Запах горечи, пепла и виски

«Запах горечи, пепла и виски»

Часть первая: «Виски»

Глава первая.

Джон всегда любил городские пейзажи. Не в том смысле, как любят их художники или влюблённые парочки, мечтающие о новой жизни. Нет, он любил их, как палач любит последний вздох жертвы. Нью-Йорк был мрачной, дымной ямой, и Джон знал это лучше всех. Он часто выходил на балкон своей убогой квартиры, зажигал сигару и смотрел вниз — на улицы, где грязь никогда не смывалась, а просто меняла форму. В его руке, шершавой и мозолистой, застыла ручка. В блокноте — единственное, что он по-настоящему вёл в своей жизни, — строчка: «Убийство: зарезали одного важного макаронника, какой-то бизнесмен… думаю, навещу парней из участка… Джереми наверняка сильно удивится… Хотя пошёл он в задницу…» Последнюю фразу он вычеркнул с такой злостью, что чуть не порвал страницу. Джона можно было назвать по-разному — пьянчугой, циником, даже сукиным сыном и мистером мудаком, — но дневник он вёл всегда чётко. Он знал правило: «не всё стоит доверять бумаге». И это правило спасало его не раз. Но с этой заметки прошёл целый месяц. Целый чёртов месяц, и он не написал больше ни слова. Был «занят».Сегодня всё д олжно было кончиться. Джон сидел за столом и смотрел на чистую страницу. Лист не отвечал. Писать не хотелось. Он пытался — сначала пару слов, потом полфразы — но каждый раз заканчивалось тем, что он рвал бумагу и выбрасывал её. Пачка листов в мусорке росла быстрее, чем вино в бокале. Хотя нет, скорее, как пепел от сигарет. Ничего не приходило в голову. Может быть, потому что думать он разучился. А может, потому что больше нечего было говорить. За последние три года его контора стала чем-то средним между мусорной свалкой чужих проблем и дешёвым бюро "найди мне козла". Мужья заказывали жён, жёны — мужей. Кто-то хотел найти пропавшую собаку. Кто-то искал брата, ушедшего на войну и так и не вернувшегося. Кто-то просто хотел отомстить, но не знал как. Все приходили с болью. А он стал привыкать к боли, как к сигаретному дыму — сначала режет глаза, а потом будто не замечаешь. Иногда были дела, от которых мутило. Но он всё равно брался. Потому что арендную плату сентиментальностью не заплатишь. Интересных дел не было. Зато девять лет назад всё было иначе. Тогда он работал в полиции. Напарником был Джереми. Работы — через край: подставы, банды, убийства, выбитые зубы, поломанные кости, кровь на асфальте. Методы — не всегда законные. Но если надо было кого-то убрать — он исчезал. В департаменте было всё равно, как именно преступник оказался за решёткой. А иногда, если он туда не доходил — тоже ничего. Могли и похвалить. Особенно если мёртвый был из «тех самых районов». Часто — чернокожий. Так уж работала система. А что потом? А потом — ещё почти четыре года той же работы.Те же выбитые зубы, те же сломанные кости, те же разбитые челюсти. До тех пор, пока его не забрали на войну. Вернее, он сам пошёл. Ведь что может быть лучше места,где: «можно убивать людей законно и за награды, да, Джон?»— сказал однажды Джереми перед тем, как Джон отправился на фронт. Дальше была кровь. Кишки. Месиво. Говно под ногами.И, как бы страшно это ни звучало, Джону это даже нравилось. Он вернулся домой и, на волне этой своей «радости», ушёл из полиции.Взял лицензию частного сыщика. Год жил припеваючи: интересные дела, нормальные деньги. Джон стал почти как «король» Нью-Йоркских тусовок 30-х.Часто пил, шлялся по клубам, иногда изменял.Познакомился с парой нужных людей и стал завсегдатаем местного бара. Впрочем, всё это потом.Сейчас важ ны только бар, виски, сигареты.Да и дурацкая работа частного детектива. Хочешь так же, пацан? Забудь об этом.Эта работа не про романтику. Романтика — не про эту работу. Частными детективами становятся либо психопаты, либо те, кому нечего терять.Чаще — всё вместе. Он выдохнул, потушил сигарету в переполненной пепельнице и встал.Пальцы привычно легли на пистолет в верхнем ящике комода. Он не собирался стрелять.Но брать его с собой — было так же естественно, как надеть плащ. Просто на всякий случай. На улице Нью-Йорк дышал, как зверь — устало, прерывисто. Мороз щипал щеки, а изо рта вырывались облачка пара. Снег под ногами скрипел, фонари тускло отражались в ледяной корке, перемешанной с грязью и сажей. Воздух был накуренным — смесь сигарет, копоти и далёкого запаха сгоревшего угля от старой котельной. Он шёл к бару. Тому самому. Что и 4 года назад, когда он только вернулся с войны. С каждым шагом казалось, что город сжимается. Переулки шептали сквозняками, будто за спиной кто-то произносил чужие имена. За окнами дергались тени — не то люди, не то отголоски тех, кто не успел уйти из ночи. Вывеска над баром мигала. Пару букв не было видно совсем. Звонок над дверью брякнул, как и 4 года назад. И запах — виски, пот, пепел — тот же. Как будто он и не уходил отсюда. Он шагнул внутрь. За деревянными столиками его встретили уставшие лица рабочих, решившие расслабиться и выпустить пар после очередной трудовой смены, надев самые «лучшие» костюмы, которые у них были. Бармен по имени Майкл улыбнулся, увидев знакомое лицо, подходящее к нему. Неудивительно, ведь Джон был в этом баре весьма и весьма частым гостем. — Привет, старина! Сколько лет, сколько зим! Давно не виделись, дружище! С неподдельной искренностью встретил нашего героя, 33-х летний мужчина невысокого роста. Несмотря на сравнительно небольшой возраст, выглядел он ужасно. Внутри него был старик, что через несколько дней превратится в прах. Лицо его было опухшим, а под чёрными как ночь глазами, виднелись синяки вперемешку с внушительного размера мешками. Из его рта пахло смесью из тухлятины и дешёвого бухла – паршиво, одним словом. Одет он был в мятую белую рубашку и примерно такого же потрёпанного состояния, чёрный пиджак. Галстука на нём не было, вероятно оставил дома, по причине плохой памяти и похмелья. Причёска была короткой, что было довольно обыкновенно, для такого города как Нью-Йорк. Большие чёрные брови и коротенькие усики того же цвета, словно нарисованные углем, были изюминкой на этом торте из алкоголизма, жировых отложений и тупого сортирного юмора, которым он щедро делился со всеми в округе. — Да уж, давно не виделись… Сколько? Недели две наверное… — По-приятельски, с лёгкой насмешкой и улыбкой на лице, ответил Джон. — Мы с парнями уже подумали, что ты решил взяться за ум… — Он выдержал небольшую паузу перед тем, как на него налетел приступ истерического смеха. — Ты и взяться за ум?! — Он прервался на очередной приступ смеха. Действительно. Для человека, который был знаком с Джоном лично, это звучало дико уморительно. — А помнишь, как ты напился как свинья и начал приставать к Мэ… — Ну всё Майк, хватит! Лучше налей мне выпить. — Быстро и на полуслове прервал он речь своего приятеля. Ведь именно из-за истории, которая была две недели назад, Джон и сделал такой перерыв от выпивки. В тот день, была очередная попойка в честь дня рождения одного из общих знакомых Майкла. Людей там было как грязи, — выпивки примерно столько же. Он выпил тогда примерно 10 стаканов виски и начал буянить. Джон больше толком ничего и не помнил. Но по рассказам Майкла и других знакомых, наворотил он тогда знатно. — Да без проблем приятель. Тебе как всегда «огненной воды»? — Не снимая с лица улыбку, спросил он. Хоть Майкл и выглядел как максимально опустившийся на дно человек, хороших манер ему было не занимать. — Ты как всегда чертовски прав, — подмигнув и сделав характерный щелчок пальцами, он подтвердил заказ. — Первый стакан виски за счёт заведения, Джон! — Сказав это, Майкл отвернулся за бутылкой виски и одним стаканом. Джон уселся за барную стойку и по обыкновению достал свой блокнот и чертовски хорошую шариковую ручку. В зале, изрядно пропахшим сигаретным дымом, витали приятные джазовые мотивы. Провозившись полторы минуты с подачей виски, Майкл, уже более официальным тоном сказал: — Ваш заказ, сэр. — Спасибо, Майк, — бросив на воздух эту фразу, внимание Джона привлёк небольшой проигрыватель пластинок, по воли случая располагавшийся рядом с его сиденьем. — Что за пластинка, Майк? — Он пальцем указал на проигрыватель. — Это Фрэнк Синатра, пластинка «Christmas Songs by Sinatra», а песня «Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!», — сказал он с нотками высокомерности в голосе, словно он был не обычным барменом в старом, потрёпанном баре, а представлял собой интеллигента, разбиравшегося во всех аспектах современной и классической музыки. — Недурно, голосок у него действительно ангельский, правда его связи с итальянской мафией, могут неожиданно превратить его в настоящего чертёнка, — с ухмылкой на лице рассуждал Джон, поднося бокал виски ко рту. — Начал увлекаться желтушной прессой, Джон? — Иронично задал вопрос Майкл. — Ой, да пошёл ты, будто сам не знаешь, что нынче говорят на улицах, — Парировал Джон. — Вообще, есть у меня парочку связей с этими «макаронниками», они ко мне иногда обращаются, ну знаешь… — Он выдержал небольшую паузу. — С различного рода «просьбами», — Иронично, что под слова Майкла, обсуждаемый ранее Синатра, продолжал разносить свой «ангельский» голосок, в и без того пропахшее насквозь сигаретным дымом помещение. — Погоди… Что?! — В крайней степени удивления поинтересовался собеседник Майкла. — Ничего криминального Джон, не бойся, в основном они обращаются с просьбой подслушать очередного невезучего парня, ну знаешь, люди под действием горячительных становятся крайне разговорчивы и… Если тебе интересно, конечно, то платят они за подобного рода «услуги» весьма и весьма неплохо. — Чёрт возьми, Майкл! Пять лет дружбы ты сейчас пытаешься выкинуть в проклятую помойку! Ты же знаешь, как я ненавижу этих макаронников! Их показушность, пафос! Эти дорогие костюмы, напускное благородство! Они ничем не отличаются от уличных гангстеров — только костюмами и умением трепаться о «семье». А вечером эти ублюдки спокойно расправляются с очередным «провинившимся» и его близкими, даже глазом не моргнув! — Джон с яростью поставил стакан на стойку, будто хотел его разбить. — Прекрати Джон, не нарушай порядо… — Не тебе меня затыкать! Драная мафиозная шлюха! — Их спор мог бы продолжаться ещё весь вечер, или по крайней мере до тех пор, пока терпенье Майкла не иссякло бы, и он не вышвырнул Джона из это «райского» местечка, прямиком в чистилище, что представлял собой Нью-Йорк. Но, к сожалению, или может быть к счастью, двери бара распахнулись и в зал зашла невысокая женщина в чёрном пальто и по какой-то причине с платком на голове того же цвета. Волос было не разглядеть, но воображение Джона рисовало её как блондинку. — Роковая женщина, — промелькнуло у Джона в голове. Подойдя чуть ближе, незнакомка позволила разглядеть свои маленькие руки в чёрных кожаных перчатках и лицо. На первый взгляд — ничего примечательного, лицо как лицо. Но было в нём что-то, что привлекало Джона, что-то неописуемое, словно красота заката, переливающегося огненными оттенками, вызывая внутри необъяснимое желание смотреть в даль и ни о чём не думать. — Джон Маккей? — Обратилась к нашему герою, эта безусловно загадочная персона. — Смотря, кто вы и с какой целью интересуетесь. — Ворчливо ответил Маккей, внимательно изучая «леди», которая к нему обратилась. Майкл, поняв, что минимум на пару минут можно забыть о споре, расслабился и начал отстранённо натирать стаканы. — Мне нужно поговорить с вами, по одному очень важному де… — Приходите в мой кабинет завтра, в 5 часов вечера. — Весьма грубо оборвал женщину Джон. — Но… Ладно… Хорошо… Я приду завтра, — с явным недоумением и досадой, она согласилась с ним. Женщина повернулась к выходу и уже хотела было покинуть это весьма паршивое заведение, как вдруг попытку ухода прервала неожиданная речь нашего героя. — Постойте, у вас же даже нет моей визитки, — с легкой ухмылкой произнёс Джон, доставая из весьма глубокого кармана пальто визитку. На ней красовалась фотография улыбающегося мужчины 35 лет в солидном костюме и шляпе. Рядом с фотографией был заголовок: «Лицензия на загадочность: Джон Маккей». — Бессмысленное, пафосное дерьмо. Придуманная его женой 3 года назад. Женой, которая ушла, оставив лишь письмо, пропитанное запахом дешёвого одеколона запаха сраной клубники. Именно поэтому он не любит одеколон. Ненавидит его. Чуть ниже указан адрес его офиса и номер телефона. Джон уже хотел было вспомнить содержание этого письма, но нервная система, которая держала его буквально на волоске от того, чтобы он сорвал на себе одежду и начал танцевать прямо как маленькая цирковая обезьянка, при этом напевая себе под нос мотивы из детских песенок, сработала штатно, отбросив все эти «дурные мысли», окатив нашего «любителя цирковых выступлений» словно ледяной и горячей струёй одновременно. — Спасибо. До встречи, Джон, — беря в руки эту небольшую картонную визитку, покрытую лаком, она попрощалась. — До встречи, — угрюмо пробормотал под нос Маккей. — Чертовски красивая женщина, я бы на твоём месте присмотрелся, да Джон? — Ехидно улыбаясь, он попытался подколоть Джона. — Лучше заткнись и налей мне выпить, Майк. — Мысли о жене уже начинали застилать разум нашего героя. Обстановка накалялась. — Не кипятись, я всего лишь пошутил. — Пытаясь умерить пыл Джона, сказал Майкл. Не помогло… — Иди-ка ты нахер, ёбаный высокомерный мудак! И сраный предатель! Иуда! — Прогремело на весь зал очень уверенным и басистым голосом. Не дожидаясь ответа, Он встал из-за стойки и уверенным шагом направился к выходу. «И тебе хорошего вечера!» И последующий истерический смех его «друга» — было последнее, что он услышал перед тем, как выйти из бара, под удивлённые взгляды посетителей.

