1482

      «В рамках просветительской миссии Совет Безопасности в тандеме с Общиной, религиозной организацией, отправил в Тетткет совместно собранную делегацию специалистов… по просветительской деятельности. И мы искренне надеемся, что поставленная задача будет осуществлена в кратчайшие сроки. Шаг Тетткета навстречу человечеству – шаг для всех нас к созданию единой человеческой цивилизации…»       

Речь мистера Вильяма Бонда

Сатия Интерспейс ТВ

12.12.1482

      Впервые Нестор Мэнс и его единственная дочь, Афина, оказались в Тетткете в рядах руководства просветительской экспедиции. Вообще, всякие тетткетианские миссии, связанные с исследованиями, реставрациями, поисками и другими проектами на самом деле осуществлялись вот как: когда учреждали состав группы, половину сотрудников составляли сотрудники Интерпола с отдельными конкретными заданиями, которые касались отнюдь не просвещения. Такие трюки нужно было проворачивать тайком от членов альянса. В ином случае та их часть, ратующая за господство в Тетткете внешних сил, рисковала нарваться на неудобные претензии. Это понимали все, но озвучивать вслух не решались.       Афину такой расклад мало волновал. В голове её нашлось место лишь мыслям о доме и Лине, который ждал там, на другой планете в филиале школы при Общине. Она училась в интернате вдали от родного дома, на планете Дхаммавичая. В Генетейре от наследницы не нужны были проблемы.       - Афина, это твой шанс получить третий уровень, - сказал ей Нестор, пока они скучали на борту корабля, - другого уже не будет. Твоё поведение… портит всякую репутацию фамилии Мэнс. Понимаешь? Я не хочу, чтобы ты вела себя вот так.       Вскочив с дивана, Афина метнулась к отцу. Свет звезды палил в спину сквозь панорамные окна высотой в несколько человеческих фигур, и пышные чёрные волосы её походили на губку.       - Как «вот так»? – воскликнула она. – Это ты сплавил меня в эту дыру! Почему мне нужно жить так далеко от дома?       - Афина, - терпеливо повторил он, - это вынужденная мера. Если за мной вдруг придут в Генетейре, они заберут и тебя. Мы просто не хотим подвергать тебя опасности.       - Опасности? От кого ты защищаешься? Я только и слышу, как о безопасности! – Афина злостно топнула ногой. – Безопасность, безопасность… неужели ты думаешь, что там, на Дхаммавичая, безопаснее, чем дома?       - Так и есть. Ты поймёшь меня, когда сама заведёшь детей. Это сложно объяснить.       Возрастные морщины Нестора натянулись от вымученной улыбки. Он смотрел на дочь с жалостью, но Афина в этом взгляде видела лишь пренебрежение и нежелание терпеть её рядом.       - И, пожалуйста, - продолжил мистер Мэнс, - впредь следи за своими словами. И за действиями тоже. На тебе лежит большая ответственность и всё будущее Общины. Не подведи нас. Это твой долг. Слышишь?       - Слышу.       Афина поникла, плечи её опустились. Космический корабль совершал свою остановку на одной из орбитальных станций, в этот раз – на орбите Холбена. До Нун оставалось лететь не больше пары часов по системному времени. Всё, о чём могла думать Афина в это время – песчаные дюны Тетткета, которые она видела только на картинках, Лин, очевидно, скучающий без неё и интернат на Дхаммавичая посреди тропического леса. Но Лин не отвечал на сообщения. Она не могла отделаться от мысли, что, пока её не будет в интернате, он обязательно найдёт себе кого-нибудь получше.       Лёжа в своей каюте, Афина крутила в руках гарнитуру. Мигала синим кнопка запуска, из наушника голос вещал рекламу.       - Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять, - сказала она в микрофон, - э-э… семь. Лин, ну же, ответь!       - В настоящее время мастер Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже.       - Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять и семь. Соедините с абонентом Лином Канарисом!       - В настоящее время мастер Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже, - автоответчик был непреклонен. – Пожалуйста, не выключайте устройство во время проигрывания рекламы. ДельтаТекКомпани благодарит абонента Афину Мэнс за пользование нашей продукцией! Ищите новых впечатлений? Аттрашан Энтертеймент Парк на Манораджан – развлекательный центр для всей семьи! Вашему вниманию представлены…       Рассердившись, она швырнула гарнитуру в стену. Наушники не разбились, но голос стих, и каюта погрузилась в тишину. Только шумели двигатели в левом крыле спейслайнера.       Дюны встретили иноземцев неприветливой тишиной. В полдень пот на коже испарялся, едва ли успевая скатываться по лбу вниз и капать с подбородка на песок. Невыносимый зной в продолжительное сухое лето раскрыл свои объятия, впуская приезжих в свои недра – в Сатм. В городе стояла могильная тишина.       Афина смахнула в щеки капельку влаги. Сейчас она понимала, почему древние тетткетианцы из мифов свято верили во всяких божеств воды – здесь такой драгоценности было не в избытке, как в раскидистых лесах на Дхаммавичайе, где ливни шли каждый день, а солнце выходило на короткие деньки.       Пышные волосы собраны в пучок, от солнца её укрывала широкополая шляпа и тонкий слой открытой одежды. Кожу жгло.       Дорога из космопорта на Нун до столицы показалась ей мучительной. В вагоне монорельса играла глупая местная музыка с позвякиваниями и покрикиваниями, подвываниями и прочими «ваниями», повсюду толпились разговорчивые сотрудники Совета безопасности в фирменной летней форме, а сверху вниз пристально глядел отец.       Лин не отвечал на звонки и до сих пор не перезвонил. Это расстраивало её сильнее, чем местная сухая жара.       В Сатме их встретил новый мэр города вместе с чиновниками. Все они, белые люди, отличались от представлений Афины о местной власти. Тетткетианцы в ста процентах случаях рождались с тёмной кожей, никаких оливковых или аристократично-бледных оттенков. По мэрии ей сразу стало ясно, откуда «растут уши». Вот она, демократия! Афина скупо улыбнулась им.       До гостиницы они шли пешком – внутри города общественного транспорта не водилось. Несмотря на гордое звание столицы, Сатм едва ли дотягивал до звания деревни, какие строились на Дхаммавичайе. Там, на планете тропических лесов, любая деревушка позволяла жителям пользоваться всеми современными благами человечества; в Сатме Афина за полчаса прогулки по улицам не встретила ни одной яркой вывески, только однотипные каменные дома. Древние, как сам город, хрупкие и лёгкие, как песок.       После размещения на месте Афина хотела упросить отца отправиться на прогулку к пляжу – в туристическом квартале связь ловила очень плохо, и она посчитала, что у берега будет лучше, – но Нестор ответил, что у них нет времени прохлаждаться.       - У нас нет времени? А куда мы торопимся? Я думала, мы в Тетткете надолго, это же просветительская программа…       Нестор глубоко вдохнул, выдохнул и положил сухие руки ей на голые плечи. Горячо, промелькнуло у неё в голове.       - Послушай, - сказал он, - ты права. Но есть и другие дела здесь. Ты же понимаешь, о чём я?       - Нет, не понимаю.       - Я не избранный, Афина. Но ты – да. Благословение Фортуны коснулось тебя, и твоё рождение принесло фамилии Мэнс счастье, как завещала Ларенция. Поэтому… на самом деле, я здесь по другим делам. И ты – тоже. У нас несколько иная задача, нежели чем у других экспедиторов.       - Ну, какая?       Нестор пожевал нижнюю губу, растеряно глядя в глаза напротив.       - Нам нужно… в частности, тебе, конечно… скажем так, с помощью сенсорного чувства отыскать место захоронения Сехмет. Если мы найдём его, то сможем наверняка сказать, была ли эта она исторической личностью, или же нет. Вот и всё.       Афина не выглядела убеждённой. Она смотрела в ответ, пыталась понять, правду ли говорит отец.       - И чем это отличается от задачи других экспедиторов? Разве они не делают то же самое? – сказала она. – Мне вот казалось, что искать чьи-то там захоронения – очень простая работёнка, никакие сенсорные чувства для этого не нужны. Ну, они же не кусаются.       Нестор повёл плечами. Правда, когда её обдумываешь наедине с собой, бывает очень неприятной.       - Это всё не так легко. Одно дело – просветительская миссия, другое… Тебе лучше не задавать таких вопросов мне. Я делаю свою работу, и ты должна делать то же самое, - отвлечённо сказал он.       - Отлично! Ты притащил меня в эту глушь ради бестолкового занятия! Я даже не считаю, что должна этим заниматься. Вы эксплуатируете мои способности, вот что!       - Не глушь. Нун – твоя родина, выбирай выражения, Афина.       - Не нуди, старик, - он сощурила жёлтые глаза. Жёлтые, как лимон.       Нестор нахмурился.       - Афина. Повторяю в последний раз – выбирай выражения, - медленно проговорил он, - особенно когда говоришь с отцом.       - А не то что?       - А не то третий уровень ты не получишь. И останешься работать в филиале на Дхаммавичая уборщицей. А я не шучу.       Афина, вопреки его словам, расхохоталась.       - Правда? Ты никогда так не поступишь со своей единственной надеждой, - ответила она. – Кто тогда будет спасать вас из ямы? Кто? Не-избранные? Обычные люди, которых сейчас пруд пруди? Посмотри на Сигаласов – каково им приходится, имея единственного избранного за такой огромный промежуток времени? Их щемят и не уважают все. И мы не стали исключением. Это лучше тебе выбирать выражения, старик, иначе ты действительно узнаешь, каково быть обычным человеком!       Губы Нестора сжались в тонкую полоску, но он ничего не ответил, хотя и знал, что Афина ждала слов. Он отвернулся от дочери.       - Начни сегодня же. Сначала осмотри город, закончить лучше до заката. Местные активны только ночью.       - И ты даже не приставишь ко мне охрану?       - Ты считаешь себя взрослой и самостоятельной, Афина. Я даю тебе возможность проявить свою самостоятельность. Ты же хочешь вернуться в Афилантес, да?       С этими словами он ушёл прочь, а Афина осталась стоять одна посреди улицы. В гостиничном квартале ещё было пусто. Торчали две высотки у берега, несколько маленьких зданий в три-четыре этажа, пара павильонов, и везде стояла оглушающая тишина. Так тихо, что шуршание шагов Нестора доносилось до тех пор, пока он не скрылся за дверью номера. Афина почувствовала себя расстроенной.       - Вот и иди! – крикнула она. – Тебе репутация важнее меня, да? Но ничего! – и добавила, бормоча: - Если так лень что-то решать, пойду одна. Не в первый раз.       После активации техники Сатм предстал под веками чёрно-белой картинкой. Используя такой метод визуализации «для чайников», как его называли в школе на жаргоне, определить объекты с избытком мнимой энергии на площади было проще, чем перебирать их «вручную». Для второго метода требовалась более качественная подготовка, чуть больше усилий и чуть более мощная концентрация на ощущениях. Но и метод для чайников обладал своими преимуществами.       Выражаясь понятным языком, было сказано в новомодном учебнике, - чёрно-белое представление и выявление на его фоне цветных объектов во многом подходит для новичков. Чтобы использовать его, технику обязательно нужно закрыть глаза; затем техник активирует сенсорное чувство, определяет площадь сканируемой территории, после – если на площади в самом деле присутствуют объекты с избытком мнимой энергии, техника на карте покажет, где они находятся, и техник примерно сможет определить расстояние до объекта. Если же на площади не присутствуют такие объекты, изображение останется чёрно-белым. Как правило, интервал между активацией и обнаружением составляет не более одной-двух секунд, поэтому верным будет утверждение…       Поток мыслей Афины оборвался. Она сразу же забыла текст заученного параграфа, потому что там, под глазами, что-то засветилось красным. Засветилось так, что техника вместе с индикацией подарила ей интерпретацию эффекта давящей энергии, и вся она пришлась на глаза. Афина дёрнулась, потёрла рукой веки, огляделась.       До цели нужно было пройти трёх сотен метров. Но на этом расстоянии стояли гостиницы, никаких таинственных древних построек там никогда не обнаруживали. Даже под землёй. Если это не след от печати и не тело Сехмет, то что? Человек?       «Бред, всех проклятых давно выгнали отсюда. Никто, конечно, не отрицал, что могут родиться новые, но а всё же… надзор работает каждый день, да? Ну, стану я верить этим сказкам!» - подумала Афина.       Около гостиницы она поначалу никого не нашла. По периметру всего здания единственным, что она заметила, стали несколько чахлых клумб и крыльцо с широкой крышей. Никого. Тетткетианцы спали, в зной никто на улицу не высовывался. Тогда Афина активировала технику заново. Чёрно-белое поле, поменьше на этот раз, секунда интервала, и вот оно! Сзади!       Щит растянулся вокруг тела за долю секунды, Афина резким движением вынула из набедренной кобуры короткий клинок и круто развернулась. Взмах, боевая стойка, остриё лезвия у подбородка противника. Ни шагу вперёд.       - И что это?       Объектом и избытком мнимой энергии оказалась самая обычная девушка. Смуглая тетткетианка, она стояла со вздёрнутой головой и лениво разглядывала Афину своими глазами. Красными.       - Самооборона! – сказала она. – Что ты здесь делаешь?       - Поливаю цветы, - девушка взглядом указала на пластиковую синюю лейку в руках. – Видишь клумбы? Их надо поливать пять раз в день, чтобы цветы не высохли. Пропустишь хотя бы один раз, и красоты больше не будет.       - Серьёзно? Ты сейчас серьёзно? Какие ещё цветы?       - Ну, вьюнки…       - Ты проклятая! – крикнула Афина. – Вас должны были выгнать ещё лет шестнадцать назад! Не всех, но большую часть так точно!       Девушка закатила глаза.       - Видишь ли, мэм, это прошло мимо меня. Подумай сама – какой родитель согласится сдать своего ребёнка? Какой сосед согласится сдать своего соседа? Здесь так не поступают – мы не подставляем друг друга, как северяне.       От этих слов злость Афины только возросла. Значит, такого она о ней мнения?       - Да кто тебе вообще сказал, что на севере так поступают?       Девушка пожала плечами.       - Видела только что. Мистер Мэнс оставил свою дочь разбираться с проблемами самостоятельно, зная, что в Тетткете её схватят сразу, лишь дай повод… Или глаза меня обманули?       Зубы скрипнули, Афина сделала шаг вперёд. Лезвие едва ли не оставило кровавый надрез на подбородке проклятой, но и та оказалась не промах – ловко выкрутилась, когда она отвлеклась, прыгнула за спину… Афина почувствовала, как крепкая рука сомкнулась на её шее.       Тело девушки, горячее, прижималось сзади. Она сделала ещё пару шагов назад, чтобы упереться в прохладную стену здания и оказаться в тени. Шляпа слетела на пол, губы коснулись чужого уха, проклятая прошептала:       - Смотри, мэм – я могу задушить тебя одной рукой, пока ты со своим багажом знаний и холодным оружием едва ли покалечила меня. Понимаешь? В пустыне выходцы из Общины не могут ничего противопоставить нам.       Это было… странно. Афина не обратила внимания на её слова, она сосредоточилась лишь на ощущениях. Ладонь девушки, пышущая песчаным жаром, грозилась разорвать её горло в клочья. Но Афина не чувствовала страха. Вместо него было что-то, чему она пока не могла найти объяснения; что-то, заставляющее ошарашено застыть на месте с коротким клинков в руке.       - Как… как тебя зовут? – прохрипела она.       - Нут.       И Нут отпустила её. На шее остались синяки, в голове стоял гул от нехватки кислорода. Афина перевела дыхание.       - А фамилия?       - Нет фамилии. Просто Нут, - девушка непринуждённо взялась за лейку. Она отвернулась, чтобы полить вялые цветы. – Не престало порядочной девушке рассказывать свою фамилию всяким… иностранкам.       - Правда? А почему так?       - Не знаю. Так сложилось.       Нут, видимо, была не из разговорчивых. Она словно сделала вид, будто Афины здесь нет, и продолжила заниматься клумбами. Буль-буль-буль. Вода утекала из лейки в сухую потрескавшуюся землю, исчезала в недрах каменной конструкции клумбы. Цветочки не оживали сразу; капельки воды оставались на высохших листьях, придавая им полуживой вид. Красивые, подумала Афина. И такие же красные, как глаза Нут.       - Почему ты не спишь? – спросила она.       - Потому что мне надо поливать цветы.       - Больше никто не может этим заниматься?       Поставив лейку на каменный тротуар, уводящий вглубь гостиничного двора, Нут обернулась.       - Нет, это же моя работа, - просто отозвалась она. – Мне за это деньги платят. Спать можно и ночью.       - Я слышала, что ночью здесь шумно. И холодно. Пустыня же, скачки температуры и всё такое…       - В этом квартале не шумно, здесь живут одни туристы. Или ваши делегации. И ложатся спать они ночью, как я.       - Но это же так бесполезно… Зачем пытаться вырастить цветы, если они постоянно высыхают? Можно посадить деревья, чтобы создать полутень, и тогда бы получилось лучше. Но поливать их, это так….       - Не говори так, будто я их здесь посадила, - в голосе Нут послышался упрёк. – Всё лучше, чем возиться с животными или сидеть дома в ожидании, пока кто-то придёт и займёт меня. Это ещё бесполезнее.       - А как же интернет? Друзья? Даже если нет связи, можно хотя бы читать или рисовать, - сказала Афина.       Нут терпеливо выдохнула. Готовился длинный рассказ о местных обычаях, Афина чувствовала это всей кожей.       - Рисовать нельзя. Читать мне просто не нравится. Знаешь, у ортодоксальных конфессий есть много своих запретов, - она немного подумала над следующими словами, - Это такие правила. Нельзя их нарушать, понимаешь?       - Как глупо.       - Ну, вообще-то, несправедливо делать такие выводы. Никто не осуждает Общину за её деление на фамилии и определение роли для каждого по факту рождения в той семье или в этой. У нас такого нет, но всё равно находятся люди, которые замечают соринку в чужом глазу вместо бревна в своём.       Афина скрестила руки на груди. Прежде она подняла с пола шляпу, отряхнула её и нацепила обратно на голову.       - Ладно, прости. Не буду так говорить. Так что там с друзьями?       - У меня их нет.       - Почему?       - Потому.       - Расскажи! Мне интересно же.       - И что? Теперь мне надо всё тебе рассказать, когда ты минуту назад пыталась вогнать мне лезвие в горло?       Афина густо покраснела. И правда, чего это она?       - Ну, я просто… мне нужно найти место захоронения Сехмет, поэтому я начала с города. А тут ты. Я прошла проверить, что такое, а когда нашла источник сигнала, решила… ну, решила, что…       - Что нужно убить прежде, чем убьют тебя?       - Да. Что в этом такого? Просто самооборона. Я не со зла, я просто… растерялась и, ну, решила сделать вот так.       Нут показательно потёрла свой подбородок. На пальце её осталась капелька крови, красная, как её глаза.       - Вот так, - повторила она.       - Да, вот так, - ответила Афина. – Прости, я думала, ты хочешь меня убить. Знаешь, душить как-то тоже невежливо! Прости ещё раз. Ты же не убьёшь меня теперь?       А про себя она думала: «И что я тут извиняюсь? Это обычная реакция – проявить агрессию к проклятым… Ничего нового, все так делают. Каждый знает, что себе дороже связываться с этими варварами. А я ещё и извиняюсь перед ней». Но вслух ничего не сказала, продолжив стоять с виноватым лицом.       - Ладно, прощаю, - отозвалась Нут. Лейка её опустела. – Но теперь ты поможешь мне сходить набрать воду.       - Воду? Откуда вы её тут берёте?       - Из автоматического ключа.       Остаток дня они провели вместе. Заглаживая свою вину, Афина перетаскала двадцать литров воды по жаре, пока Нут расслабленно шагала рядом с очень довольным выражением лица. Улыбка сияла на её блеклых губах, такая, какую Афина в своей жизни ещё не видела – и добрая, и ехидная одновременно. Но искренняя. Потом Нут вынесла ей с кухни гостиницы парочку местных десертов, и они остались квиты.       Солнце начало опускаться, когда они закончили с поливом. Афина настояла на прогулке – сегодня ей не хотелось заниматься никакими поисками, выходить в пустыню было страшно одной. Прежде она решила договориться с отцом, чтобы тот отправил с ней хотя бы одного вооружённого телохранителя. Нут сказала, что могла бы составить ей компанию, что завтра у неё выходной. А цветы поливает другая девушка.       Ещё Нут рассказала о себе. О своей семье; она живёт с матерью, отцом и двумя старшими братьями, скоро у них родится маленький сын, поэтому работает не только один отец, трудятся все. Братья таскают мешки на складе, отец занимается ремонтом электросетей по городу. Но этих денег перестало хватать, и Нут, чтобы не казаться бесполезной, тоже занялась делом. Ради семьи. Афина, конечно, едва ли могла её понять – у самой-то карманы ломились от количества денег.       Потом Нут рассказала, что об её «особенности» знают только в пределах семьи, а красный пигмент и так встречается часто. Здесь никто не рассказывает друг другу, какие рождаются дети. От количества разнообразных запретов, которые перечислила новая знакомая, у Афины шла голова кругом. Для неё карательной мерой казалось ограничение времени отдыха, а тут! Нельзя называть фамилию, нельзя перечить родителям, нельзя находиться на улице одной дольше пяти часов, нельзя выходить из города, нельзя смотреть в глаза старшим, нельзя смотреть на статуи Сехмет, нельзя общаться с теми, кого не одобряют родители и прочие «нельзя». Даже по телефону говорить нельзя.       Но в остальном, если опустить «особенность» Нут и её странные религиозные замашки, Афине она показалось очень… милой. Интересная девушка, заключила она про себя. Наверно, из всех, кого она встречала за всю свою жизнь, Нут заслуживала звания «островок нормальности», хотя это и звучало очень иронично. Вот уж кто, а Нут под категорию нормальных не подходила. Её стоило опасаться, Афина знала это, и поэтому всю прогулку не спускала взгляда с бластера в кобуре.       День в Тетткете длился невыносимо долго. Но с Нут время пролетело непозволительно быстро, и настал момент расходиться по домам. Афину одолела странная тоска, как если бы у ребёнка попытались отобрать только что подаренную игрушку. Долгожданную и красивую игрушку.       - И что ты скажешь отцу? Тебе ведь нужно было заниматься поисками.       - Не знаю, потом подумаю, - отмахнулась она. Афина смотрела, как сандалии её механически вырисовывают круги на песке. – Скажу, что потеряла сознание от жары. А потом мне помогла одна местная девушка. Поэтому сегодня я ничего не сделала. Это хотя бы замотивирует старика чуть больше беспокоится обо мне.       - Ты думаешь, он этого не делает?       - Да! Он этого не делает! – импульсивно воскликнула она. – Он только и может думать о своих коллегах и о том, кому состроить глазки на работе. То есть в Совбезе. Мы сотрудничаем с ними столько, сколько я себя помню, можно было и перестать бояться за потерю уважения от партнёров.       - Совбез… - задумчиво протянула Нут.       Лицо её было расслабленным, как и всегда.       - Да, он самый! Иногда они так меня раздражают, эти сэры и мэмы в деловой одежде. Надеюсь, я никогда не стану такой же. Ужасная участь. Сколько бы денег там ни платили, я лучше буду ковыряться в песке, как вавилонские исследователи.       - Не станешь, - Нут хихикнула. – Боюсь, тебя туда не возьмут.       - Это ещё почему?       - Ты слабачка, Афина. Туда не берут таких, ты знала? А вот меня…       Афина вспыхнула. Да, о себе она могла говорить что угодно, но другим такое не позволялось! Какая наглость!       - Тебя тем более не возьмут! Ты! Ты… - она ткнула пальцем в её грудь, - ты вообще для них в списке экстремистов! Посадят и не заметят!       - Не посадят. Сехмет защитит меня.       - Правда? А почему Сехмет не защищает тебя, когда я говорю о том, что собираюсь найти её захоронение? Почему исполинский огонь не испепелит меня?       Нут задумалась. На её лице, красивом и спокойном, отразился продолжительный мыслительный процесс.       - Потому что Сехмет не угрожают действия здесь, в материальном мире. Она давно не с нами. Она где-то там, за горизонтом сознания… Это сложно объяснить иноземцам. Родись бы ты в Тетткете, и ты бы знала, - расплывчато сказала она.       - Это что, философская концепция такая? – спросила Афина риторически. – У нас тоже есть такое. Есть суждение, что Фортуна наблюдает за всеми нами, но не станет вмешиваться в жизнь обычных людей с их мирскими заботами. Ей это не нужно. Счастье в мелочах, и именно эти мелочи посылает нам богиня. И ничего глобального она делать не станет. Ну всякое такое…       - С того света не так легко послать весточку, - продолжила Нут, - Знаешь, мы считаем, что человек, который становится избранным Сехмет, после смерти обретает вечный покой за все земные муки.       - Земные муки? Какие?       Нут снова замолчала. Афина поняла – ей сложно отвечать сразу, словно нужно было долго отсеивать одну мысль от другой для внятного ответа. Словно вместе с раздумыванием она борется с кем-то в своей голове, с кем-то, кто уже захватил разум. Это и есть проклятье?       - Это когда… - она запнулась, - когда ты не принадлежишь сам себе. Обычно Сехмет всегда со мной, там, в голове. Но её присутствие отнюдь не благословляет. Это как назойливый голос, который едва ли слышим, но он никогда не молчит. Никогда. И всегда слышно, каждую секунду, как она что-то говорит, но я никогда не могу разобрать, что именно.       - Это… это… так ужасно, наверно, - тихо отозвалась Афина. Ей вдруг стало неловко. – Поэтому избранных Сехмет зовут проклятыми?       - Может быть. Мне неоткуда знать, как и кто меня называет.       «Поэтому для тебя все избранные испытывают лишь мучения из-за высших сил, которые распоряжаются их жизнями», - закончила про себя Афина.       - Мне жаль.       - Не стоит.       Вновь повисла тишина. Город медленно оживал: загорался свет, сгущались сумерки, опустилась живительная прохлада, зашумели голоса в каменных стенах домов. Сатм жил своей, ночной жизнью, и его жители не ведали чужих законов. Они спали днём, работали ночью, и никто не мог им помешать жить так испокон веков.       Нут оглянулась за спину. Афина заметила, что двигалась она быстро. И не просто быстро – для таких отточенных движений требовалась определённая сноровка.       - Ну, мне пора идти, - сказала она. – Если отец тебе не выделит сопровождающего, найди меня завтра там же.       - Предлагаешь пойти вместе?       - А ты думаешь, что не потеряешься в пустыне? Солнечный удар настигнет даже сквозь твою шляпу, - Нут ткнула соломенные плетения. – И там ты встретишь свою смерть.       - Ладно. Только в этот раз я, наверно, приду пораньше обеда.       И они разошлись в разные стороны. Нут побрела домой через центральный рынок, а Афина, вглядываясь в одинаковые дома, отправилась искать свою гостиницу. Визуальная память у неё почти не развилась, и она плохо запоминала то, что видела; гораздо лучше откладывались в голове ощущения, мысли и звуки. Афина хорошо запомнила ощущение пальцев Нут на своём горле, однако стоило ей исчезнуть из поля зрения, как черты лица стёрлись из памяти.       