуем… мы были связаны, я чувствовал тебя каждое мгновение. Это было… всë равно что сидеть с тобой в одной комнате. Я знал, что ты здесь, со мной, и я больше не одинок. А теперь мне пусто. Но… один человек уже едва не проглотил меня заживо. Либо быть одиноким, либо стать жемчужиной в уксусе… неужели нет иного пути? Сун Цзиюй осторожно коснулся его волос, ему хотелось погладить лао Ху, как ребенка, но не хотелось обижать гордого тигра. — Я и так с тобой. Тебе нужно просто в это поверить. — Поверить тебе? После того как ты сказал, что уйдешь? — лао Ху приподнял бровь… и вдруг легонько пощекотал его бока. Сун Цзиюй прикусил губу. Что за дурачество! Пять лет ему что ли?! Нет, я не засмеюсь, не начну вырываться, он меня не защеко… — Лао Ху! Перестань! — Что, великий ван-е, пожиратель тигров, боится щекотки? — глаза Ху Мэнцзы хищно сверкнули. — Ну, тебе конец! Сун Цзиюй вывернулся и побежал по тропинке, перепрыгивая через кусты и торчащие корни. Шагов позади он не слышал — неужели этот кот решил преследовать добычу всерьёз? Он на ходу обернулся. Лес был по-осеннему тих. Никого на тропинке. «Неужели я, ван-е, не смогу различить в лесу тигра?» — сердито подумал он. Но все было бестолку — он не чувствовал лао Ху… А вот нарастающую опасность — да. Он попятился. Тигр выпрыгнул из пёстрого осеннего подлеска, как золотая молния: раскинул в воздухе могучие лапы, распахнул клыкастую пасть… Сун Цзиюй поймал его в объятия, словно кота, почти не почувствовав веса. Прижал к себе и уткнулся лицом в мягкий мех на шее. Тигр накрыл пастью его макушку, пожевал пучок. Его хвост так и хлестал из стороны в сторону, словно кнут. — Эй, не слюнявь мои волосы, — Сун Цзиюй содрогнулся от прикосновения его здоровенных клыков. — Плохой кот! Тигр превратился обратно в лао Ху. — Что? Дрожишь? — довольно спросил он. — Я до сих пор внушаю тебе страх, а? — Пожалуй, немного, — честно ответил Сун Цзиюй, ощупав испорченную прическу. — Как бы я ни стал силен, страх человека перед тигром не искоренить. Лао Ху, довольный, заложил руки за спину, прохаживаясь. — К тому же, я — настоящий охотник. Знать, где враг, одно дело, но совсем другое — выследить врага! Сун Цзиюй не выдержал — прыснул в кулак. Что за гордый вид! Настоящий хозяин леса! — Ты предок всех тигров, — подтвердил он. — Но почему бы тебе не обратиться и не покатать меня на могучей спине? Лао Ху снисходительно фыркнул и превратился вновь. — Ну хорошо. Может, хочешь показаться кому-нибудь? Магистрат-на-тигре! — Зачем это еще? Ни к чему красоваться, — Сун Цзиюй погладил его между ушей и взобрался на спину. Поерзал: — Закажу на тебя седло, усидеть невозможно, такой ты лоснящийся… Тигр зарычал, огрызаясь. — Чтобы благородный хищник ходил под седлом?! Никогда этого не будет! Держись как хочешь, ван-е! Он оттолкнулся от земли, от сосновой верхушки, и умчался в облака, унося Сун Цзиюя в небо.