Глава Вторая.

Джон стоял перед проезжей частью, рядом с дверьми покинутого им бара, курил сигарету и смотрел на очень красивую луну. За его спиной из всё того же бара, играла песня: «Fools Rush In» исполняемая тем же Синатрой. Похоже, Майкл решил сменить пластинку на альбом «Frankly Sentimental». Джон, конечно, любил джаз, но конкретно «Голубоглазого утырка в дорогом костюме и шляпе», — как иногда критично высказывался он об исполнителе, не любил, из-за его возможных связей с мафией, хоть и безусловно признавал его талант как музыканта. На часах было девять часов вечера, обычно он заканчивал в районе десяти – десяти тридцати вечера, но сейчас, ему пришлось покинуть это воистину страшное место для его печени. На дворе стоял морозный декабрь 1949 года. Четыре месяца назад «Советы» испытали свою первую ядерную бомбу. Мир затаил дыхание в ожидании битвы двух сверхдержав за мировое господство. Это было противостояние двух миров и двух идеологий: Коммунизма с одной стороны баррикад и капитализма — с другой. Многие говорили, что это борьба свободного мира с тиранией зла. — Эх, а когда-то я был другим… «Солдатом» «Защитником свободы и демократии» чёрт бы её побрал… Эти сраные политиканы обещали нам сначала мир, потом быстрый разгром “абсолютного зла”, а затем будет и демократия и мир во всём мире, свобода… Но что я получил на той земле? Только кровь, пот, дерьмо под ногами и кишки моих братьев по оружию, намотанные на противотанковые ежи? Ну и сдалась мне такая свобода… Да ещё и на чужой земле… Вот бы эти политики вместо охоты за “красными” улучшали нашу жизнь… А так, сегодня перебьют красных, завтра чёрных, а ещё через день врагами будут синие… Занялись бы они нормальным делом. — Бурчал себе под нос Джон, пока его лицо обдавал холодный ветер Нью-Йорка. Прошло 2 минуты, он докурил сигарету и пошёл домой. На улице всё также шёл снег. Его всё ещё переполняли эмоции гнева и злости. Джон Маккей жил неподалёку от бара, всего в пяти минутах ходьбы. Его дом представлял собой обычное кирпичное пятиэтажное здание в не самом благополучном районе этого «города мечты» — как описывали его многие мигранты, приехавшие в Америку для поиска лучшей жизни. — Мигранты… — Вырвалось из его уст , когда он подходил к подъезду. — Мигранты… Хотя какая разница, что я о них думаю? Всё равно никто ничего менять не будет. Хмм… Может податься в политику? Интересно, какой бы у меня был слоган? «Джон Маккей — Защитник бедных и обездоленных!», нет херня какая-то… Тут уж скорее подойдёт «Джон Маккей — Страж на защите от злого духа алкоголя!» Ну, зато честно. — Рассуждал в голове «политик», стоя перед входом в дом, попутно раздумывая закурить ли ещё одну сигарету из пачки «Lucky Strike». «Нет уж, в пачке осталось всего две сигареты… Лучше потерпеть». — Вынес он наконец вердикт. Открыв дверь подъезда и уверенно поднявшись на третий этаж, Джон медленным шагом прошёл по узкому коридору к своей скромной квартире под номером 10. Он на мгновение остановился у дверного проёма, глядя на своё отражение в грязном оконном стекле. Карие глаза, скрытые за тёмными очками, устало смотрели в пустоту. «Пора бы сменить эти очки» — подумал он, заходя в квартиру, и снимая чёрную бархатную шляпу, которую тут же бросил на вешалку, стоявшую в паре метров от него, решил немного посмотреть на себя в зеркало, висевшее рядом со входом. Густые брови, уже посеребрённые сединой, придавали его лицу суровость. Он провёл рукой по небритой щетине, размышляя о том, как быстро прошли эти годы. Он снял ботинки и направился в свой рабочий кабинет. В центре комнаты стоял деревянный письменный стол хорошего качества. На нём красовалась чёрного цвета пишущая машинка. Рядом с ней куча ныне бесполезных различных бумажек, самых разных, от простых набросков мыслей на бумаге, до так и не отправленных писем самым разным людям. — «Чёрт, а ведь когда-то я считал эту машинку очень крутым подарком мне… Подарил бы мне кто спокойную жизнь…» — Рассуждал у себя в голове Маккей проводя рукой по столу. Джон снял пальто и аккуратно повесил его на спинку стула. Его руки, шершавые и грубые, были покрыты шрамами — напоминанием о бесчисленных уличных драках и рискованных делах, которыми он занимался. Из глубокого бокового кармана пальто, он достал свой блокнот, зажёг сигару, включил настольную лампу и сел на деревянный стул, который совершенно не был испорчен излишними деталями, прямо как он и любил. «Спартанцам не нужны были удобства» говорил себе Джон, когда-то давно, то-ли утешая, то-ли иронизируя. Он собирался погрузиться в работу. Как вдруг он прошептал: «Элис». Его голос отразился от стен, словно эхо былых воспоминаний. Лицо напряглось, и в карих глазах мелькнула тень боли. Каждая деталь его внешности, каждый шрам и морщина рассказывали историю о жизни, полной трудностей и утрат. Он облокотился на спинку стула, и бурный поток колких воспоминаний нахлынул на него. Он чувствовал, как каждая нервная клетка его тела бугуртнула, пытаясь прогнать эти мрачные мысли. В голове проигрывались странные кадры. Одна за одной в его глаза била вспышка, её сила была сравнима с ударом молнии. Настолько Джону не хотелось трогать эти воспоминания.

Глава третья.