Отец нашёл её в номере. Запыхавшийся, весь в поту, Нестор пытался отдышаться, стоя в дверном проёме. Когда чувство к нему вернулось, он спросил:       - Нашла что-нибудь?       Афина мола соврать. Могла сказать ему, что бегала по дюнам весь день, но ничего примечательного ей не встретилось. Что в гробницах пусто. Пусто, как в голове у её одноклассников из интерната, которые на лекциях пускали слюни на пластмассовые парты, а практику прогуливали за территорией кампуса. Но она ответила честно:       - Нет, я не искала. Ассимилировалась в культуру.       - Что? - переспросил Нестор.       - То! Сначала я осмотрела город, пока никого не было. Но потом я встретила одну девушку, свою ровесницу и… - дальше ей пришлось соврать: - помогла ей полить цветы. Потом мы решили прогуляться. А потом начало смеркаться, и я решила, что ночью в пустыне делать нечего. И вернулась сюда.       Нестор выглядел удивлённым. Затем удивление его превратилось в негодование, после – в злость. На лице возрастные морщины стали глубокими складками, над бровями залегло напряжение, лоб сморщился. Нестор, мистер Нестор Мэнс, грозился схватить Афину за её пушистые волосы и оттаскать по комнате за непослушание.       - Надеюсь, что ты пошутила! – воскликнул он. – Чем ты занималась весь день? Гуляла? Вместо моего поручения ты решила, что можешь просто прогуляться с какой-то девчонкой?       - Да. Ты не дал мне телохранителя. Мне страшно выходить в пустыню одной, понимаешь?       - А ты понимаешь, Афина, что наше время здесь строго ограничено? Ты понимаешь, что нельзя просто расслабляться весь день и шататься с кем попало? – Нестор вошёл в комнату, пол под его ногами заскрипел. – Что ещё за девушка? Покажешь мне завтра.       У Афина ухнуло сердце прямо в живот. Если показать отцу Нут, он сразу поймёт, кто она такая. И тогда будет плохо.       - Если, упаси Благочестивая, я узнаю, что ты шаталась непонятно с кем сегодня вместо работы, - он схватил Афину за ворот майки, заставив приподняться над кроватью, - ты улетишь обратно на Дхаммавичая и больше никогда дома не увидишь. Понятно?       Ткань затрещала. Она сглотнула, всё ещё ощущая на шее фантомные прикосновения. Если бы Нут сделала так снова…       - Ты слышишь меня, Афина? Мне тебе пощёчину дать, как в старые добрые?       - Я слышу, слышу, - пробормотала она. – Хорошо, я поняла. Завтра отправлюсь на поиски. Хорошо?       - Не надо делать мне одолжение. Это твой долг, Афина – помогать Общине. Община тебя вырастила, выкормила, отправила на учёбу, и вот такое отношение она получает в ответ? Ты понимаешь, что так поступать нельзя?       - Я понимаю.       - Я очень надеюсь, что ты правда понимаешь, - сказал Нестор разочарованно. Он разжал пальцы. – Завтра встанешь до десяти по местному. Я лично прослежу, чтобы ты ушла из города.       - Хорошо.       Нестор ретировался. Афина мало что запомнила из его речи, в голове вертелось только одно – руки Нут. И сама Нут тоже там вертелась. Она не могла её забыть, стараясь думать о чём угодно, только не о своей новой знакомой. Разве им по пути? Разве она может так беспечно общаться с проклятой, даже не представляя, что у неё на уме? Знал бы отец, не оставил бы на ней живого места.       Тут вспомнился Лин. Лин, не отвечающий на звонки, Лин, не перезвонивший за весь прошедший день. Она схватила гарнитуру, надела наушники и продиктовала в микрофон:       - Двадцать три, восемьдесят семь, сто шестьдесят пять, семь.       Как и сутки назад, автоответчик не сказал ничего нового:       - В настоящее время абонент Лин Канарис недоступен. Попробуйте перезвонить позже, - и снова старая песня: - Пожалуйста, не выключайте устройства во время проигрывания рекламы. ДельтаТекКомпани благодарит абонента Афину Мэнс за пользование нашей продукцией! Интерспейс Домено Холдинг – это быстрая и качественная доставка в любой уголок вселенной без задержек и переплат! Отправка посылки, транспортировка товаров и масштабные грузоперевозки. Домено Холдинг – перевозки на любые космические расстояния.       Афина сняла наушники. Равнодушные слова автоответчика уже не отзывались болью в сердце. Теперь её словно совсем не волновало, ответит ли ей Лин. «Пусть идёт к своим подружкам», - решила она, вскочив с кровати.       Напротив, на гардеробе для верхней одежды, висело зеркало в человеческий рост. Начищенное до блеска, оно хорошо отражало синяки на шее от крепкой хватки чужих пальцев. И как только отец этого не заметил? Афина на пробу коснулась оставленных следов. Кожу кольнула тупая боль, как от давления кончика палки. Но эта боль была приятной. Не такая, как давление в глазах, не такая, как эта противная тоска. Это было… необычно.       Афина подошла к зеркалу. Синяки красовались на золотистой оливковой коже, никуда не делись. Насколько у Нут были сильные пальцы? Она настойчиво пыталась прогнать из головы идею попросить её сделать так ещё раз. Схватка с Нут казалась очень хорошей затеей, но Афина знала – рисковать нельзя.       «Да, не этого я ожидала, - думала она. – Кто же знал, что какая-то бедная девчонка окажется такой сильной. Если Нут согласится, мы обязательно подерёмся по-настоящему».              «Безусловно, мы не можем отрицать, что некие верования в Тетткете всё ещё останутся даже после просветительской программы. Никакое образование не сможет искоренить из человеческого сердца то, что вскормлено с молоком матери, никакие наставления не смогут поменять точку зрения глубоко убеждённого религиозного тетткетианца. Или тетткетианки. Тем не менее, такой расклад не перечит нашим целям. Напротив, мы хотим завершить работу предыдущих экспедиций и довести страну песков, как нередко выражаются, «до ума». Во всех смыслах. Прошу передать слово…»       

Речь Вильяма Бонда

Выпуск телеканала Вавилон-24

15.12.1482

      Среди тетткетианцев существовало множество разнообразных мифов, которые в устной форме дошли из Античного периода до Современности. Но ни одного письменного подтверждения историй не сохранилось – все они были уничтожены во время Нового времени в ходе политики Национальной кампании. С тех пор каждый, кто знал хотя бы кусочек информации, часть из которых в самом деле произошли в древности, брал на себя обязательство передать эту историю детям. Дети рассказывали своим детям, те – следующему поколению и так далее, пока исследовательские организации Вавилона не смогли это задокументировать.       Но не все истории проходили проверку комитета по информационной безопасности. Некоторые, содержащие «ненадёжную» информацию, сразу же отвергались председателем комитета, некоторые не проходили проверку даже на начальных этапах. Ходил слух, что Совет безопасности лично от Вильяма Бонда получал инструкции, какие источники пропускать, а какие – нет. Сколько бы люди не говорили и что бы не говорили, какие бы мифы утверждались как официальные, а какие бы не утверждались, история оставалась неизменной. Вопрос лишь в том, знал ли её кто-то. И ответ был прост – не знал. В Современности история стала самой сложной наукой для человечества, требующая пристального внимания к мелочам. Целой картины, которую легко бы сложили по кусочкам, не существовало. Люди довольствовались лишь крупицами.       Одной из этих крупиц был старый, как сам свет, миф о человеческой жизни Сехмет. Пару лет назад, когда его удалось восстановить, научное сообщество и исследовательские гильдии выпали в осадок. До этого они полагали, что Сехмет действительно была выдуманным персонажем, но тут! Произошёл крупнейший за последнее время резонанс, резонанс такой силы, что фундаментальные понятия в истории пришлось на корню изменить. Сехмет Мукантагара не имела однофамильцев и тёзок. Более того, не существовало ни одного человека, который смог бы точно сказать, что из этого имя, а что – фамилия; не нашлось ни происхождения слов, ни знатоков языка, ни подходящих учёных. Но вместе с этим фактом развеялись сомнения о вымышленности Сехмет. Она стала очередным «богом», чьё существование официально подтвердили.       Миф рассказывал о жизни женщины с рождения до «вознесения». Едва появившись на свет, Сехмет принесла своему народу очередную разрушительную войну, которая, согласно некому пророчеству, должна была изменить ход тетткетианской истории. На деле ход истории изменило лишь рождение странного, непривычно злого и нелюдимого ребёнка. В мифе маленькую Мукантагару описывали как несносное дитя. В Сехмет не было ничего хорошего, как бы упорно родители не пытались в ней это разглядеть; на дне её красных глаз, писал древний историк, люди не видели ничего, кроме собственной смерти. Каждый, кто осмеливался бросить на неё взгляд отвращения или ненависти, после погибал от собственных же чувств. Таких людей забивали камнями близкие, уличив в обмане или измене, публично казнили за несущественные преступления, выгоняли в нелюдимую пустыню. Неосторожное словцо обрекало нечестивых на верную смерть.       