Be My Younghee

Прошло несколько недель. Ю Ёнхи проходила курс лечения под чутким наблюдением врачей. Её физическое состояние медленно, но верно шло на поправку: постоянные головные боли отступили, ушибы заживали, шаги становились всё увереннее. Однако память оставалась пугающе пустой. Медсестра осторожно подвезла кресло-каталку к кровати. — Давай немного прогуляемся, Ёнхи. Тебе нужно подышать свежим воздухом, — с лёгкой улыбкой сказала медсестра Суа. Суа и Ёнхи быстро нашли общий язык с первых дней. Они оказались одногодками. Суа часто рассказывала о школьных годах, о том, что было в моде, какую музыку слушали — будто надеялась пробудить в девушке воспоминания. Иногда делилась и личным — и Ёнхи только радовалась, что нашла подругу. — Суа, мне кажется, медбрат Сонхо по уши влюблён в тебя, — сказала Ёнхи, заметив, как тот снова прошёл мимо, бросив взгляд в сторону Суа. — Ты так думаешь? — А ты не замечаешь, как он смотрит на тебя? А как он мило улыбается каждый раз, когда ты проходишь мимо? — с лёгкой усмешкой сказала Ёнхи. — А тебе он нравится? — Я?.. — растерялась Суа. — Да! Он ведь милый — внимательный, заботливый… Пока он заменял тебя в выходные, показался мне хорошим парнем. — Ну… — Суа… только не говори, что ты тоже по уши влюблена в него… Щёки Суа тут же вспыхнули. Она смущённо кивнула, и Ёнхи тихо ахнула: — Вот это да… Пока они гуляли по территории, Ёнхи продолжала дразнить Суа, рисуя в шутку сцены признания в любви. Суа фыркала, закатывала глаза, пыталась отмахнуться, но не могла скрыть улыбку. Казалось, она действительно была счастлива. И в эти минуты забывала, где они находятся. Февраль в этом году был мягким. Снег почти растаял, а прохладный ветер приятно щекотал щёки. — Какие же они шумные, — сказала Ёнхи, глядя на двух парней неподалёку. Один крутил камеру, другой пытался от неё увернуться, хохоча и закрывая лицо. — Ну хоть кто-то оживляет обстановку, — усмехнулась Суа. — Может, и нам устроить фотосессию? — Только не в этом пледе и тапочках, — хмыкнула Ёнхи. — Будет “гламур от отделения неврологии”. — Первый, в чёрной куртке, — Ли Сокмин, или просто Докём. Твой сосед по палате. А второй — Ким Мингю. Они из группы SEVENTEEN. Айдолы. — Никогда не слышала, — удивилась Ёнхи. — Наверное, я совсем не в теме K-pop… Её взгляд снова скользнул к высоким фигурам у скамейки. Весёлые, беззаботные. Будто из другого мира. Они медленно выехали из двора и направились в здание столовой. Внутри было тепло: тихо гудели флуоресцентные лампы, и аромат свежей еды слегка перебивал обычный «больничный» запах. Ёнхи неохотно сняла плед с колен и внимательно изучила ассортимент на лотках. Суа подала ей тарелку с тёплым ттоккуком и нежным овощным салатом. Себе она взяла миску лапши и небольшую порцию запечённого тофу. Они устроились за столиком у окна, откуда был виден сквер больницы. После короткого обеда раздался звонок — Суа вздрогнула, взглянув на экран: *Входящий вызов: Главврач Ким* — Прости, мне нужно идти! — сказала она, схватив телефон. — Медсестра Пак слушает… Да, поняла, бегу! — Не переживай. Я справлюсь, — улыбнулась Ёнхи. Когда она доела, вышла в почти пустой коридор. Свет ламп гудел ровно. И вдруг — гул голосов. «Ким Мингю! Мингю! Мингю!» Несколько человек с телефонами мчались по коридору. Мингю выглядел потерянным. Где-то глубоко внутри что-то подсказало: нужно помочь. Она подняла руку и издалека начала махать, призывая Мингю к себе: — Сюда! Сюда! Ёнхи заметила полуоткрытую дверь служебной