Но приложив достаточную силу воли, Джон таки смог открыть для себя этот сундук, в котором словно золотые монетки лежали его воспоминания. Что он пытался затопить тем морем из бухла и дешёвых сигарет, что отравляли его тело и разум каждый день. К нему обращались воспоминания. Очень знакомый голос самого детектива резко ударил в уши. — Это было 3 года назад. Ты помнишь то, как увидел это письмо. В твоей печени было столько алкоголя, что ты еле стоял на ногах. На тебе не было одного ботинка, умудрился потерять в уличной драке за бутылку самого паршивого и дешёвого портвейна в Америке, если не вообще во всём мире. Но тебе было абсолютно насрать, для тебя в тот момент значило только то, что ты получишь хоть одну чёртову каплю «целительной жидкости». Лицо было обезображено кровоподтёками, от галстука веяло «ароматом» собственного обеда, которым ты щедро поделился со своей одеждой. Шляпа была мятой, впрочем, удивительно, что она вообще была на тебе. Штаны порваны в клочья. Пиджак ты снял с себя ещё в момент потасовки с какими-то, чёрт возьми, Ирландцами. На улице уже рассветало. Ты завалился к себе в квартиру в самом отвратительном состоянии, которое можно было только себе представить. Ты в тот момент ожидал, что Элис закатит тебе очередной скандал, всё же остаток рассудка у тебя в тот момент ещё сохранялся. Но нет. Тебя никто не встретил. Никто не сказал тебе ни единого грёбанного слова. Эйфория от отсутствия скандала быстро сменилась смятением, а позже гневом. Ты начал осматривать квартиру и обнаружил аккуратно сложенное письмо, лежащее на тумбочке в вашей спальне. Сел на кровать и начал чита— — Нет! Стой! Всё, хватит чёрт возьми! — Не смог справиться со своей же памятью Джон. И вот, в очередной раз поражённый горечью своих травм, он, смахивая с щёк капельки слёз, выключил лампу, встал со стула и направился в некогда их с Элис общую спальню. Комната представляла собой одну двуспальную, весьма уютную и мягкую кровать. Один потрёпанный, деревянный, старый шкаф. А также две маленьких тумбочки по бокам от кровати. На одной из них, стоял железный механический будильник, стрелки на нём показывали девять тридцать вечера. Обои в комнате были зелёные с чёрными полосками, впрочем, они ему никогда особо не нравились, Джон даже помнит, как они с Элис один раз поругались по этому поводу. Он снял с себя чёрный классический жилет, белую прямо как чёртова луна рубашку, развязал причудливый зеленоватый галстук, снял тёмно-синие и вполне обыкновенные брюки и провалился в сон.

Глава четвёртая.

С трудом открыв глаза, Джон проснулся во всё той же комнате, в которой засыпал — ну что-ж, уже триумф. Он метнул взгляд на висевшие на стене старые, винтажные часы, — было шесть часов утра. Первые лучи солнечного света только успевали лениво оседать на всё ещё сонной мебели и уставшем лице Джона. До будильника оставалось меньше часа. Досыпать уже явно не было смысла, — какая разница? Его состояние всё равно не особо изменится. Его состояние, пожалуй, никогда не изменится. Джон встал с кровати и первым делом направился на кухню. Требовалась подзарядка виски. Отголоски внутреннего «Я» где-то внутри него протестовали, мол, как так! Нонсенс! Начинать день с виски! Какая Гадость! Но ему было всё равно. Признаться честно ему уже давно стало всё равно. «Завтрак» виски уже давно стал потребностью. Для полного достижения умиротворения, словно он чёртов буддистский монах в горах Тибета не хватает только сигары в зубах. Что-ж, пожалуй, у каждого на этой земле есть свой наркотик… У Джона вот завтрак виски. Пускай так всё и будет. Он налил «целительную» для него жидкость в гранёный стакан и сел в весьма уютное и мягкое, кожаное кресло в углу комнаты. Мыслительный клубок начал раскатываться с новой силой. На этот раз, Джон начал размышлять насчёт той незнакомки в баре. Слоган так и крутился в его голове. «Женщина в баре: Угроза или Шанс на хорошую жизнь?!» М-да, такой слоган, что хоть в газеты отправляй. Хм… Кстати насчёт газет, что там по свежей прессе? С такой мыслью Джон вошёл в свой кабинет. На его столе как раз лежал вчерашний выпуск. Так… Посмотрим… Оу! Настоящий Джекпот! Целая статья про рождественский Нью-Йорк! Итак… «Рождественский Нью-Йорк: сияние огней в сердце города. Нью-Йорк, декабрь 1949 года – Праздничное настроение заполонило улицы нашего великого города. Каждый уголок мегаполиса переливается яркими огнями и сказочными декорациями, превращая Нью-Йорк в настоящую зимнюю сказку. Сотни нарядных витрин на Пятой авеню, как будто соревнуясь друг с другом, создают поразительные праздничные экспозиции. Вот, например, универмаг Macy’s удивляет посетителей движущимися кукольными сценками, рассказывающими историю Санта-Клауса, а у Saks Fifth Avenue сияющие снежинки украшают фасад здания, очаровывая всех прохожих. Центральное место в рождественской магии, конечно же, занимает знаменитая ёлка у Рокфеллер-центра. В этом году величественная ель достигает 75 футов в высоту и украшена более чем 5000 разноцветных лампочек. Возле катка, как и всегда, царит весёлая суета: дети катаются на коньках, а взрослые согреваются горячим какао, наблюдая за этим праздничным действом. Мосты города, включая Бруклинский и Манхэттенский, буквально окутаны огнями, что создаёт незабываемое зрелище в вечерние часы. Даже скромные жилые районы Бронкса и Квинса украсили дома гирляндами и венками, придавая городу тёплую домашнюю атмосферу. Мэр Нью-Йорка Уильям О’Дуайер, посетивший церемонию зажжения огней на ёлке у Рокфеллер-центра, отметил: «В эти непростые времена для нашей страны и мира украшения Нью-Йорка напоминают нам о том, что надежда и радость всегда найдут путь в наши сердца. Я горжусь тем, что наш город продолжает вдохновлять миллионы людей своим праздничным духом.» Однако, на фоне праздничного настроения, мэр продолжает сталкиваться с обвинениями в коррупции, связанными с предполагаемыми связями его администрации с организованной преступностью…» Джон уже хотел было и дальше продолжить чтение прессы, но его внезапно прервал сильный стук в дверь.

Глава Пятая.

Обмозговав произошедшее пару секунд, Джон резко вскочил с деревянного стула и пошёл одеваться. Когда же немного пыльные, чёрные брюки и контрастно белая, пожёванная рубашка оказались на его теле, он подошёл к двери. За ней он ожидал увидеть кого угодно. Неважно, будь это неуклюжий студентишка из квартиры по соседству просивший сраный бритвенный станок, ведь его закончился ещё вчера, а сегодня, ему, как назло, идти на свиданку со знойной красоткой из его колледжа, которая скорее всего разобьёт ему сердце и выкинет осколки прямиком на грёбанную помойку. — Круговорот разрушенных судеб… — мрачно крутилось в голове у Джона, словно заевшая пластинка. Или 80-летняя бабулька со вставной челюстью, которая забыла, как подтирать задницу из-за очередного приступа старческой деменции. Хотя… Какая чёрт возьми разница? Его жизнь уже стала настолько неконтролируемой, что за дверью мог стоять кто угодно, хоть сама армия США, чёрт, да хоть лично президент ему руку пожмёт. Какой же абсурд… Дверь была открыта вялой от недавнего пробуждения, рукой Джона. Ровно в этот момент, нетерпеливый седой старичок уже потянулся кулаком к двери, намереваясь постучать ещё раз. — Здравствуйте мистер э… — Он на секунду замешкался. — Мистер Маккей? Правильно? — Лицо, погрязшее в старческой безразличности, унынии и усталости, — уставилось на абсолютно такое же по «характеристикам» лице, за исключением разве что слова «старческое». — Уж неужто госпожа удача решила порадовать меня хорошими новостями? Что у вас для меня, мистер почтальон? — Тактично перешёл сразу к делу «Мистер Маккей». — Хе-хе, мне нравится ваш юмор, мистер Маккей, но у меня для вас всего-навсего письмо, которое меня попросили доставить вам, лично в руки, — С ухмылкой произнёс старый почтальон. — Хорошо, спасибо вам за письмо, мистер почтальон! — Добродушно сказал Джон, беря в руки письмо и закрывая за собой дверь. «Человек, который получил своё письмо счастья» прошёл в свой кабинет. Закрыл дверь, включил настольную лампу с красивым зелёным абажуром, на котором красовались чёрные винтажные завитушки. Тёплый свет от лампы заполнил пространство небольшого рабочего, дубового стола. Он бросил на стол аккуратно сложенное письмо. — Хм, странно, письмо совсем без конверта, словно того улыбчивого почтальона попросили передать мне это письмо напрямую, интересно, получается тот, кто хотел чтобы я, получил это послание просто нанял старика почтальона напрямую? — Подметил Джон. Ещё раз взглянувший на лежавшее на столе аккуратно сложенное белое письмо, пропахшее запахом дешёвого малинового одеколона и садясь на всё тот же весьма аскетичный деревянный стул. — Ну что-ж, ладно, — подумал Джон, и сделав еле различимый, уставший выдох, принялся читать письмо. От кого: Элизабет Уилсон. Кому: По рассказам моих знакомых, лучшему частному детективу Нью-Йорка, Джону Маккею. «Здравствуйте, Джон! Наша прошлая встреча в баре прошла не самым лучшим образом, поэтому я хотела бы извиниться за то, что посмела отвлечь вас в нерабочее время. И специально, чтобы загладить свою вину, я хотела бы назначить вам встречу в небольшой заброшенной церквушке, располагаемой на окраине нашего чудного городка! На обратной стороне этого письма я оставила вам примерный маршрут того, как можно добраться до места встречи. На ней(встрече) я расскажу о деле, которое я хочу поручить вам, а также о вашем «гонораре» и предоплате за него. За сумму можете не переживать, вы точно не будете разочарованы. Предоплата гарантирована. И да, этого замечательного почтальона действительно отправила к вам я. До встречи, жду вас в 6 вечера, приходите один!» Тот слоган, что вывел для себя Джон в отношении этой особы несколько минут назад, оказался прав. Сделав небольшую заметку об этом у себя в голове, он перевернул письмо. На обратной стороне действительно странным образом, будто по-детски и неуверенной рукой, цветным карандашом был нарисован маршрут до церкви. Но главное — был указан адрес: Старая церковь Святого Иосифа, 301 Северный Риверсайд-драйв, Бронкс, Нью-Йорк. — Ну что-ж, пора воистину окунуться в религию… Главное, чтобы это не был чан с дерьмом… — Проговорил про себя Джон, комментируя сложившуюся ситуацию. Он взглянул на часы, было 7 часов утра.

Глава шестая.