Эта история была длинной. В мифе подробно рассказывалось, как Сехмет жила, были ли у неё дети, был ли у неё возлюбленный, чем она занималась в Тетткете и как так вышло, что некогда злой ребёнок получил абсолютное повиновение и почитание среди своего народа. Историк описывал это как «необъятный страх человека, приземлённого перед божественностью возвышенной, ощущение безграничной справедливости в свершении наказания над родом людским»; в официальном документе фразу переписали в «отсутствие у древних тетткетианцев понимания глубоких философских концепций и присутствие необъяснимых на тот момент элементов в характере и модели поведения Сехмет».       Афина выключила планшет, отложила устройство в сторону и уставилась перед собой. Статья о Сехмет быстро ей наскучила, хотя и приводилась она в сильно сокращённом варианте.       Рассвело рано. Солнце в Тетткете уже светило в окна гостиничного номера в два часа по местному времени. Назойливые лучи пробивались сквозь плотные шторы, и Афина ненароком задумалась, не находится ли Нун в непозволительной близости к звезде.       Нут встретила её уже в пять. Они пересеклись у ограждения рынка – высокой каменной стены, куда за торчащие петли цеплялись разноцветные тканевые навесы. Выглядела новая знакомая точно также, как и вчера: длинное белое одеяние с поясом, похожая белая косынка, парочка золотистых украшений.       - А это правда золото? – спросила Афина прежде, чем Нут успела поздороваться.       - Правда.       - Покажи поближе.       Она тихо цокнула, но всё равно протянула руку. Два браслета на руках, ожерелье из мелких бусин, маленький браслет на ноге, заменяющий ремень сандалии. На контрасте с сероватой тёмной кожей золото смотрелось гармонично.       - Классно, - сказала Афина. – Дорого, наверно.       - Не особо, - Нут пожала плечами. – На юге находятся высохшие русла древних рек. Много русел. Там идёт добыча золота уже как… лет пятьдесят, если не больше. А ты думаешь, на что выживает Тетткет?       - На туризме?       - А до смены власти?       - Ну… - Афина задумалась. Что происходило в пустынях Нун до этого, она правда не знала.       - Вот именно. Не знаешь. Я тебе расскажу, - Нут махнула рукой, призывая поскорее покинуть город, - пока будем добираться.       - А куда мы?       - К гробницам.       Путь монорельса проходил по высокой дороге, которая держалась на глубоко вбитых в землю сваях. Из окон открывался живописный вид на раскинувшиеся снизу дюны. Сплошная желтизна, кругом один песок, и лишь мелкие оазисы с кокосовыми пальмами изредка встречались по пути. Афина прилипла к стеклу. Она не могла оторвать взгляд от однообразного, но вместе с тем необычного для неё пейзажа – ни деревьев, ни травы, ни озёр. Только песок. Песок шумел под креплением монорельса, песок шелестел в открытых форточках, песок нагревал крышу вагона. Песок был повсюду.       - Так вот, - начала Нут. Она устроилась рядом, её плечи касались голой кожи Афины, - в тридцатых годах в Тетткете по приказу властей начались активные поиски новых месторождений золота. Старые, которые находились севернее, у отвесных берегов Рамуты, исчерпали себя. Поэтому на юг отправилась первая масштабная экспедиция геологов…       Афина не могла отделаться от мысли, что они могли бы подраться прямо сейчас. В вагоне пусто – никто бы не стал им мешать.       - …и у них получилось, хотя и пришлось преодолеть многие километры без воды. И без еды. В Сатме даже стоял памятник геологам, их подвиг признан героическим, - продолжала она. – Пока его не снесли… С этих золото добывают там, только этим занимаются чужие люди. Об этом редко говорят по Вавилон-24, но, на самом деле, с Тетткетом до сих пор сотрудничают многие ювелирные компании в системе. А золотые украшения, которыми мы тут обзаводимся, вообще-то, ворованные.       - Нут.       - Что?       - Давай подерёмся, - серьёзно сказала Афина.       Нут повернулась. На её лице отразилось удивление, густые брови взмыли вверх, губы изогнулись.       - Что?       - Я говорю, - повторила она, - давай подерёмся. Сейчас. Нам ведь ещё долго ехать, да?       Теперь выражение лица Нут стало недовольным. Смущённым.       - Нет, - резко сказала она. – Не здесь.       - Почему?       - Потому.       - Ответь мне.       - Я не хочу. Что за странные предложения? И что, если ты убьёшь меня? Это нечестно. У меня нет оружия, зато у тебя в кобуре лазерный бластер, - Нут кивнула на бедро Афины. – Ты же не можешь мне поклясться, будто ни за что не выстрелишь.       Афина нахмурилась. Это были разумные суждения в сравнении с её импульсивными желаниями выпустить пар здесь и сейчас, что она понимала головой, однако сердце ей велело действовать. Потом она потратит все силы на поиск захоронений, но сейчас-то они ещё в пути!       Отстегнув кобуру, она отбросила её на сиденье напротив. Афина встала, вышла в центр вагона – широкий проход между двумя рядами пассажирских мест, - приняла боевую стойку.       - Видишь? Не буду, - громко заявила она. – Давай, ну же!       - Афина…       - Ты боишься?       Эти слова для Нут были как красная тряпка для быка. Она? Боится? Да ещё и какой-то худощавой северянки? Поэтому Нут решительно вскочила с мягкого сиденья, сбросила верхние слои одеяния, чтобы не мешали при движении, оставшись в одной чёрной нагрудной повязке.       - А вот и не боюсь.       Тогда Афина впервые увидела, что означает обладать физической силой. Тело Нут под её платьем было жилистым и мускулистым. Не огромным, как у перекаченных бодибилдеров из фитнес-программ по телевизору, не как у спортсменов, которые тягали сотни килограмм. Нут была… стройной. Стройной и атлетически сложенной. Афина оценила свои шансы; едва ли ей удастся победить только с помощью физических данных. Только вчера эта девушка чуть не задушила её одной правой, что она может противопоставить ей сегодня? Щит асфалеас? Даже его Афина контролировала с трудом, техника постоянно слетала.       - Хочешь поставить желание на кон? – спросила Нут.       Вынырнув из своих мыслей, Афина ответила:       - Сначала ты.       - Хорошо, - беспечно согласилась она. – Если я уложу тебя за следующие несколько минут, то ты… скажем, отдашь мне свой бластер.       - Мой бластер? Тебе? – воскликнула Афина. – Ты же убьёшь меня!       - Не убью.       - Почему?       - Потому. Зачем мне тебя убивать? – Нут выгнула бровь. – Давай, ставь своё желание.       Теперь Афине пришлось как следует раскинуть мозгами. Она могла попросить Нут отдать ей все золотые украшения, могла попросить провести к гробнице Сехмет – ведь проклятая должна была чувствовать, где находится тело. И тогда экспедиция завершилась бы в один день, стоит только победить в битве.       Но ничего из этого она не попросила. Было другое желание, более важное, как считала Афина. В разы важнее поиска захоронений и тем более важнее золота. Она сказала:       - Если я выиграю, ты… ты… - вдруг показалась очень смущающей такая просьба, - ты снова придушишь меня. Чуть-чуть. Как вчера.       - Что? – удивилась Нут. Это даже вогнало её в краску – на тёмных щеках проступил едва заметный румянец.       - То. Всё, я озвучила. Не задавай вопросов.       - Нет, мне интересно. Тебе, что, нравится…       - Нет, молчи! – вскрикнула Афина. Лицо её стало красным, как помидор. – Я не знаю! Просто… мне всё равно некого попросить. Не отца же, правда? А мой… ну, как бы так… бойфренд остался там, на другой планете. Я ведь здесь не живу.       Нут сощурила свои алые глаза. Она не поверила. Недоверие, как и другие эмоции, ярко отражались на её лице.       - Парень?       - Да, парень. Его зовут Лин Канарис. Только он мне не отвечает уже… несколько дней. Я почти обижена!       - Почему бы тебе не бросить его? Вы же можете так сделать.       - Потому что я люблю его. Что непонятного?       Теперь выражение лица Нут стало немного разочарованным, но Афина не придала этому большое значение. В голове её вертелась только мысль по победе. Нут равнодушно сказала:       - Ну ладно.       И сделала первый выпад вперёд.       Удары у неё были чёткие и почти мгновенные. Стоило Афине активировать асфалеас, как кулак тут же летел в лицо, и вместо поддержания техники она нелепо пыталась отступить в сторону. Так щит и слетал. Раз за разом, словно не было тех годов обучения за спиной, Афина пропускала серии ударов по самым разным местам. По лицу, в живот, пинок по коленям, захват ногами – всё отвлекало её от использования врождённой особенности. С такой скоростью не получалось даже подумать о тактике!       Интересно, где Нут такому научилась?       Не прошло и минуты, как Афина с рассечённой губой и наливающимся синяком под глазом валялась на полу вагона. Холодное пластиковое покрытие остужало разгорячённую кожу, приводило мозг в порядок. Монорельс, скрипя, остановился.       - Вставай, - скомандовала Нут.       - Я не могу, - хныча, протянула Афина. – Ты не оставила на мне живого места!       - Тогда я брошу тебя здесь и заберу бластер.       - Значит, ты правда хочешь меня убить.       - Нет, я просто забираю свой выигрыш. Это был честный бой, и приз мой заслужен честно.       