Пернатый

Приют стоял на холме. В лесной местности. Дорога до него была очень красивая, вся окружённая высокими и острыми, как копья, елями, пронзающими небеса. За густыми стволами с трудом можно было разглядеть пары метров вглубь леса, а хвойная природа сохраняла эту неприглядную красоту круглый год. Обидно, что столь красивой дорогой мало пользовались, а ещё обиднее было то, куда она вела. Старое двухэтажное здание с красивой треугольной крышей и узорчатыми решётками на окнах. Это был детский приют. Не совсем понятно, на чём он жил, ведь местность не людная, городов, хоть немного больших, рядом нет, но откуда-то деньги на содержание брались. Детей никто забирать не спешил, да и никто не рассчитывал, что такое когда-нибудь произойдёт. Так что единственный воспитатель — старый дед лет 60–70, слегка сгорбившийся, всегда одетый в одну и ту же колючую кофту — сразу готовил их на благо партии. Честно, воспитателем его назвать тяжело, скорее надзиратель. Он то и дело только командовал, а вместо того чтобы учить, орал что есть силы — и, на удивление, у него её было много, несмотря на возраст. Силу орать, ругать, а иногда и ударить очередного непослушного ребёнка у него была всегда. Казалось, сломай ему ноги — он быстрее спортсмена добежит с криками к ребёнку, что случайно разбил тарелку. Он был один из взрослых, поэтому найти хоть каплю любви в другом взрослом было невозможно. Про то, какой он злой, говорить можно долго, но лучше всего скажет об этом тот факт, что улыбку и, тем более, не дай Бог, смех он ненавидел всей душой. По его словам, это отвлекало от работы, а детей он видел просто как машин, которые малоэффективны из-за нужды во сне и еде. Рутина в этом приюте была ужасно скучная. Даже любимое почти каждым ребёнком лето не спасало, а скорее наоборот — добавляло работы. В один из таких дней, когда дети трудились вовсю, так же и главный герой этой истории — мальчик лет одиннадцати, которому кто-то при рождении дал имя Эхо, — мыл полы на втором этаже. Это могла быть обычная уборка, каких было тысячи, если бы он случайно не увидел странную дверь, у которой не было ручки, и сама она была обклеена теми же обоями, что и стены, так что выдавало её присутствие только тонкая разрезанная линия по контуру. Даже долго смотреть на неё было рискованно, но детское любопытство взяло верх. Спешно повертев головой вокруг себя и заглядывая в ближайшие комнаты, чтобы убедиться, что он там один и никто за ним не наблюдает, он поставил швабру, оперев её на стенку, и стал пытаться открыть дверь. После пары неудачных попыток поддеть старую дверь, которую только Бог знает сколько лет не открывали, ему пришла в голову идея чем-то подцепить её. Спускаться на кухню и воровать нож было чересчур рискованно, поэтому пришлось работать с тем, что было. Правда, ничего не подходило по размеру. Уже отчаявшись, мальчик ударил по двери и случайно попал по месту, где была ручка. Обои прогнулись и немного порвались под кулаком ребёнка. Способ открыть дверь пришёл в голову сам: Эхо расковырял вмятину и, зацепившись за что-то в дырке для ручки, потянул дверь на себя. Ему повезло: дверь не была заперта и, не без проблем, поддалась усилиям ребёнка, скрипя по полу, открылась. Внутри была комната, освещённая только окном. Странно, что никто никогда не обращал внимания на это окно, когда видели его на улице. Эхо зашёл внутрь и стал оглядываться. Он нашёл немало книжных полок, на которых стояли книги разной толщины, но это были не учебники, которые раньше видели дети. Это были и интересные сказки, большие романы с самыми разными сюжетами. Тут же были и чьи-то черновики: кто-то писал стихи, кто-то мемуары, кто-то писал книгу, но так и не закончил. Вот только странным было то, что почерк во всех черновиках был примерно похож между собой, словно всё это писалось одним человеком. Мальчик стал изучать и черновики, и книги, что были тут. Каждая из них открывала невероятный мир — каждая свой, но все они были по-своему восхитительны и завораживающи. Ещё ни разу за всю жизнь мальчик не видел чего-то настолько интересного и прекрасного. Читая это всё, он чувствовал себя живым и счастливым. Поймав себя на этой мысли, он испугался, что его может заметить воспитатель, из-за чего, быстро положив всё на место, выбежал из комнаты и так же быстро закрыл дверь, а порванную ручку замаскировал рядом стоящей тумбочкой, которая идеально подходила по росту для этого. Эта странная и скрытая комната с множеством невероятных миров стала секретом ребёнка, куда он время от времени возвращался, когда ему выпадала индивидуальная