Уставшее тело самого уморительного в мире детектива, сделало выбор в пользу очередной подзарядки виски, а также приятному бонусу в виде отменного рака лёгких через 20 лет, закрученного в толстую и утончённую сигару. Он посмотрел на сигару в своей руке и из своего подсознания выудил разговор с Элис. Он был о вреде курения. Тогда его жёнушка уверяла его бросить курить, ведь это «очень вредно» и «ну ты же не хочешь умереть от болезни лёгких». М-да, стоит отдать ей должное, всё же умная была у него жена… Чёрт… Как же это было давно… — Ну, во всяком случае, моя смерть наступит не так скоро. Это уже радует… — Прокомментировал свои же воспоминания Джон. И всё же, каким бы он не был «великим» детективом, всё же его пока можно было назвать обычным человеком. А обычному человеку для работы «обычно» нужна подзарядка если не едой, то хотя-бы обычным кофе. Руководствуясь данной логикой, он вышел в небольшую кофейню через дорогу от дома. Аромат чёрного, как тягучая нефть, кофе встретил Джона с силой, словно подзатыльник, стоило ему переступить порог этого «храма энергии». На кассе его встретила улыбчивая девушка лет двадцати пяти.— Беверли… кажется, — пробормотал Джон себе под нос. Он действительно её помнил, хоть и смутно. Примерно месяц назад он сидел за этим же прилавком, пил кофе и ждал клиента. Та же молоденькая девушка улыбалась тогда точно так же, как и сейчас. Клиент так и не явился. Почему? Да какая теперь разница: то ли его отпугнул непрезентабельный вид Джона при первой встрече, то ли проблемы старика неожиданно разрешились сами собой, то ли он просто забыл про встречу. Это уже не имело значения. Подойдя ближе к кассе, он наконец разглядел табличку с её именем на розовой форме заведения… Барабанная дробь… Беверли! Хотя-бы раз Джона не подвела его память, уже достижение. — Добро пожаловать! — С улыбкой на лице поприветствовала клиента кофейни, сотрудница. — Да, доброго вам утра. Мне, пожалуйста, Американо, — весьма вежливо заказал напиток клиент, который не мог похвастаться ошеломительной улыбкой. — С вас 25 центов! — Милым и звонким голосом произнесла молоденькая особа привлекательной внешности. — Хорошо, — немногословно ответил Джон и за весьма среднюю на тот момент сумму, расплатился за кофе. Убрав деньги в кассу, работница принялась за варку кофе для мрачного посетителя уютного и «семейного» заведения. Простояв пару минут в ожидании своего заказ, Джон забрал свой напиток и пройдя по чёрно-белой квадратной плитке, уселся за столик на мягкий красный диван, поставив рядом с собой «главную причину почему он здесь». На столе уже лежала газета, словно предыдущий посетитель оставил её, торопливо забыв. Джон скользнул взглядом по дате: 16 декабря. Вчерашний выпуск. Заголовок бросился в глаза: «Коммунисты близки к победе в Китае: неужели гражданская война подходит к концу?» — Хм… Интересное чтиво, — пробормотал Джон, поднимая газету. Слегка покашляв, он устроился удобнее и начал читать. «Шанхай, Китай, 15 декабря 1949 года. После более чем двух десятилетий кровопролитной борьбы между силами Гоминьдана и Коммунистической партии Китая (КПК), страна стоит на пороге исторического перелома. Коммунисты под руководством Мао Цзэдуна продолжают стремительное наступление на юг, захватывая ключевые города и оставляя силы Гоминьдана в состоянии хаоса. Недавно стало известно, что лидер Гоминьдана, Чан Кайши вместе с правительством эвакуировался на остров Тайвань, сделав его новым оплотом своего режима. Этот шаг подтверждает фактическую утрату материкового Китая для националистов. События последнего года развивались с ошеломляющей скоростью. После падения Пекина в январе и Шанхая в мае, коммунисты продолжили захватывать крупные города один за другим. Сейчас под их контролем находится большая часть материкового Китая, и вопрос времени, когда последние укрепления Гоминьдана на юге падут. Международные последствияДля США и их союзников победа коммунистов становится серьёзным вызовом. Китай, крупнейшая страна Азии, рискует стать ещё одной территорией, охваченной "красной угрозой". Вашингтон выражает обеспокоенность тем, что успех Мао Цзэдуна может повлиять на настроения в других странах региона, особенно в Корее и Индокитае. Эксперты считают, что судьба Китая станет важным пунктом повестки дня грядущих переговоров между западными державами. Тем временем миллионы китайцев на материке продолжают страдать от голода, разрухи и насилия, вызванных многолетней войной. Что дальше?Некоторые аналитики предсказывают, что Чан Кайши попытается укрепить свою власть на Тайване и сохранить остатки своего правительства, надеясь на помощь Соединённых Штатов. Однако многие считают, что его дни как лидера Китая сочтены. Пока же страна остаётся расколотой, а её народ — в ожидании конца конфликта, который уже изменил судьбу миллионов.» Прочитав эту крайне интересную статью, Джон уже хотел было перейти к другой, но вдруг почувствовал резкую сонливость. В его глазах потемнело, и он провалился в сон. Джон стоял на крыше. В его руке был самозарядный пистолет Colt M1911. Его одежда, лицо и руки были покрыты подсохшей бордовой кровью. На горизонте заходило солнце, небо переливалось ядрёно-жёлтыми и розовыми цветами. Он стоял у самого края крыши и, по-видимому, собирался прыгнуть. Лететь было не больше минуты — здание было невысоким, всего пять этажей. Вдруг раздался оглушительный звук выбитой двери на крышу и неразборчивая речь приказного тона. Это была тень. Она представляла собой человекоподобный образ. — Эй мистер, — раздался голос из темноты. — Мистер! — Голос прозвучал громче. — А?! Что?! Где я?! — Едва открыв глаза растерялся Джон. Перед ним стояла Беверли. — Извините, мистер, вы задремали, заметила только сейчас, с вами всё в порядке? — Спокойным тоном объяснилась сотрудница кафе. — Ох, да, извините… — Он выдержал пазу. — Не подскажите который сейчас час? — Слегка ошарашенный спросил Джон. — Сейчас 17:30. С вами точно всё хорошо? Может вам что-нибудь принести? — Заботливым тоном поинтересовалась Беверли. — Нет-нет, всё хорошо, я сейчас уйду… Эм… Беверли… Спасибо вам, — всё ещё находясь в лёгком шоке, сказал Джон и направился к выходу. — До свидания! — На прощанье, находясь в дверном проёме прикрикнул Джон. Он вышел на полную морозной свежести улицу, и направился по адресу, что был указан в письме Элизабет. — Мне очень повезло, что меня разбудила Беверли, до той церквушки идти как раз примерно полчаса, — констатировал себе под нос Джон. — Тень… Крыша… Пистолет… Что чёрт возьми значил этот сон? Это предостережение? Помощь высших сил? Или это сраный хер, что сидит на небе, пытается мне что-то сказать? Неужели именно поэтому я иду в церковь… Как бы не попасть на аудиенцию прямиком на небеса… Нужно быть осторожней. — Крутилось в голове Джона. По пути не происходило ничего интересного. Всё также спокойно ездили машины, падал лёгкий снег, а фонари придавали этому всему каплю уюта, укрывая лучами света заснеженные дороги и тротуары. На этот раз луна уже не казалось такой романтичной, да и самому Джону было явно не до романтики и разглядывания вечернего неба. По мере отдаления Джона от самой пущи городской вечерней жизни, людей становилось всё меньше и меньше, а вот закономерной тревоги было всё больше и больше. На такие случаи его успокаивала мысль о том, что у него в кобуре лежит Colt — мера предосторожности. Всё-таки в этом городе может случиться что угодно. Вот он, — момент истинны. Та самая заброшенная церквушка на окраине Нью-Йорка. Джон встал рядом со входом и взглянул на часы, 18:01, — пора. Перед тем, как зайти внутрь, Джон окинул это некогда величавое сооружение взглядом. Перед ним возвышалось здание, словно вырванное из другой эпохи. Кирпичные стены, что раньше были покрашены в белый цвет, ныне представляли собой лишь жалкие отголоски своего великого прошлого. Прошлого, что не было покрыто плесенью, паутиной и бог его знает, чем ещё… Хотя, судя по всему, бог как раз таки и отвернулся от этого места… Раньше люди приходили в это место отмывать свои чертовски грязные души… Что ж, самому Джону тоже было бы неплохо провести генеральную уборку его души. Надломившийся деревянный крест, что стоял на покрывшейся мхом крыше, весьма красноречиво просил добить это полумёртвое место. Внезапно, с ветки одного из нескольких тёмных деревьев, что стояли вокруг церквушки, и чьи «руки» словно тоже взывали бога к милости для помощи этому воистину мрачному месту, взлетел чёрный ворон. Пролетев пару секунд, «предвестник смерти» приземлился на тот старый крест, и злостно гаркнув на Джона, принялся сидеть и осматривать «свою территорию». Джон приоткрыл гнилую деревянную дверь. В помещении господствовал мрак, с редкими проблесками света луны через небольшие окна. Перед тем как переступить порог, Джон решил перестраховаться и достать из кобуры свой любимый пистолет. Аккуратно зайдя внутрь, и держа при этом всё тот же верный Colt на готове, он увидел такую картину: Старые деревянные скамейки, предназначавшиеся для прихожан, мирно стояли на своих местах. Они были целыми, разве что пыльными. В основном зале было весьма сыро и холодно, да так, что Джон уже было хотел развернуться и уйти в свою тёплую «берлогу» и не выходить оттуда пока вновь не наступит весна, но тут его внимание привлёк странный звук, исходящий как не трудно было догадаться из другой части здания. Он был тихий и напоминал шёпот пустоты. Джона, если судить по здравому смыслу, должно было это отпугнуть, но это лишь заинтересовало его с новой силой. Сделав ещё несколько шагов в неизвестность, он наконец понял, что это был за звук. Это было пение. Пение, какой-то лёгкой мелодии, исполняемой приятным бархатным женским голосом. «Вот дела, неужели я застал собрание ангелов» хладнокровно произнёс Джон на задворках своего разума, сжимая пистолет ещё более уверенной хваткой, на случай боя. «Прямо как в старые добрые… Давно я не был в ситуации угрозы моему бытию», пробурчал он под нос. — Кто здесь?! — Сохраняя своё хладнокровие и самоуверенность, выкрикнул Джон, держа наготове пистолет «убей или будь убитым», такая мысль циркулировала в этот момент по его подсознанию, разнося адреналин по всему телу. — Та… — Начала фразу загадочная персона в роли заказчицы выходя из тёмного, вероятно подсобного, помещения в другой части зала от Джона, держа в руке керосиновую лампу, свечение которой, он не успел заметить. — …Которую вы ищите, да, Джон? — Закончила фразу Элизабет и полностью вышла к Джону. — К чему чёрт возьми весь этот пафос?! — Грозно спросил Джон и слегка расслабил хватку пистолета, но в кобуру убирать его не спешил. — Джон, я здесь просто, чтобы поговорить с вами… — Она тяжело вздохнула. — Может всё-таки опустите пистолет и поговорим с вами как цивилизованные люди? Поверьте, у меня есть что вам показать. — Спокойно пыталась донести свою мысль Элизабет. — А почему я должен вам верить?! Кто знает, может это засада? Может когда я пойду за вами, из-за угла меня вырубит грозный итальянец в