Нут натянула слои одеяния обратно. Она подцепила с сиденья кобуру, покрутила бластер в руках и сунула его себе за пояс. Кожаная кобура полетела в лицо Афине, так и оставшейся лежать на полу. Не было никаких сил бродить по песку и искать захоронения; Нут, казалось, даже не запыхалась.       На улице визжал в вышине горячий ветер. Песок летал в воздухе, поднимался над дюнами вихрем, как при маленькой буре. Солнце пекло нещадно. По лбу ручьём катился пот, руки и ноги ломило, щека начала опухать. Афина тяжело выдохнула – это было самое глупое желание в её жизни. Глупое и импульсивное, словно ей до сих пор тринадцать лет.       Гробница замелькала перед глазами громадными колоннами и величественными статуями. Изнутри, меж раскрытых дверей, веяло могильным холодом, как на пустынном кладбище. Нут быстро отвернулась. Афина вспомнила, что ей, в отличие от спутницы, смотреть на статуи можно без зазрений совести.       - Это и есть оно? – спросила она восхищённо. – Эта гробница. Говорят, внутри там есть котлованы с пресной водой.       - Да, это правда. Испокон веков люди собирают пресную воду на случай, если случится одно старое пророчество. Мы верим, что тогда Сехмет лишит нас воды, и все умрут от жажды, - прояснила Нут. – Это старая легенда. Сейчас резервуары никто не пополняет, конечно, но и черпать оттуда воду нельзя. Она как бы…       - Священная?       - Да, вроде того. Священная. Хранится там на чёрный день. На самый чёрный день в истории пустынного народа.       Эта фраза в груди Афины отозвалась сочувствием. Вот так им живётся! Тетткетианцы верят, что высшая сила обязательно их покарает за грехи предков, и никто им в этом бедствии не поможет. Приходится полагаться только на себя.       - Ну, идём? – спросила Нут.       - Да.       В гробнице было пусто. Никакого гроба, никаких саркофагов, ни кусочка тела Сехмет. Ничего. Словно здесь не ступала нога человека с тех пор, как гробницу открыли и перекачали туда пресную воду с этого, отдалённого от столицы, района. Внутри они обнаружили только поломанные фигурки богини, несколько старых алтарей и стайку пустынных пауков, которые маскировались под кучу песка в углу.       Так минуло полторы недели. Вместе с Нут Афина каждый день сбегала из дома пораньше, чтобы отправиться навстречу дюнам и в очередной раз просканировать гробницу. Одна за другой, одна за другой. К некоторым они возвращались не один раз – эти строения были такими огромными, что техника не охватывала всю площадь. А в некоторых находились ещё и подземные этажи. Копаясь в подвалах, они находили только следы исследовательских гильдий и пустынных пауков, страшных и неприятных. В закутках гробниц стояли одинаковые алтари. По стенам размазан воск, откуда-то взята проба для установки даты постройки, где-то стащили целый блок. В других местах гробницы не досчитывались целых стен, где-то крыша держалась на одной колонне вместо двух. Статуи Сехмет были разрушены, разворошены ветром с песком и выклеваны исследователями.       Как-то раз они брели к остановке монорельса после ещё одного длинного рабочего дня. Гробница, та, которая стояла немногим восточнее Порта Суэда, тоже оказалась пустой, и на выходе Афина почувствовала укол разочарования – на эту они потратили целых три дня. Три невыносимо жарких дня в пустыне под испепеляющим солнцем. Любому другому человеку давно прописали бы декаду-другую отлежаться дома.       На свету электронное расписание блекло. Как бы ни старалась, Афина не смогла разглядеть время прибытия следующего поезда. Нут укрылась в тени остановочного павильона.       Тут в углу что-то зашуршало. Афина обернулась на ведущую на платформу старую лестницу, выглянула вниз и заметила там ловко подбирающегося к ним… какую-то очень странную рептилию. Это тетткетианское чудовище не было похоже ни на скорпионов, ни на змею, ни на ещё что-нибудь из той же серии существ, которыми обычно пугали детей. Афина пощупала пояс – а ведь бластера под рукой не было.       - Эй! Смотри, там это… ну вот эта вот, - окликнула она Нут.       - Что?       - Ну что-то вроде скорпиона. Может, ну, ты убьёшь его?       Нут встала и подошла поближе. Она тоже взглянула вниз; теперь за карабкающимся чудовищем они наблюдали вместе. Покручивая бластер, Нут задумчиво поджимала губы.       - Наша с ним встреча неизбежна, - мрачно сказала она. – Это монстр пустыни. Очень ядовитый экземпляр. Один его укус может свалить верблюда замертво. Но, вот какое дело, видишь ли, если я его подпалю, сюда сбежится целая свора таких же, и тогда-то нам несдобровать.       Афина отпрыгнула назад.       - Что? То есть он сейчас… сейчас укусит нас? – воскликнула она.       Поблизости не было ни одного выступа, куда можно было залезть и спрятаться. Перила платформы – ненадёжные и шатались на ветру, скамейка под наклоном и низкая, на такой с ногами не усидишь, а павильон такой гладкий и прямоугольный, что никакой бы атлет туда сходу не взобрался. Афину одолело отчаяние.       - Ну да.       - Ну нет! Я не могу умереть вот так! – она дёрнула Нут за руку. – Давай, на счёт три… Надо бежать! Скорее! Видишь, как быстро он поднимается? Сейчас заберётся и… и нам конец…       Нут стойко стояла на месте.       - Некоторые события неизбежны, - она покачала головой.       - Да что ты говоришь, а? А ну, бежим! Не хватало мне ещё укусов всяких чудищ.       - Некуда бежать. Если он здесь, то его сородичи наверняка ждут нас внизу.       Афина, раскрыв рот, смотрела то на Нут, то на пески под платформой. Никаких шевелений вроде бы и не было видно; но а вдруг эти страшилища прятались глубоко в дюнах? Очень вероятно, что они, без сомнений, устроили засаду всем своим чудовищным семейством.       - Ну и что нам делать?       - Ждать кончины, - Нут хлопнула её по плечу. – Яд действует быстро. Ты и не заметишь, как потеряешь сознание и отправишься в лучший мир. Ну может в худший.       Бластер в её руках щёлкнул. Доля секунды потребовалась Афине, чтобы опустить взгляд вниз, на протиснувшееся между ними дуло, так крепко упирающееся ей в живот, а затем Нут круто развернулась и нажала на курок. Послышался скрежет… И всё стихло. Больше никто по лестнице не полз.       - Ты… - хотела возмутиться Афина.       - Кто же знал, что ты в это поверишь! Пустынные чудовища? Ну как же. При такой круглогодичной погоде тут и мелкой мошки не заведётся.       Афина прищурилась. Нут сунула бластер за пояс и вернулась в тень павильона.       - Ты просто запугиваешь меня! Забавы ради!       - Знаешь, половина историй, которые я тебе рассказываю, я придумываю на ходу. Вот про чудовищ – ещё одна, - сказала Нут, усмехаясь. – Ты веришь каждому моему слову, ну, кто бы удержался?       Обиженно скрестив руки на груди, Афина отвернулась.       - Тогда я больше не буду тебя слушать!       Через пару минут приехал монорельс, и в гробовом молчании – только изредка слышались шепотки и голоса по углам, но Афина решила, что ей мерещатся скорпионы – уехали обратно в Сатм. Следующая на очереди гробница сильно отличалась от предыдущей: она была маленькая и скромная, состоящая из трёх залов и двух подземных помещений. В общем-то все в чем-то да разнились.       Но объединяло их одно – резервуары со священной водой. Однажды Афине пришла в голову идея окунуться в один из них, но Нут строго запретила:       - Нельзя! – громко крикнула она. Впервые она видела подругу такой встревоженной. Неужели голос Сехмет в голове становился громче в её «местах силы»?       - Почему?       - Потому! Ты не понимаешь? Это священная вода, в неё нельзя макать ноги, как в обычную воду!       Афина сделала шаг назад. Они стояли прямо у резервуара, обнесённого камнем. Древний, обветшалый, он был вырыт в земле, как бассейн. Но вода в нём не портилась и не покрывалась тиной, в ней не росли никакие водоросли.       - Если не хочешь, не окунайся. Я же не заставляю, - ответила она.       - Нельзя туда лезть. Это запрещено.       - Слушай, мне всё равно, что у вас тут запрещено! – выкрикнула Афина. – Меня эти запреты не касаются, ясно? Буду делать в этом Тетткете всё, что хочу. Местные обычаи мне не указ.       - А что на счёт меня?       - А с тобой-то что?       Голос Нут стал тише, она подошла ближе и схватила Афину за ворот майки. Афина сглотнула. Её руки были совсем рядом, лишь пара сантиметров…       - Для меня это важно, - сказала она вкрадчиво. – Важны все эти запреты. Ничего не придумано просто так. Слышишь? Правила пишутся кровью, Афина, и, если их нарушить… никто не знает, какие будут последствия. И иногда лучше не знать вовсе.       - Оказывается, вы, тетткетианцы, такие трусы, - на выдохе ответила она, - что даже не можете проверить свои догадки. Вам нравится быть рабами своих фантазий? А если окажется, что всё, что вы придумали - неправда? Какие у вас будут лица?       Глаза Нут потемнели. На свету они переливались ярко-красным, почти малиновым, а во мраке гробницы становились алыми. Но сейчас они были бордовыми, как венозная кровь.       - Я никого не боюсь. И никогда не боялась. И никто из нас не боится. Этот путь потакания – вынужденная мера, чтобы выжить в пустыне.       - Тогда это самый жалкий путь! – Афина оттолкнула её. – Нет такой ситуации, из которой нет выхода! Но вы… вы просто выбираете путь наименьшего сопротивления – вот так это называется. Вера строится не на терпении жестокости бога. Вера – это когда ваш бог вас любит. Но когда он хочет вас убить, это… это…       - Что это?       Афина замолчала. Она не могла подобрать слов на тетткетианском, чтобы объясниться. И вправду, как это называется? Идолопоклонение? А другие не подходят под это определение, что ли?       - Это неправильно, - пробормотала она.       - Не тебе решать, что здесь правильно. Со своим уставом в чужой храм не лезут – слышала о таком?       Это была их первая ссора. На следующий день ждала очередная гробница на северо-западе, предположительно последняя и нужная, но Нут не пришла. Афина ждала её весь день и искала повсюду – нет. Нигде нет. Пусть она и была почти единственным человеком, кто бодрствовал в Сатме днём, найти её оказалось очень сложно.       Нут не было у гостиницы. Цветы на клумбе завяли, поникли, листочки их потемнели и высохли. Её не было во всём гостиничном районе, её не было в прилежащих деревнях, не было в городе, среди кварталов местных. Не было на рынке. Не было за городом. Не было на станциях монорельсов.       Нут словно исчезла. Афина провела в поисках сутки, но эти поиски оказались такими же безрезультатными, как и поиски захоронений.       «Хотя нет, - подумала она, - поиски захоронений подарили мне Нут. Ну, как, подарили… мы познакомились благодаря им. А теперь её снова нет».       Но отсутствие Нут рядом ощущалось хуже отсутствия кислорода, когда на шее смыкался жгут. Это ощущалось хуже, чем смертоносная жара в пустыне, хуже, чем надоедливые сотрудники Совета Безопасности, хуже, чем равнодушный голос автоответчика в гарнитуре, когда Лин снова не брал трубку. Хуже, чем голос отца ранним утром. Хуже, чем учёба в интернате.       Афина ещё никогда не чувствовала себя так плохо. Ей было хуже, чем все шестнадцать лет до этого момента. До момента, когда она поняла, что Нут после её неосторожных слов может навсегда исчезнуть, и никаких больше прогулок по гробницам, никаких поездок в монорельсах над дюнами и никаких поединков на желание, пусть Афина и проигрывала каждый, больше не будет. Словно ей вырвали с корнями драгоценные чёрные волосы, пышные, как морская губка. Вот так это ощущалось. Больно и неприятно. Под кожей ходил тревожный морозец, хотя за окном стояла удушающая жара.       Без Нут, заметила Афина, тетткетианский зной превратился в смертоносное оружие. Стоило ей выйти из номера, где постоянно работал кондиционер, как голова начинала кружиться, ноги подкашивались, и сознание медленно утекало сквозь пальцы. А потом на внутренней стороне век память рисовала лицо Нут. Это было первое лицо, которое она запомнила.       На город наползал мрак. Прошло два дня с тех пор, как состоялся их последний разговор в гробнице. Афина молча смотрела в потолок, лежа на кровати солдатиком и ожидая прихода отца «на разговор». Его всё не было, даже шаги не слышались на лестнице, и никакого занятия она не придумала. Ещё раз позвонить Лину? Он не ответит, а рекламу слушать не хотелось. Почитать статьи про Тетткет? Нет уж. Теперь Тетткет у неё ассоциировался только с Нут, и лишний раз вспоминать её Афина не желала.       За окном шумел ветер. Под ставни забивался песок, гудел кондиционер снаружи, что-то бормотали соседи сверху. С подвала до крыши гостиница была напичкана сотрудниками Совета Безопасности разных возрастов и компетенций. Афине пришёл на ум день, когда они с Нут, выбравшись из подземелий гробницы, завели разговор об этой организации.       На солнечном свету тёмная кожа отливала оливковым. Загар на Афину не ложился никак, и она даже завидовала смуглой подруге.       - Если я вернусь сейчас, меня запрягут коллеги отца сбегать им за чем-нибудь на рынок. Прогуляемся? – сказала она.       Нут потянулась, напряжение сошло с её лица, уступив место привычному спокойствию.       - На рынок? Ты им девочка на побегушках?       - Не совсем, конечно, но уважения ко мне в их глазах мало. Принеси то, принеси это… ещё одна такая просьба, и я им покажу разницу между обычными людьми и избранными.       - Фортуна тебя не защищает от плохих взрослых, да? – хихикнула Нут. Афина насупилась.       - Вот и не надо меня защищать, - она скрестила руки на груди. – Сама с ними разберусь. Но это правда. В них нет ни грамма уважения к людям, кто значительно превосходит их в силе.       - Да ты же слабачка.       - Нет!       - Да. Против меня ты проиграла все свои желания. Вернее, одно и то же, но а всё-таки…       - Я не слабачка! Просто… просто ты…       - Просто Нали слишком сильная и обижает меня, да? – она засмеялась громче. Уголки её губ приподнялись, обнажив ровный ряд белых зубов. Афина повернулась, чтобы посмотреть. – Только мистеру Мэнсу не жалуйся, соплячка, а то он меня накажет.       - Депортирует?       - Ну, возможно. И ты меня больше не увидишь.       Нут, конечно, сказала это в шутку. Но Афина это расценила как весьма серьёзное предупреждение ни за что не говорить отцу о том, с кем она исследует гробницы и к какой категории людей её новая подруга относится. А вдруг это правда случится? Тогда они расстанутся навсегда!       А навсегда – это целая жизнь, и даже больше.       - Нет, - серьёзно сказала Афина. – Ты не… ты не уедешь. Ты останешься здесь. Со мной. Нам осталось ещё две гробницы. Ты же не можешь меня бросить.       С лица Нут сошла улыбка. Она подошла ближе, песок зашуршал под её ногами, горячая рука коснулась плеча. Сильная рука. Афина подумала, что было бы неплохо, схвати её Нут немного грубее. Совсем чуть-чуть. Чтобы на коже остались синие следы или красные отметины от ногтей.       - Это шутка, Афина, - напряжённо ответила она. – Слышишь? Я просто шучу. Если до меня вдруг кто-то доберётся, я бы сделала что угодно, чтобы остаться здесь, в Тетткете.       - Со мной?       Нут не ответила, но Афина терпеливо ждала её слов. После неосторожно брошенной фразы, словно они были друзьями, взгляд её стал ещё более напряжённым и серьёзным. Красные глаза налились цветом, зрачки расширились. Тук-тук-тук. Вот так стучало её сердце. Быстро, громко, шумно. Даже песок и ветер так не шумели, как сердцебиение Нут. Или они стоят слишком близко? Или просто вокруг наступила тишина?       - Я…       - Что?       - Не подумай ничего плохого, - тихо сказала Нут, почти шёпотом. Её дыхание обжигало. – Просто это так сложно, говорить о том, зачем и почему. Ты хорошая, Афина, и я ценю тебя, но не более. Больше не говори так, ладно?       - Что? – повторила она. – Что ты хочешь сказать?       - Парень не перезвонил?       - Нет. С чего такой вопрос?       - Просто так.       - Нет, скажи мне.       - Нет.       - Почему?       - Потому.       Из воспоминаний Афину вырвал стук в дверь. Обычно отец не имел привычки много переживать о вежливости, когда дело касалось её личного пространства, но даже в тридцать шесть человек может измениться. Афина резко села на кровати.       - Ну?       Нестор вошёл. Выглядел он слишком довольным, думалось ей; обычно люди, просидевшие весь день на заседании с сотрудниками Совета безопасности, так не выглядят. На лицах их сразу появляется оттенок отчаяния, усталости и тоски. Но Нестору нравилось с ними разговаривать.       - Ты сегодня ходила куда-нибудь?       - Нет. Отдыхаю, - Афина качнула головой. В номере у неё валялась пачка местных сладостей, новый бластер, зарядник, гарнитура…       - Нужно закончить с этим побыстрее. Сегодня было собрание с участием представителей одной исследовательской гильдии, - он быстрыми шагами зашёл в комнату, перешагнул через все мусорные преграды и встал у окна. – Нам выдали разрешение на эксгумацию тела Сехмет. Представляешь? Официально! Это будет самый настоящий прорыв в области исследований древней истории. Столько фактов встанет на свои места, может, Община получит новые послабления… Ещё, я думаю, наша история прояснится – я имею ввиду Генетейру. А какие это деньги! Представляешь? Мы можем выиграть грант на грядущем съезде.       Афина не была рада этой новости. Эксгумация тела Сехмет – разве это хорошо? Нут говорила ей, что, если кто-то попытается уничтожить тело их богини, то исполинский огонь поглотит их, как бесчестных и грешных. А что случится с Нут? Она потеряет свою… особенность? Афина не могла быть уверена, что избранности можно лишиться, но и не каждый день она сталкивалась с такими-вот экспедициями.       - Представляю, - медленно ответила она. – Я скоро схожу туда. На северо-запад.       - Отлично. Ты молодец, Афина. Можешь ведь стараться, если хочешь.       Но слова похвалы не отозвались ничем хорошим в её сердце.       Минули ещё одни сутки. Нут снова не появлялась в поле зрения, и, пусть печаль Афины не сошла на нет, но сил в ней прибавилось. Она твёрдо решила, что обязательно найдёт её и вернёт обратно, а вместе они мигом закончат с последней гробницей. Отчего-то она хотела, чтобы и там было пусто. Чтобы эксгумация тела Сехмет не состоялась.       