кладовой, где обычно хранятся чистые простыни и медикаменты. Не теряя ни секунды, крикнула: — Иди сюда! Быстро! Как только Мингю сделал шаг в её сторону, они вдвоём сорвались в кладовку. Дверь захлопнулась за ними, и наступила гробовая тишина. — Ты в порядке? — проговорил Мингю, пытаясь отдышаться. — Да… спасибо. А ты сам как? — Я в порядке! Не ожидал, что они меня здесь найдут, — он глубоко вздохнул и впервые посмотрел ей в глаза. — Спасибо, что позвала. Они стояли молча, прислушиваясь к шуму за дверью. Голоса за стеной постепенно затихали — сначала крики, потом шорохи шагов, а затем наступила полная тишина. Только глухое тиканье часов и негромкое дыхание нарушали это маленькое укрытие. Мингю слегка выпрямился, выдохнул с облегчением, но всё ещё прислушивался. Ёнхи отступила на шаг к двери и прошептала: — Я выйду первой… на случай, если кто-то всё ещё рядом. Проверю, чисто ли. Мингю кивнул с лёгкой улыбкой: — Хорошо. Я подожду. Она осторожно приоткрыла дверь, выглянула наружу. Пусто. Ни одного человека в коридоре. Всё снова стало по-больничному спокойно. — Никого нет, — обернулась она. — Пойдём. Они ехали по коридору медленно — Мингю шагал рядом, стараясь не смотреть на неё слишком пристально, а Ёнхи вела коляску сама, чуть сгорбившись от усталости. После внезапной сцены со спасением и прятками пришло лёгкое напряжение, как будто они оба не знали, что сказать дальше. — Так ты… — начал Мингю, затем смущённо замолчал. — Ты здесь одна? — В смысле, без родных? — переспросила она. — Да. Ну… просто интересно. — Только тётя. Она живёт в пригороде, приезжает как может, — ответила Ёнхи, не глядя на него. — В остальном — одна. Но тут, в больнице, как-то быстро привыкаешь к одиночеству. Он тихо кивнул, явно подбирая слова, чтобы не задеть. Мингю замер на мгновение, а потом кивнул, будто что-то принял. — Хочешь, я покажу тебе своё любимое место на крыше? Там почти всегда пусто. И видно город. — Ты водишь всех туда? — с лёгкой насмешкой спросила она. — Нет, — ответил он серьёзно. — Только тебя. Пока что. Она посмотрела на него с интересом, потом кивнула. — Тогда поехали. Вдруг именно там я себя и вспомню. Он усмехнулся и сделал шаг вперёд, чуть приободряюще коснувшись ручки её коляски. — Тогда держись крепче, Ёнхи. Это будет наш маленький побег с пятого этажа. Они направились к лифту. Где-то внутри, за больничными стенами, стало чуть теплее. Лифт медленно поднимался вверх, а в кабине стояла почти полная тишина. Только лёгкий шум вентиляции и равномерное гудение подчёркивали неловкое, но уютное молчание между ними. — Ты уверена, что хочешь на крышу? Там может быть прохладно, — тихо спросил Мингю, глядя на её бледное лицо. — Я видела, как там падает снег через окно в палате, — ответила Ёнхи, прижимая к груди тонкий плед, который взяла с собой. — Просто захотелось почувствовать, что я не заперта в четырёх стенах. Мингю кивнул, понимая это лучше, чем мог бы объяснить словами. Лифт остановился. Они вышли, прошли по длинному пустому коридору. В самом конце — дверь на террасу, ведущая на открытую крышу. Мингю толкнул её и придержал. Холодный воздух сразу ворвался в лицо. — Вот, держи, — он накинул ей на колени свой шарф. — Спасибо, — тихо сказала она, выехав вперёд и остановившись у перил. Перед ними раскинулся вечерний Сеул — огни машин, тонкие линии мостов, неоновые вывески где-то вдали. Над городом медленно шёл снег — лёгкий и почти прозрачный, он ложился на плечи, на волосы. Мингю сел рядом на