дорогой шляпе и пушкой наперевес?! Вы что, думали я настолько глуп и сразу не признал в вас нечто итальянское?! За кого вы, чёрт возьми, меня держите? — Перейдя на крик, вопрошал на всю тихую церквушку Джон. Пистолет уверенно лежал в ладонях, отдавая вес от патронов и своей стальной кожи прямиком в кисти. В нос бил запах сырости. На улице отдалённо звучали ворчливые возгласы воронов. — Эх… Слушайте, вы всегда такой... — Не успела она договорить фразу, как Джон резко прервал её грубым, но от того чертовски харизматичным голосом. — Такой?.. Какой?.. Осторожный? Не хочу попасть в руки к чёртовым итальянцам, против которых мы не так давно воевали? Или может я не хочу оказаться в полной жопе просто потому, что слепо доверяю человеку в той ситуации, когда делать это, полное самоубийство? — Говорил Джон, попутно активно жестикулируя и можно сказать, размахивая пистолетом. Элизабет стояла неподвижно, — логичное решение, когда рядом с тобой стоит грозный мужчина, держа в руке пушку, что может убить тебя в мгновенье. На её лице красовалась маска безмятежности, но будьте уверены, в её голове нет спокойствия, напротив, в ней царит хаос, тревога и паника, умело скрытые за всем образом этой безусловно странной женщины. Ведь назначать встречу в странном месте человеку, про которого ты знаешь, что он весьма и весьма неуравновешен и относительно недавно вернулся с войны, а сейчас утопает на дне стакана, — отнюдь не нормальное решение. Видать у неё явно есть для этого весомое решение и сейчас, вероятно, она собиралась это озвучить. — Слушайте Джон… — Начала она, слегка поправляя свои роскошные чёрные волосы. Всё же тогда в баре воображение Джона подвело его, не в первый раз, впрочем. — … Я понимаю вашу обеспокоенность… Но давайте без лишней драмы, я просто пришла пообщаться, и дать вам задание. Разве вы не хотите получить дело и вполне справедливые деньги? — Вполне дипломатично закончила фразу Элизабет. — Предположим. Только сначала вы расскажете, что за дело и только потом, я, возможно, уберу пистолет. — Всё тем же голосом ответил Джон. — Хорошо, — кинула на воздух Элизабет, как внезапно из другого конца гнилого помещения, раздались еле различимые мужские голоса. — Слушай, ты точно уверен, что она будет здесь? — Смог разобрать Джон один из голосов, он звучал странно, вычурно, словно с каким-то акцентом. — Да, чёрт, ты же сам слышал, что сказал Мики, она должна быть здесь, — Говорил по всей видимости второй из этой странной компании мужчин, что искали в заброшенной церкви кого-то. Хотя откуда можно сказать, что их двое? Может их четверо? А может и вовсе снаружи здания стоит целая армия каких-то мутных утырков. — Кто это чёрт возьми?! — Стараясь не поднимать шума выдал Джон. Элизабет стояла неподвижно. — Уходим отсюда, пожалуйста! Они пришли за мной, по пути я вам обязательно всё расскажу. — Резко занервничала Элизабет, своими мольбами немного заглушая нар астающие звуки шагов. Выбор. Интересное слово… «Выбор» — произнёс в своей голове Джон, и начал прикидывать варианты. Либо, сделать как говорит мутная барышня, с которой он едва знаком, но обещающая дать потенциально интересное дело и деньги, либо, поступить как Джон Маккей, и подождать пока сюда придут мужчины, палить может и не обязательно, но поговорить определённо стоит, а на случай полного краха дипломатии… Сбежать как крыса на корабле, поджав хвост и захватить с собой Элизабет. Отличный план… “наверное” — произнёс в голове Джон, и решил действовать по-своему. Вот он момент истины. Грозные мужчины в дорогих костюмах и шляпах вошли в основной зал. Их было двое. Два белых накаченных амбала. У обоих по стволу в кобуре. — Что за чёрт?! — Выкрикнул один из амбалов , смотря на глупую сцену с пистолетом, что разыгрывал бродячий цирк «У Джона». — Чёрт стоит прямо перед моим лицом. Вот что девочки , либо выкладываете кто вы такие и зачем сюда явились, либо вам придётся выйти на божий свет с новой дыркой в груди. — Не теряя хладнокровия говорил Джон, держа на мушке уже троих странных людей, что пришли повидаться с богом. Четыре, если считать и самого клоуна, что добровольно явился на театральное выступление. — Ага , так мы взяли и выложили тебе всё, разбежался! — Говорил один из «гостей». Они стояли прямо перед Джоном. Один из них, что стоял слева, как раз и язвил Джону. Кажется, что ситуация их ничуть не пугает. — Слушай мужик , мы всё знаем про тебя. Знаем и про жену, и про то, что ты сраный алкаш, боже, да от тебя перегаром несёт за милю отсюда. Мы просто пришли за этой леди, если ты отдашь её нам, мы просто уйдём отсюда и не тронем тебя даже пальцем. — Подхватил речь своего приятеля уже правый дуболом, который по всей видимости оказался немного смышлёней своего товарища. У обоих на лице выражалась безмятежность, судя по всему, их ничуть не пугала ситуация. — Заткнись нахер! Или я за себя не отвечаю! — Перешёл на крик Джон. Стрелять было явно опасно , он не знал сколько ещё человек может стоять на улице. Ситуация явно накалялась. Элизабет стояла неподвижно. — Иначе что? Будешь стрелять из своей маленькой пушки трясущимися ручками? Да я от страха сейчас под себя схожу, ты сам себя-то слышишь? — Говорил всё тот же наглый иностранец, вероятно грязный итальянец, впрочем, это мог быть кто угодно из старого света. — Да, — Ледяным и крайне суровым, хриплым голосом, ответил Джон и тут же спустил холодный металлический курок. Было понятно, в таком городе как Нью-Йорк, он, вероятно, подписал себе смертный приговор. Но Джон не был бы Джоном если бы не начал бороться. Он от природы был отличным бойцом. Пуля, выпущенная из тёплого «Кольта», угодила иностранцу по правую руку от Маккея прямиком в голову. Кровь попала Джону в лицо. Его голос был последним звонком для судьбы этих амбалов. В воздухе появились два новых запаха, запах крови и пороха. Уже через секунду один из четверых человек, что пришли увидеться с богом, лежал на холодном мрачном полу с дырой в голове. — Пригнись! — Выкрикнул Джон Элизабет, оттирая одной рукой кровь, и та непременно выполнила его указания, на её лице наконец можно было увидеть страх. Второй амбал попытался быстро достать ствол из кобуры, но разгорячённый боем бывший солдат и его скоростной поезд прямиком до бога, оказался быстрее. Две громкие пороховые птички вылетели из пистолета и попали в область груди второго амбала-смертника. Предсмертный хриплый выкрик ударил в мозг Джона, — он снова был на войне. Но медлить было нельзя, в любую секунду со стороны главного входа может ворваться ещё дюжина гангстеров старого света с пушками наперевес. Наступило молчание. Джон метнул взгляд в стороны, адреналин всё ещё требовал цели. Слух лихорадочно выхватывал обрывки звуков с улицы. Но ничего не произошло. Не было нарастающего звука шагов на улице. Только запах пороха и крови, прилипший к воздуху. На улице — короткий крик птицы, сорвавшейся с ветки. А в церкви только два трупа, тяжёлый привкус железа во рту, да и чужая кровь липнет к коже. — Уходим. Или ждём, пока эти ублюдки подтянутся? Пока идём — говори. Кто они и какого чёрта тут вообще происходит? — говорил Джон на удивление спокойным голосом. Тело знало, что делать. Как всегда. Мозг уже переключался на следующий шаг, но в животе всё ещё пульсировала злость. Чистый инстинкт. Чистый боец. — Да, — быстро ответила Элизабет. Она всё ещё была в состоянии шока. Джон протянул ей холодную руку. — Пойдёмте, — сказал он, убирая пистолет в кобуру. — Да… — Элизабет взглянула на него испуганно, нерешительно, но всё же взяла его за руку. Они быстро вышли из церкви. Они вышли на улицу. Джон мимолётом посмотрел на часы, — 18:40. Снег на улице безостановочно шёл. Джон на пару секунд остановился около сугроба. — Нужно смыть кровь с лица — Сказал он и начал умывать своё лицо снегом сидя на корточках. Элизабет молча наблюдала за этой сценой. Закончив умывание, Джон многозначительно посмотрел на неё. Пришло время задавать вопросы. — Кто эти люди? Кому я только что подарил новую загробную жизнь? — Задал первый вопрос он, снова беря за руку Элизабет. — Джон, давайте не здесь, пожалуйста, за нами могут вести слежку, нам нужно срочно найти убежище, — говорила она дрожащим на холоде голосом. Впрочем, зерно рационализма в этом было. — Чёрт, правильная мысль… Ко мне не идём, судя по всему, за мной тоже велась слежка. Нужно позвонить Джереми… — Говорил Джон, тянувшись за очередной сигаретой Lucky Strike. — Нужно найти таксофон, — Добавил он и закурил сигарету. — Вся эта картина выглядит… Немного смущающе… — Медленно начала Элизабет. — Со стороны мы выглядим как парочка… От вас несёт алкоголем, из-за этого ситуация выглядит… — Она замялась. — Комично. — Закончила мысль черноволосая красавица. — Давайте не сейчас, — грубо и резко прервал эти размышления приверженец классической моды. Наступило молчание. И нет, не потому что закончились вопросы, вопросы как раз оставались и их было очень много. Просто было не то время, не то место, да и таксофон надо было искать. — Хотя… — Начал Джон воспроизводить электрохимическую реакцию своего мозга. Удивительно, как быстро порой работает наш мозг, вуаля! Всего секунда и ты уже говоришь! — Планы меняются, есть у меня одно уединённое место. Идти всего полчаса. Идём в обход некоторых районов, за нами могут следить. — Закончил реакцию он. — Куда мы идём? — Спросила слегка дрожащим голосом она. — В моё… Вернее, в наше с Джереми бывшее укрытие, — сказал он, стряхивая пепел с сигареты. — Элизабет, давайте потом будем разбираться в истории зданий и прочей архитектуры, а то тут, знаете ли, прохладно. Не хочу замёрзнуть. — Ударил на упреждение Джон, чтобы не было глупых вопросов. Джон глубже засунул руки в карманы пальто, оглянулся, чуть ускорил шаг. — Пошли. В его глазах можно было заметить едва уловимую искорку. Судя по всему, его явно радовал азарт, в котором он по воле случая оказался. — Не так быстро, Джон, — её голос звучал твёрдо. Шок выветрился, пришло время для уверенности. — Я пойду с вами, только если вы перестанете вести себя так, словно мы в 44 под Гуамом. Это не война, Джон. Чёрт, у тебя кровь на рукаве. — Проговорила Элизабет, слегка поджав губы. Закончив свою реплику, она подошла к нему, присела, взяла снег и начала оттирать несколько пятен крови на рукаве. — Простите, мисс, что я не предложил им чашку кофе, прежде чем открыть огонь. — Саркастично, с лёгкой обидой говорил он. — За это конечно спасибо, но для дальнейшего сотрудничества придётся поумерить свою жажду битвы. — Хладнокровно, словно хищница ответила эта странная женщина. Хладнокровная. И знает, что делает. В её глазах не было ни страха, ни вопросов — только расчёт. — Ладно, ладно, больше так не буду. Чувствую себя как малолетний пацан… — Смирился с условиями Джон. — И ещё. Это было тупое решение писать мне письмо с адресом. Вероятно поэтому за вами и пришли… Спустя пару мгновений кровь была оттёрта. Можно было идти и спустя секунду Джон это озвучил. Элизабет молча согласилась, на этот раз они пошли не за ручку.