работа на верхнем этаже. В один из таких дней, когда он протиснулся сквозь узкую щель открытой двери, мальчик заметил человека, сидящего за столом. Это был не воспитатель и не кто-то из детей. Перед ним, спиной ко входу, сидел парень лет 16–17 и что-то писал. Но что-то в нём было странно: он был белым и как будто полупрозрачным. Мальчик понял — перед ним сидел призрак, про которых он читал в книгах. Большинство детей наверняка испугались бы, увидев настоящего призрака перед собой, но не Эхо. Ему попадались книги, где призраки не были злыми, из-за чего впечатление о них не испортилось. Он был удивлён: откуда он тут и что он делает? Уже неживой парень не заметил или не обратил внимания на появление ребёнка и продолжал что-то писать. Мальчик медленно подошёл поближе. Он старался двигаться тихо, но при этом не слишком медленно — ведь засиживаться тут было нельзя. Эхо подошёл достаточно близко, чтобы подсмотреть, что пишет неизвестный гость. В руках у призрака был такой же белый и прозрачный карандаш, как он сам, и такой же по структуре лист. На нём были стихи. Это был тот самый почерк автора загадочных черновиков, что Эхо читал все эти дни. Мальчик обрадовался, что наконец встретил своего любимого писателя, но осознание, что тот уже не живой, быстро затмило веселье от этой встречи. Он не успел дочитать, как вдруг писатель сложил листок и карандаш — они удивительным образом исчезли, как будто их и не было. Призрак встал из-за стола и заметил любопытство ребёнка. — Это вы написали все эти книги? — спросил ребёнок. На лице молодого писателя появилось удивление с долей испуга. — Ты меня видишь? — с удивлением ответил вопросом на вопрос призрак. — Это невозможно, меня не могут видеть живые люди. — Но я ведь вижу, и я живой, значит, возможно. Так это вы автор? Удивление молодого писателя ничуть не спало, но он продолжил диалог: — Да, это мои записи, когда я был ещё жив. — То есть все эти книги твои? Но почему они подписаны разными именами? — Да нет, только рукописные — мои, а остальные — других, известных и не очень, писателей и поэтов. — А как тебя зовут? Казалось бы, простой вопрос серьёзно озадачил мёртвого творца. — Я уже столько лет никому не представлялся, что и забыл, как меня зовут. Ребёнок озадачился не меньше своего собеседника. — А как мне к тебе обращаться? — Зачем тебе ко мне обращаться? Приходи, читай, я в углу посижу, тебе мешать не буду. — Ну нет, я дружить с тобой хочу. Единственный, с кем есть о чём поговорить, и тот сторонится. Призрак хотел бы сказать мальчику, что добром эта дружба вряд ли кончится, но напор ребёнка было не остановить. Они поговорили немало о книгах и разных писателях, пока Эхо не пришлось уйти. Такие встречи стали происходить чаще. Мальчик проходил в комнату, читал истории, делился мыслями со своим другом и обсуждал прочитанное. Казалось бы, жизнь налаживается — ещё никогда ему не было так хорошо. Но именно это и сыграло ключевую роль. В жаркий летний день, когда солнце пекло невероятно сильно, а никакие облака его не закрывали, надзиратель приказал детям пойти в поле за холмом собрать ягод. Это было похоже на пытку, учитывая погодные условия. Дети пошли, как на каторгу, с корзинами наперевес. — И чтоб с пустыми корзинами даже не думали идти обратно! — крикнул им вслед воспитатель. Когда дети с трудом пришли к ягодному полю, все молча принялись собирать ягоды, как им и приказали. Но Эхо заметил кое-что странное. Поле казалось ему очень знакомым, хотя здесь он был впервые. И вдруг неожиданно он понял: именно такое поле описывал его друг в одной из своих книг — да так красиво и детально, что перепутать было невозможно. Эхо словно вспоминал не текст на бумаге, а картину великого художника. Ни палящее солнце, ни тяжёлая работа в таких условиях не могли затмить восхищение ребёнка, как вдруг он услышал страшный крик девочки: — Он улыбается! — прокричала девочка лет десяти и, бросив корзину, побежала к приюту доложиться на своего брата по несчастью. Воспитатель всегда воспитывал в них стукачество. Нередко он даже наказывал того, кто промолчал, по сильнее виновного, из-за чего теперь почти никто не стеснялся выдавать проступки друг друга. Волна страха прошлась по телу ребёнка, когда тот осознал, что не смог сдержать эмоций. Он замер на месте, не понимая, что делать, пока не услышал знакомый и пугающий голос из-за спины: — Который из них? Вот этот! — воспитатель указал на Эхо со спины, но мальчик почувствовал это. Он со страхом в глазах повернулся к главе приюта. — И что же тебя так обрадовало в ягодном поле, дурак? — с каждым его словом