скамейку, немного развернувшись к ней. — Когда я был маленьким, я часто забирался на крышу общежития. Прятался там, чтобы никто не мешал мечтать. Это место как портал… будто ты не часть всего этого внизу. Ты просто наблюдатель. Ёнхи долго молчала, вглядываясь в огни города. Потом прошептала: — Может, и я не часть этого… Не знаю, кто я, не знаю — зачем… Но сейчас мне почему-то не страшно. Он посмотрел на неё — медленно, спокойно. Не как на незнакомку, не как на больную. Просто как на человека, с которым хочется быть рядом. — Потому что ты не одна, Ёнхи. Есть люди, которые рядом. Даже если ты этого пока не осознаёшь. Снег падал всё тише, и в этом хрупком моменте оба словно нашли кусочек уюта — того самого, которого так не хватало. — Можем ещё немного побыть здесь? — спросила она. — Конечно. До тех пор, пока ты не скажешь: «Поехали», — ответил он, откинув голову назад и посмотрев в небо. Докём бросил взгляд на часы в холле пятого этажа. Уже прошло больше получаса с тех пор, как Мингю сказал, что скоро вернётся. А «скоро» у него обычно значило — через пару минут, особенно если речь шла о еде. Но сейчас — тишина. — Куда ж ты запропастился… — пробормотал Докём, направляясь по коридору. Он заглянул в свою палату — пусто. Прошёлся по кафетериям, даже у медсестёр спросил, не видели ли высокого парня в маске. — Кажется, кто-то поднимался на крышу… — пожала плечами одна из них. Докём приподнял бровь и тут же направился к лифту. Он знал: для Мингю крыша — особенное место. Там он отдыхал от шума, от суеты, от всего, что тянуло его вниз. Осторожно приоткрыв дверь на террасу, он шагнул вперёд — и замер. Скамейка у перил, тусклые огни города вдали, снежинки, падающие, как в замедленной съёмке. А на скамейке — его друг, расслабленно откинувшийся назад… и рядом — девушка в кресле-каталке, в пледе, с тёплым шарфом на коленях. Они говорили вполголоса, едва уловимо улыбаясь, будто время вдруг стало мягче. Докём прищурился. Лицо девушки казалось до боли знакомым. Он вышел ближе, немного громче, чем хотел: — Ну здравствуйте! Мингю дёрнулся, как будто его поймали за чем‑то запретным, но, увидев Докёма, только хмыкнул: — Эй, Докёма! Ты чего тут? Парень проигнорировал вопрос, повернулся к девушке. Несколько секунд он просто смотрел на неё, а потом медленно сказал: — Подожди… Ю Ёнхи? Она моргнула. — Ты… меня знаешь? Он немного неловко улыбнулся: — Ну… да. Мы с тобой когда-то ходили в один фотоклуб. Старшая школа, второй этаж, класс 2–3, если не ошибаюсь? Ёнхи сжала плед сильнее, её глаза забегали. — Прости… — прошептала она. — Я не… не помню. Докём сразу понял, что что-то не так. Он обернулся к Мингю, который лишь тихо кивнул: да, она потеряла память. — О… чёрт… Прости, я не хотел тебя смутить, — тихо сказал он, присев рядом на бортик. — Просто… я помню тебя. Ты всегда снимала на плёнку. У тебя был старый Canon и альбом с чёрной обложкой, который ты никому не показывала. Только однажды ты мне разрешила посмотреть пару кадров. Там были капли дождя на окне и улыбающаяся девочка. Это была ты? Ёнхи слушала, как зачарованная. Где-то в глубине что-то отозвалось. Не память — ощущение. Как будто кто-то приоткрыл дверь в закрытую комнату. — Наверное… — прошептала она. — Мне нравится, как это звучит. Докём слабо улыбнулся: — Ну, может, это знак, что всё вернётся. Пусть и по частям. Мингю посмотрел на друга, потом на Ёнхи. Он не знал, что чувствовать — ревность, радость, тревогу. Но он точно понял одно: эта история только начинается.