Глава Седьмая.

Рядом с ними тянулись мрачные, как послевоенные хроники, голые деревья. Изредка над головами пролетала птица — чёрная тень на фоне ещё более чёрного неба. Пять минут — и лес останется позади. А впереди — настоящий тест на выживание. Им предстояло пройти через районы, где жизнь стоила меньше пачки сигарет. Блочные дома, битое стекло, уличные банды. Зато здесь мафия не сунется. Чернокожие с ней не дружат — не из идеалов, а из принципа. Джон это знал. И потому шёл туда, где белый человек теряется среди теней. Пальцы легли на кобуру — просто, чтобы напомнить себе, что он всё ещё вооружён. Элизабет шла рядом. Тишина между ними была почти интимной — но такой, что от неё звенело в ушах. Спустя несколько мгновений они уже вышли из небольшого леса. Впереди было самое трудное. Но перед этим нужно было ввести Элизабет в курс дела. Джон остановился на границе между тенью деревьев и серым светом улиц. Он затянулся в последний раз, бросил окурок на землю и раздавил его подошвой, словно завершал какую-то внутреннюю главу. — Сейчас внимательно. Мы идём в старое укрытие. С виду — просто заброшенный склад, таких в городе сотни. Но там всё, что может понадобиться: аптечка, старая радиостанция, оружие. Всё с тех времён, когда мы с Джереми работали под прикрытием. Он говорил тихо, не глядя на неё, всматриваясь в улицы, где начинались перекрёстки, урны, кирпичные стены с граффити и редкие фонари. — Район стрёмный, но там нас никто искать не будет. Главное — не выделяться. Не оглядываться. Не идти быстро. И не хватайся за меня, даже если станет страшно. — С чего ты взял, что мне может стать страшно? — хмыкнула она, пытаясь не отставать от его шага. — Потому что ты не Джереми, — коротко бросил он. — И это, пожалуй, даже к лучшему. Они вышли из укрытия деревьев и пошли в сторону первой улицы. Где-то рычал двигатель грузовика. В окне соседнего дома моргнул тусклый свет. Всё вокруг напоминало джунгли, только вместо лиан — провода, вместо зверей — люди с пустыми глазами и слишком лёгкими пальцами. Пистолет в кобуре ощущался особенно отчётливо. Сегодня он был не роскошью, а пропуском. Пропуском в выживание. До склада оставалось 25-30 минут ходьбы. Наступал самый интересный момент их совместного «романтического» приключения. Если это приключение сочинял больной ублюдок конечно, впрочем, на эту роль Джон подходил лучше всего. Они шли мимо потрёпанных витрин. Где-то вдалеке лаяли собаки, плакали дети, слышались возгласы с акцентом, который можно было встретить только у тех, кто ещё не успел растерять иллюзии — у новеньких. Район жил своей тёмной, затхлой жизнью — усталой, замерзшей и депрессивной, как похмелье, длившееся уже лет десять. В полумраке впереди маячил силуэт — тёмный во всех смыслах. Джон сразу опознал позу: рука в кармане штанов. Оружие. Так не держатся случайно. Особенно здесь. Особенно ночью. Благо Джон не появлялся в этих краях с тех самых времён, когда работал под прикрытием — лет девять назад. Тогда у него был напарник — Джереми, были значки, ордера и вера в систему. Теперь — только тень в глазах и пистолет в кобуре. И ещё — он сам. Совсем другой. Неузнаваемый. Ни для прохожих, ни для себя. Они прошли силуэт. Парень просто смотрел на них напряжённым взглядом. Но ничего не делал, — просто смотрел. Джон не обернулся. Не ускорился. Не замедлился. Он шёл, будто этот взгляд сзади не существовал. Будто он не чувствовал, как кожа на затылке зудит от напряжения. Просто прошёл мимо. Но внутри у Джона кольнуло что-то старое. Почти забытое. Как звоночек тревоги, что срабатывал ещё тогда, в 44-м. Или в Гарлеме. Или, чёрт побери, в собственной спальне рядом с Элис. — Кто это был? — тихо спросила Элизабет, когда они отошли на пару кварталов.— Никто. — Он бросил взгляд через плечо. — Или кто-то, кто пока делает вид, что он никто. В кармане слегка навязчиво постукивал пистолет. Как будто просился наружу. Но улицы Нью-Йорка были полны теней. А не каждую тень стоит стрелять. «Чёрный» район. Район, в котором жили те, кого «нормальное» общество выдавило за пределы вежливости и комфорта. Где сегрегация не была законом — но была воздухом, которым здесь дышали. Улицы здесь пахли горелым сахаром, потом и чем-то ещё — отчаянием, наверное. Чернокожие редко доверяли белым. И не без причин. Тысячами маленьких ножей им дали понять, что они тут лишние. Работы почти не было. А если была — грузить ящики за гроши или махать шваброй у «уважаемых людей». Школы? Никакие. Будущее? Такое же. Так что оставался выбор — улица или улица, просто с разными концовками. Белых здесь не любили. Точнее — смотрели с подозрением. Слишком много тех, кто приходил сюда с дубинками, наручниками или дешёвыми обещаниями. Если ты был белым в чёрных кварталах — ты либо полицейский, либо торчок, либо безумец с пушкой. Копы и те старались сюда не лезть. Уличные банды решали тут всё. Джон знал это. Он работал здесь под прикрытием почти девять лет назад. И с тех пор этот район стал только темнее. Он чувствовал на себе взгляды из окон. — Улыбайся, — бросил он Элизабет вполголоса. — Может, подумают, что мы из рекламы Lucky Strike. — Ага, — коротко и тихо кинула она. Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. И ты уже прошёл «чёрный район». Именно так проходили этот район все белые граждане, которые по ошибке или своей недальновидности решили туда заглянуть. Можно было ещё сильно зажать нос. Судя по городской мэрии, это весьма дельный совет. Город придерживался этого совета уже долгое время, и он работал. Все зажимали нос. Мы все зажимаем нос. Так устроены люди, всегда проще зажать нос и пройти мимо, чем пытаться выяснить что это так воняет в городе. Вот и Джон, вместе с Элизабет зажали нос и вышли через чёрный район, прямиком к небольшому, неприметному складскому помещению, скрытому чёрными рольставнями. — Пришли, — быстро кинул в сторону Элизабет Джон, открывая рольставни. — Нам предстоит долгий разговор, — лёгким и тихим голосом произнесла она. На пару секунд настала пауза. Вуаля! Рольставни открыты. — Прошу, — как джентльмен пропустил он Элизабет. Внутри было холодно и гулко. Воздух пах железом, пылью и чем-то старым — вроде забытой жизни. Сквозь треснутые оконца под потолком просачивался бледный свет фонаря с улицы, отбрасывая длинные, уродливые тени на бетонный пол. Стены — серые, рваные, местами с облупившейся краской и ржавыми подтёками. Вдоль них стояли деревянные ящики, некоторые — вскрытые, будто кто-то искал в них ответы. Или прятал. Где-то в углу валялась старая покосившаяся табуретка, а рядом — пустая бутылка из-под виски, ставшая частью интерьера, будто стояла тут всегда. На потолке скрипел старый вентилятор, который не работал — но скрипел. Звук был почти ритуальный, как дыхание заброшенного прошлого. Пауки в углах сплели паутину, и казалось, что даже они замерли, предчувствуя разговор, которому не место в солнечных комнатах. В центре — большой металлический стол, покрытый пылью и отпечатками тех, кто здесь бывал до. На нём лежала старая карта города. Или, может, схема. Рядом — лампа с тряпичным абажуром, которую Джон включил. Свет дрогнул, моргнул и загорелся — жёлтым, тёплым, но слишком слабым, чтобы прогнать все тени. Склад был не просто складом. Он был убежищем. Тихим, забытым, но надёжным. И в этом забытом укрытии, среди хлама и теней, начнётся разговор, который всё изменит. Джон снова опустил рольставни. Прошло мгновение, и он снова говорил. — Там слева за дверью есть небольшая комнатушка , в ней два матраса, кресло, стул и доска для улик, пока мы не разберёмся что с этим всем делать, придётся жить здесь. — Спокойно, хрипло, умиротворённо, по-бытовому говорил Джон. — Хорошо, — бросила кратко Элизабет и ушла в соседнюю комнату. Джон же остался в самом складском помещении. Немного погружаясь в уныние и весёлые воспоминания о прошлом. Прошлое всегда веселее настоящего. А будущее всегда остаётся туманным. Остаётся лишь радоваться прошлому. Грустить по настоящему. И мечтать о светлом будущем. Спустя пару секунд раздался её голос. — Джон, а тут есть туалет и телефон? Также мне бы не помешал кофе. Где тут кухня? — Всё есть. Туалет и Кухня дальше по коридору, но насчёт продуктов, там вряд-ли что-то есть, а если и есть, то давно сгнило. Он прошёл к ней в соседнюю комнату и застал немного забавную сцену, как она снимает своё пальто, а под ним весьма элегантное платье. Красиво. Очень красиво. Не оторвать взгляд. — Мне стоит сначала пойти в круглосуточный? Или сразу займёмся делом? — Спросил Джон, оперившись плечом о входную раму комнаты, не отрывая взгляда от неё. — А?! — Обернулась она, явно не ожидая увидеть Джона так близко. — Ох , ты меня немного напугал… Да, пожалуй, лучше сходи в магазин. Если тебе не трудно, конечно. И он ушёл. Просто ушёл. Вопросы подождут, когда у него кончаются сигареты, а в их новом «семейном