Однажды ей уже довелось провожать Нут до её дома, поэтому Афина знала, где она живёт. В памяти всплыл очередной эпизод – конец долгого дня, проведённого бок о бок.       В лучах закатного солнца глаза Нут становились малиновыми. Это был холодный оттенок красного, нежный, трепетный, и он очень кстати ей шёл. Но она не носила иных цветов, кроме белого и золотистого, поэтому проверить свои догадки на счёт цветового круга Афина не могла.       Они стояли друг напротив друга, неловко переминаясь с ноги на ногу.       - Ну, до завтра? – первой подала голос Нут.       - Уже?       - Знаешь, я хочу спать. А у меня ещё есть другие дела.       Афина закатила глаза.       - Я просто не хочу возвращаться с гостиницу. Видеть пьяные лица коллег отца – не самое приятное занятие. А сегодня конец недели, они точно приложатся всей весёлой компанией…       - А ты не любишь пьяных людей?       - Нет, не люблю.       - Жаль. Мне нравится алкоголь. На юге полно коньячных заводов и винных погребов, там даже растут виноградники, - мечтательно отозвалась Нут.       - Нравится алкоголь? – удивилась Афина. – Тут вообще нет ограничений по этой части?       - Есть. Можно с пятнадцати лет. Мифы гласят, что именно в свои пятнадцать Сехмет впервые попробовала тетткетианский коньяк, поэтому остались такие правила.       Афина сморщилась.       - Значит, тебе нравится коньяк.       - Да.       - И ты его пьёшь.       - Пью.       - Часто?       - Нет, иногда. Он очень крепкий. Боюсь, тебе после такого не выстоять, - она гаденько хихикнула. Глаза Нут сузились, на дне зрачка заиграли смешинки. – Если тебе интересно, мне нравится «Аль-кали».       «Аль-кали». Афина встала. Заходила по комнате, метнула взгляд на часы – была всего половина десятого, – подошла к окну. Если она захочет выйти через дверь, администратор обязательно её остановит и спросит, куда она собирается в такой час, да ещё и по темени. Отец разрешил бродить сколько угодно и где угодно только при свете солнца, но вот ночью Афина была обязана послушно спать. Если вылезти через окно…       На продумывание плана она не потратила ни секунды. Подняла створку, выпрыгнула на козырёк, скатилась по трубе для стока воды из кондиционера и прыгнула на землю. Перемахнула через забор со стороны внутреннего двора и бросилась к центральному рынку. «Аль-кали», да? Так он назывался? На центральном городском рынке была лавка с алкоголем, Нут сама об этом рассказывала недавно.       Полторы недели пролетели перед глазами в одну секунду. Ровно столько Афине потребовалось, чтобы решить, стоит ли звонить в дверной звонок, стоя перед домом Нут. И она решила – стоит. Раздалась трель, послышались торопливые шаги, голоса и громкие вопросы. Шур-шур-шур. Так шуршат домашние тапочки по линолеуму или пластмассовому покрытию, так шуршат сандалии по камню. Затем послышалась знакомая аура. Афина почувствовала, что совсем от неё отвыкла – от этого запаха, от этого ощущения, от этих…       Красных глаз.       Стоило Нут показаться на пороге, как она, совсем не раздумывая, бросилась ей на шею. И это было хорошо. Лучше, чем сладости с Дхаммавичая, лучше, чем родной дом. Лучше, чем одобрение отца. Лучше, чем ответ от Лина. Лучше, чем слова любви. Лучше, чем всё, чего у Афины никогда не было, но именно поэтому она понимала, что это хорошо.       Нут моргнула. Она одной рукой закрыла за собой дверь, шагнула за крыльцо и осторожно отстранила Афину от себя.       - Что ты здесь делаешь? – спросила она тихо. Словно их кто-то мог подслушать.       - Мне очень жаль, что я сказала тогда, Нут! – громко воскликнула Афина. Нут шикнула. – Пожалуйста, прости меня. Я больше никогда такого не скажу. Я понимаю, что нельзя так говорить, и что для тебя это всё важно. Я… мне было так плохо без тебя, я…       - Всё, тише. Давай не здесь.       Они отошли на задний двор. Тут росла невысокая кокосовая пальма, где под кроной и в самом деле висели кокосы, раскинулся небольшой газон и росли цветы. Цветы. Так много цветов! За ними требовался тщательный уход и пристальное наблюдение – под палящим солнцем здесь всё умирало. Нут правда сильно любит цветы?       - Теперь можно говорить? – нетерпеливо спросила Афина. Улыбка никак не сходила с её лица. Неуместная и глупая улыбка.       - Да. А кто тебя выпустил ночью из гостиницы? Не поверю, что мистер Мэнс на такое согласился.       - Я у него и не спрашивала. Просто… просто… - она замялась, смотря себе под ноги, - просто… тебя так давно не было, и я решила, что нужно извиниться. Мои слова, наверно, обидели тебя. Мне так жаль, Нут. Эти дни были невыносимыми. Поэтому, вот.       Она достала из-под плаща бутылку «Аль-кали». Глаза Нут в темноте зажглись красным огоньком.       - Это мне?       - Да. Бери, - Афина с силой пихнула ей в руки бутылку. – Ты говорила, тебе нравится. Прости меня. Мне правда очень жаль.       Нут молчала. Она смотрела то на бутылку, то на Афину. На бутылку, и снова на Афину. И снова. Та едва ли могла понять, что сейчас вырвется изо рта подруги. Но Нут не стала больше мучить её ожиданием слов:       - Афина, эм, - она набрала побольше воздуха, - я…       - Ну, что? Говори уже!       - Спасибо.       Стояла безоблачная ночь. Зной медленно исчезал, земля остывала. И, вот оно: это ощущение. Это ощущение виснет в воздухе. Ощущение, словно Нут хотела сказать что-то другое.       - Ты не обижаешься?       - Нет.       - Правда?       - Правда. Просто… - она снова запнулась, - просто в эти дни у меня были кое-какие дела. Я не смогла сказать. Какой у тебя номер телефона?       - Мобильный? – спросила Афина. – У меня и для межпланетной связи есть гарнитура. У неё отдельный номер. У вас здесь продаются устройства от ДельтаТекКомпани?       Нут покачала головой.       - Просто назови мобильный.       - Двадцать три, четыреста пятьдесят два, триста сорок восемь, шестьдесят шесть два раза, - она замерла. – Точно не нужен второй? А как ты мне будешь звонить, когда я… уеду?       На лице Нут появилась холодная улыбочка. Да, именно вот такая противная улыбочка, то ли вымученная, то ли злая. Афине казалось, о неё можно порезаться.       - Когда ты уедешь, я не смогу тебе позвонить, даже если буду знать номер.       - Почему?       Она ожидала услышать знакомое «потому», однако Нут сказала:       - Ну, теперь у меня есть кое-какие другие дела. Видишь ли, возникли некоторые обстоятельства… Долго объяснять. Лучше нам больше никогда не встречаться.       Никогда?       И тогда Афина впервые почувствовала это. Звон монорельсов, удар молота по железу, грохот голосов. Оцепенение, словно в затылок вкололи мощное снотворное, оцепенение, словно от ужаса даже язык во рту онемел. И это было громко. Голос Нут звучал тихо только здесь, на заднем дворе, но в голове Афины он становился криком.       - А как же…       - Я обещаю, что никогда не забуду тебя, - перебила она. – Слышишь? Всякое в жизни бывает. Иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим, и мир устроен так, что чаще всего приходится заниматься именно теми вещами, которые нам отвратительны. Но мы ведь друзья. И я даю тебе слово.       - Друзья?       - Да, - Нут торопливо кивнула. – Потому что мы друзья. Так вот, подруга, пообещай мне кое-что.       Афина сосредоточилась. Она приблизилась. Ближе, ближе, ещё ближе. Туда, где сидела у неё Нут. В голове. И в животе. И в других частях тела, где крутится венозная и артериальная кровь, кровь, такая же красная, как её глаза.       За поясом у Нут вызывающе сверкнул снятый с предохранителя бластер… Она к нему было потянулась, а потом передумала.       - Я готова.       - Пообещай мне, Афина, что никогда не выйдешь замуж, - взгляд её прожигал насквозь. – Никогда. Слышишь? Никогда и ни за что. Вот тебе условие в ответ на моё.       Дыхание застряло в горле, руки онемели. Даже если и в голове были мысли о Лине, сейчас они казались песчинками на фоне величественных гробниц.       - Я клянусь, - сказала она на выдохе. – Клянусь. До гроба.       - Хорошо. Давай, иди. Никогда сюда не возвращайся. Никогда и ни за что. Я тебя не забуду.       Больше они в самом деле не пересекались. Минула ночь, солнце над Тетткетом вновь поднялось. Афина в кругу исследователей и сотрудников Совета безопасности соврала. В последней гробнице в самом деле находилось захоронение Сехмет. Вот оно, найдено. Две недели она ходила по пустыне, пока дяди и тёти в пиджаках обсуждали свои дела в мэрии, за такое должны ставить памятник! Но она соврала. Соврала, потому что боялась, что с Нут что-то случится.       - Там ничего нет. Видимо, существуют другие гробницы. Либо миф о захоронениях – всего лишь миф.       Послышались шепотки, ругательства, шорохи. Они злились и негодовали. Отец, мистер Нестор Мэнс, на корабле спустит с неё три шкуры, потому что Афина Мэнс снова провалилась. Она, якобы, не смогла. Она выросла, но не повзрослела – вот так она выглядела их глазах.       Это ощущение повисло в воздухе. Они с Нут расстались навсегда. И навсегда – это целая жизнь, это слишком долго, чтобы быть правдой.