злости в голосе становилось всё больше и больше. — Остановите сбор ягод, потом продолжим. Сейчас важнее, чтобы вы увидели, что бывает, если вы меня ослушаетесь. Он грубо повёл Эхо ко двору приюта, хотя тот особо и не сопротивлялся. Остальные дети молча и послушно следовали за ним. Прямо в центре двора мучитель избил ребёнка палкой, а затем закрыл в погребе. — Посидишь тут три дня, подумаешь над своим поведением. Он ушёл. Эхо тихо заплакал — то ли от боли, то ли от обиды, что он не может даже просто улыбнуться. — Говорил я, зря всё это, — в комнату сквозь закрытую дверь вошёл уже знакомый писатель. — Ты ведь ещё легко отделался. Он сел напротив ребёнка. — Как ты умер? — перебил его ребёнок. По лицу призрака было понятно, что он не ожидал такого вопроса. — Не вижу смысла скрывать это, — глубоко вздохнув, как будто воздух был необходим призракам, он продолжил. — Когда-то я был таким же ребёнком, как ты, в этом приюте. Я нашёл интересную книгу на чердаке. Как оказалось, об этом чердаке не знал даже воспитатель. Я устроил там свою библиотеку — к счастью, книг там было немало. А затем, найдя случайно за шкафом пару потерянных карандашей и бумагу, стал писать. Всё было хорошо, пока мне в голову не пришло взять лист с собой в спальню, чтобы дописать ночью. Меня поймали, когда я усердно писал очередную историю, укрывшись одеялом с головой. Меня даже не смутило, что была полная темнота. Воспитатель нашёл меня с карандашом в руке и с улыбкой до ушей. Это был не первый мой проступок, поэтому он стал последней каплей. Воспитатель вместе с детьми избил меня… После этой истории повисла тяжёлая тишина. — Ну, тебе это не грозит. Я тут как раз чтобы защитить тебя от такого. — А почему только я могу тебя видеть? — этот вопрос серьёзно озадачил рассказчика. — Честно, понятия не имею. Этот ответ не воодушевил мальчика, и тот слегка опустил голову. — Ну, если видишь, значит, это для чего-то нужно. Наверно… — призрак сел рядом со своим другом. — Чего ты хочешь от своей жизни? — продолжил он. — Я? — мальчик несколько секунд обдумывал вопрос, но так и не смог на него ответить. — Не знаю… Просто хочу читать разные интересные книги. И всё. Что ещё нужно для счастья? — Для счастья… — призрак повторил конец мысли своего собеседника, делая на нём небольшой акцент. — Ты ищешь в этом мире счастья. Надеюсь, получится, потому что я так и не смог. Эхо отсидел свой срок наказания, и жизнь продолжилась как раньше — такие же серые и скучные дни, которые хоть как-то скрашивали часы, проведённые за книгами. Так шли дни и недели. В один из вечеров Эхо спешил в свою библиотеку, потому что уже давно там не был. Он видел, как все разошлись по своим делам, так что был уверен, что его никто не заметит. Но когда он собирался выйти и уже открыл дверь, перед собой он увидел злобную фигуру воспитателя. — Я даже не знаю, за что больше на тебя злиться, — злой старик смотрел прямо в душу мальчику. Было ощущение, что его взгляд вобрал в себя всю злость мира. Он схватил Эхо за шиворот и потащил на улицу, где его ждали дети с пустыми глазами. Невозможно было понять: злятся ли они на него так же, как этот старик, или, может, им жаль его? В их лицах не было никаких эмоций, но они слишком ясно понимали, что Эхо повторно нарушил правила, а значит, наказание будет страшным. Старик снова стал избивать его палкой, приговаривая что-то про то, какой он ужасный и опасный для детей. — Ты больше не член приюта. Ты — никто! — как гром, прогремели слова воспитателя, и именно в этот момент полил дождь. Старик устал от ударов и бросил лежащий рядом камень в сторону Эхо. Дети восприняли это как приказ и стали закидывать его камнями. Кто-то даже подходил и бил большими булыжниками, которые с трудом помещались в руку. Воспитатель никак их не останавливал, а лишь холодно наблюдал. Единственный друг Эхо, никак не мог помочь ему из-за своей неживой природы, так что единственное, что ему оставалось, — это с отчаянием наблюдать за происходящим. Наконец Эхо перестал чувствовать удары, а дождь прекратился. Он медленно поднялся на ноги и осмотрелся. Пасмурная погода сменилась ясным днём без единой тучки. Вокруг не было никого, кроме его друга. Он сделал шаг к нему, но что-то заставило его обернуться — и он увидел себя, лежащего на земле. Со страхом он посмотрел на свои руки и понял, что сквозь них видит землю. На его лице смешались ужас и удивление, которые, однако, быстро сменились спокойствием. Он всё-таки повернулся к своему другу и спросил: — А если призраки не стареют, почему ты старше меня? — Потому что ты был счастливее меня.