гнезде» нет кофе и других важных продуктов питания. Идти было совсем недолго. Ещё давным-давно, здесь был небольшой супермаркет, что работал круглосуточно. Так что проблем с этим возникнуть не должно. В его руке снова появилась зажигалка. Он чиркнет кремнем, и последняя сигарета в пачке рассосётся в его лёгких, выпуская наружу паршивую дымку. Что у него в голове? Церковь? Два трупа? Джереми? Деньги? Сигареты? Кофе? Мафия? Война? Негры? Гадать можно и дальше. Но ответ до банальности прост. Элизабет. Почему? А вы вспомните по-настоящему привлекательного человека, с которым вы общались. Вспомнили? Ну и отлично. Трудно выбросить из головы человека, который тебя привлекает. Пока ещё трудно сказать, что это «любовь», нет, упаси господь его грешную душу снова влюбиться. В прошлый раз это ничем хорошим не закончилось. Только виски, письмо, и парочка игр в русскую рулетку. Но то, что эта незнакомка привлекательна, трудно отрицать. Трудно отрицать правду. Трудно отрицать природу. Трудно отрицать себя. Всегда трудно идти против чего-то. Особенно если пользы это может принести очень мало. Мозг всегда работает так. Он рассчитывает издержки. Даже если для конечного потребителя этих расчётов(вас) это не всегда очевидно. Почему интересные мысли всегда приходят во время курения? Потому что это небольшой отдых. Микромомент для передышки. Возможность постоять и обдумать всю новую информацию. А это самоценно. Как самоценно и для Джона. Он всегда ценил моменты этой «передышки». Но особой мудрости ему это не прибавило. Может придёт с годами, кто знает… Мозг включился на автопилот. Пара морганий — и вот он уже стоит у двери круглосуточного. Джон толкнул её плечом, и тугой колокольчик у входа дрогнул, будто от нехотя. За кассой — молодой чернокожий парень, лет восемнадцать. Капюшон, уставшие глаза. Он даже не поднял головы, но шепнул, тихо, почти машинально: — Опять эта белая морда. Звук был еле слышен, но не для Джона. Он такое улавливал лучше всего. Магазин был пуст. Джон шёл между полок, бросая в корзину всё, что нужно: кофе, сигареты, хлеб, говядина, что-то на завтрак, виски. Для Элизабет — колебался. Вино или сок? Не взял ничего. Кто её знает, чего она хочет? Подошёл к кассе, поставил корзину. Парень молча начал пересчёт держа в руке ручку. Секунду что-то записывал на бумажке. — Пятнадцать баксов, — бросил он, чуть скалясь. — Слушай, — Джон сказал это спокойно. Без нажима. — Не смеши. Это стоит меньше десяти. — Ты в чужом районе, беляк. Цены тут свои, — отрезал парень, не поднимая взгляда. — Да. И у меня тоже свои. — Джон чуть наклонился вперёд. Его голос стал ещё тише. — Мне плевать на твои расценки. Но я умею считать. И я умею делать выводы. Парень замолчал. — Меня не пугают твои понты, — бросил он через пару секунд, уже не так уверенно. — Копы сюда всё равно не суются. — А я давно не коп. И тем более не турист. Джон достал бумажник, не сводя с него взгляда. Взял пятёрку. Положил на стойку. — Ты либо берёшь это, либо мы начинаем совсем другой разговор. Может быть, и без слов. Парень сглотнул. — Ладно. Пятёрка, так пятёрка. Пауза. Джон кивнул. Забрал продукты. Повернулся. — Как тебя звать? Парень замешкался. — …Джейкоб. — Джейкоб. Ты не идиот. Просто веди себя как человек. Мир тут и без тебя дерьмовый. Не будь его частью. Тот ничего не ответил. Джон вышел, дверь хлопнула. На улице шла привычная война — снег шёл со стороны, тьма шла отовсюду. Город не менялся. Просто уставал сильнее. Он вдохнул. Выдохнул. Моргнул. И вот он уже у входа на склад. Перед разговором — покурить. Как всегда. Привычка со времён работы копом. Прежде чем куда-то зайти, лучше покурить. Так проще. Ещё один маленький возбудитель рака улетел на асфальт и был безжалостно раздавлен Джоном. Рольставни были подняты. И он шагнул внутрь важного разговора. Мгновенье спустя он оказался в подобии спальни. Элизабет сидела на стуле. Уже в чёрном платье, под такие же чёрные волосы. Единственное, что не вписывалось, это зелёные глаза. Хотя было бы странно увидеть у неё ещё и чёрные глаза. Он молча развернулся в сторону коридора и пошёл на кухню разбирать пакет с продуктами. Что ты слышишь? Дождь за окном? Свой внутренний голос? Мысли? Заедающею тупую мелодию, похожую на звуки из преисподнии, когда она тебе надоест? Возможно всё вместе. Но вот что слышал Джон. Звук шагов по деревянному паркету. Приближающуюся молодую женщину в чёрном платье. Сейчас она спросит: «Ты всё купил милый?» подойдёт сзади, обнимет, и это будет сраное семейное кино про любящую друг друга семейку. Не хватает только пары детишек, сада с яблоней, да и большой гостиной с диваном. Мерзкое дерьмо. Если ты такой же человек как Джон, конечно. — Ты всё купил? — «Милый» — Добавил Джон под конец фразы. От себя, конечно. Голос её был мягкий, словно Джон не заставил её ждать в этом старом, пыльном, странном помещении. — Почти. Сахара не было. — Он поставил виски на старую деревянную полку. — Надеюсь, ты пьёшь без него. — Иногда. Когда чувствую себя особенно честной. Джон посмотрел на неё через плечо. — Ну что ж, тогда наливать? — Нет. Лучше сначала поговорим. Он кивнул. Сел напротив. Достал сигарету, не закурил. Просто держал в пальцах. — Только без красивых вступлений, — сказал он. — Мне уже достаточно красивого дерьма привалило за последние сутки. Она чуть усмехнулась. Почти по-человечески. — Хорошо. Без вступлений. — Тогда начни с ответа на вопрос: кто тебя хотел убить? И почему мне пришлось вмешаться. Она на пару мгновений задумчиво замолчала. В этот момент за окном раздался гудок — далёкий, но отчётливый. — Потому что мой муж был убит. А покушение на меня, было провалено. Остался лишь небольшой шрам на шее. Вы, наверное, заметили, вы же детектив. Да? Действительно. Он ДОЛЖЕН был заметить. Он всю жизнь кому-то должен. Кому-то, кроме него самого. Он родился и с самого начала был кому-то должен. Родителям хорошую учёбу, походы в церковь, веру в бога, хорошую жену. Коллегам по работе профессионала, хорошего друга. Мудаку начальнику, хорошую раскрываемость дел, больше пойманных преступников. Джереми… А ему он должен быть хорошей опорой. Вернее, ДОЛЖЕН был быть. Жене… А впрочем в топку. Всё сжечь. Нахер сожаления. Нахер мир. Нахер себя. Прошло всего пару секунд. Джон должен ответить. — О, да, я заметил ваш шрам. — Кхм… Кхм… Вернёмся к делу. — Что случилось с вашим мужем? Как его звали, есть может наводки на что-то? — Его зарезали. В спину. Насколько я знаю, интересовалась у полиции пока за мной не пришли. Так вот, убийцу на тот момент уже определили. Может его уже задержали. — Я узнаю. Так, ладно… как его зовут? — Лука… Его зовут Лука. — Её лицо слегка дрогнуло. Но других эмоций не исказило. Видимо скорбь прошла. «Хоть у кого-то» пронеслось по черепной коробке Джона. — Вы Итальянцы? — Да, но познакомились лишь в Америке. Если это так важно конечно. — Угу… — И финальный вопрос. Где мои деньги? В письме вы сказали, что заплатите мне хорошие деньги. Где мои деньги? — Да, сейчас. Она просто повернулась и ушла в комнату. Спустя секунду она вышла и сунула ему в руки 150 долларов. — Ого… А за что такая большая сумма? В чём будет моя работа? — Давайте перейдём на ты, Джон. — Итак, твоя работа в том, чтобы найти и наказать тех, кто его заказал. — А разве это не очевидно? — Что ты имеешь ввиду? — Элизабет, нужно быть только глупцом, чтобы не понять кто это сделал. Думаю, те два парня явно была не группа моральной поддержки имени Джона Маккея. И откуда чёрт возьми они меня знают? — Я не знаю. Я не знаю мог ли он заниматься чем-то нелегальным. Но он был бизнесменом, у него было два ресторанчика в 40 минутах отсюда… — Возможно, он мог перейти кому-то дорогу. Не знаю, ты же детектив. — Так, окей… Теперь это определённо важное дело. Поскольку за мной следили, а ещё и два трупа тоже на мне. — Джон, могу я остаться здесь? Мне теперь просто некуда идти. За мной следят… — Конечно… Мне тоже придётся остаться здесь… На пару секунд нависло неловкое молчание. Его нужно было разогнать — иначе оно вырастет в нечто большее. — Итак… Обсудим некоторые правила. Жить, скрываясь, — дело не из лёгких. Так что — короткий курс молодого бойца.Первое правило: никуда не выходить. Вообще. Всё, что тебе нужно — я достану. Насколько бы срочно это ни было. Второе… — А, к чёрту. Всё остальное — по ситуации. Он закурил.Окно дрожало от ветра. Где-то там, за тонкой стеной, шёл снег. А может, кто-то уже их искал. Спокойствие — это всегда только пауза. И Джон это знал слишком хорошо. Он усвоил этот урок после Элис. Он просто кивнул. Машинально. Как будто тело поняло что-то раньше мозга.Думать не хотелось. Думать — значит снова открываться. Он докурил сигарету, бросил её в окно и направился в комнату. Элизабет стояла у плиты. Вода кипела. Запах кофе. Ненастоящего, но всё же. — Я спать, — бросил Джон и прошёл мимо. Матрас был всё тот же. Только тело — другое.Он лёг. На секунду показалось, что провалился. …и резкий спазм. Простая вспышка нейрона в мозге. Всё будет хорошо… Девять лет назад. Тот же матрас. Только чище. Без запаха плесени. Тогда он пах порохом, потом, дешёвым мылом из участка и утренним кофе в бумажном стакане. Джон лежал на спине, всматриваясь в потолок. Джереми — на соседнем матрасе, ссутулившись, грыз черствый сухарь и ловил радио на старом приёмнике, которому явно было плевать на волны и приказы. — Ты когда-нибудь думал, как всё это закончится? — тихо спросил Джон. — Сухарём в глотке или пулей в жопу? — фыркнул Джереми, не отрывая взгляда от приёмника. — Нет, серьёзно. — Джон, ты серьёзен только по утрам и когда жжёт виски. Что на этот раз? — Просто... Не знаю. Всё это. Мы. Конец. Джереми отвернулся от приёмника и уставился в темноту, где угадывались силуэты окон. За ними медленно сыпал снег, освещённый фонарями. — Мы с тобой, Маккей, не те, кто оставляет после себя что-то стоящее. Ни домов, ни детей, ни книг. Только сожжённые досье и бутылки, которые мы забыли выкинуть. Мы даже не герои. Мы — посторонние в чужих историях. — Говоришь, как будто тебе это нравится. — А разве не так? Пауза. Слишком длинная, чтобы её игнорировать. — Если нас когда-нибудь спросят, ради чего мы это всё делали, — сказал Джон, — я совру. Я скажу: ради справедливости. Ради города. Ради порядка. Ради чего угодно, скажу всё, кроме правды. — А правда? — Я просто не знал, куда ещё податься. Джереми выдохнул, уселся, потянулся за зажигалкой. — Если я когда-нибудь сдохну на дне подворотни…Сделай вид, что удивлён. Джон повернулся к нему, хмуро взглянул и выдохнул сквозь нос: — Если ты сдохнешь раньше — не вздумай приходить мне во снах. Они оба замолчали.Снег шёл. Радио шипело. И в этой ночи — как будто всё уже было сказано. В воспоминаниях вечно не прожить. Всегда нужно возвращаться. Особенно если за стеной варится кофе, воздух в комнате был как прошлое — спертый и никуда не уходящий. Джон встал. Снял плащ. Ботинки — под вешалку. Очки — на стол.Движения механические. Руки помнят всё лучше головы. На самом деле прошло три минуты. А казалось — секунда. — Спокойной ночи, — хрипло бросил он в сторону кухни. Ответа не последовало. Да и не ждал. Он снова лёг. В одежде. Без подушки. Просто лёг. В старые времена они с Джереми использовали свои штаны или рубашку, в качестве подушки. Не сказать, что это сильно комфортнее, но это уже было что-то, чем холодное ничего. Глаза закрылись почти сразу. Что такое сон? Перемотка? Побег? Проба на смерть?Чёрт его знает. Джону всё равно. Главное — он заснул. Без мыслей. Без себя. А что снилось? Ты ведь знаешь. Просто забыл. Так всегда. Он едва открыл глаза, как его уши встретила сладкая речь. — Доброе утро, милый. Она сидела за столом. Снова она. Снова эта чёртова тварь сидела за ссаным столом, за которым она никогда не была. — А ты крепко спал, дружище! «Что. За. Хуйня. Здесь происходит.» — Замкнул мысль последний нейрон мозга. И он проснулся. Проснулся в поту. Что? Почему? Зачем? Кто? В мире есть много вопросов. Выбери свой. «Какого хуя это было?» — Джон выбрал свой. Действительно, «какого хуя это было» и почему в его убежище была Элис и Джереми. Вместе. Сразу. Ненависть. Интересное чувство. «Ненависть» родилась в голове Джона 9 лет назад, и он впервые убил. Это был преступник, который оказал сопротивление. Но всё же. В тот день умерла человечность. В тот день умерла одна из церковных заповедей «Не убий». Так говорил бог. Но говорил ли так мозг? В тот момент — конечно нет. Мозг во многом первобытен, когда речь касается выживания. Убей. Или будь убитым. Всё просто. Холодный пот на лбу, мокрый затылок, мокрый потолок склада. Всё было мокрым. Даже его сердце. Всё было в воде. Просто у каждого жидкость своя. Его глаза машинально огляделись. Всё было хорошо. В комнате никого не было. «Может она на кухне» — стрельнуло сознание Джона. Он медленно сел на краешек матраса и устало потянулся. Ночка выдалась интересная. Его глаза посмотрели на часы, которые он забыл снять, когда ложился спать. Время 7:50. Нормальное время для начала бурной деятельности. Но сначала поход в туалет и чашечка утреннего кофе. Виски пойдёт на обед. Такая уж у него привычка. Он вышел в коридор и действительно увидел на кухне Элизабет. Как можно было судить по звукам, она что-то готовила. Джон прошёл чуть мимо неё и не особо хотел с ней здороваться до того, как сходит в туалет. — Доброе утро, — гласил женский улыбчивый голос. — Да-да, доброе, — ответил ворчливый мужской суровый голос. Проведя свои необходимые ванные процедуры, он вышел на удивительно вкусный запах. — Что ты готовишь? — Спросил Джон, руководствуясь искренним любопытством и пустым желудком. — Моя любимая паста, будешь? Она как настоящая домохозяйка оторвала от сковородки деревяную лопатку и указала её кончиком на аппетитное блюдо. — Ну, я бы точно не отказался. Ты поставила кофе? — Да, конечно… утром без него никуда… — Как тебе спалось? Я просто не видел, как ты ушла спать…, уснул как мёртвый, наверное, сама знаешь, как это бывает. — Оу, конечно, конечно, — она едва заметно хихикнула. — Поспала я отлично, только всё же мне бы не помешала подушка… и сходить в душ. — Где в этом чудном помещении душ? — Чуть дальше туалета. Элизабет выключила газовую плиту. — Всё готово, кофе я думаю нальёте, — её лицо на мгновенье озарила улыбка. — А я пошла в душ. Она вышла в коридор. А Джон уже наливал себе кофе. День обещал быть интересным, так что поесть следовало как следует. А уже потом сходить в душ. «Уютный семейный завтрак» — Уютный семейный завтрак подразумевает наличие семьи. У тебя её нет. Что ты здесь забыл? Собирай свои вещи и занимайся своими типичными делами. Подерись, напейся. Засунь себе ствол в рот и, прокричав «Я здесь закон», вышиби себе мозги. Нахер тебе эти скучные посиделки, маленький паста-мен? Когда кофе оказалось в старой красной кружке, а вкусная паста на тарелке, он вспомнил о утреннем позыве в туалет. Спустя пару минут. Он готов был позавтракать. Быстро насладившись вкусной итальянской едой. Предстояло составить список дел. Джон встал из-за стола и пошёл к своему лениво оставленному на вешалке пальто. Дойдя до пальто, он взял из глубокого кармана свой блокнот, а вместе с ним и ручку. Его голова работала быстро. Руки ещё быстрее. Почерк был грязным, всё же когда ты пишешь быстро, тебе явно не до красоты своего текста. Но буквы говорили сами за себя. СПИСОК ДЕЛ: Позвонить Джереми, придти в участок и получить у его парней все материалы дела. Купить нормальную мебель. Дальше по ситуации. Когда же список дел был полностью записан, его воспалённый мозг решил оставить записку Элизабет. Всё же не по-джентльменски уходить не попрощавшись. «Дорогая, Элизабет, решил написать эту записку, потому что уходить, не попрощавшись считаю неправильным. Я ухожу по важным делам. Не забудь важные правила. Никуда не уходи. Если вдруг что, то на кухне в одном из выездных ящичков лежит пистолет, патроны там же.» Вырвав из блокнота листок с посланием, он положил его на стоявшее в комнате радио. Теперь предстояло быстро покинуть склад. Про душ можно было забыть. Но всё же это была не самая насущная проблема дня. Рольставни опущены. Мороз в воздухе. Полёт нормальный. Можно было снова погрузиться в работу как старый Джон Маккей. Его пальцы слегка дрогнули. Трепет тела от ощущения чего-то нового, но одновременно с этим такого знакомого. Идти до его бывшего родного участка нужно было минут 30. Снова через чёрный район. Пистолет самое лучшее болеутоляющее. Лучший антидепрессант. Лучший психолог. Ведь когда тебя нет, тебе не грустно. Мозгам на стене вряд-ли грустно от того, что ты их вышиб. Оружие последний аргумент в борьбе за свою жизнь, или роковая ошибка, финальный аккорд костлявой старухи с косой. Или холодного ничего. Джон шагал по краю тротуара, будто по лезвию. С каждым перекрёстком воздух становился острее. И тогда... Пять минут. Пять минут прошло с его выхода, а на горизонте уже замаячила проблема. И так было всегда. Всегда он попадал в неприятности. Но почти всегда он выходил сухим из воды. Хоть и не без ошибок. Все мы ошибаемся. Глаза, которые он прятал под очками, ведь глаза — это зеркало в душу человека, а он просто не хотел показывать боль, увидели трёх грозных чёрных парней, которые шли чётко на него и выглядели весьма угрожающе. «Просто развернись и уйди» — Шептало сознание, остаток склизкого чего-то, что ещё называют личностью, человеком. А человек — это почти всегда страх. Но страх не поможет, когда ты в опасности. Он вообще редко когда помогает. Но был и другой голос.Джон Маккей. Бывший солдат. Бывший коп. Бывший муж. Он не шептал. Он не колебался.Он просто сказал: иди. Прими как есть. Шагай вперёд.Выплывешь. Как всегда. Даже если вода ледяная, даже если кругом акулы. Даже если это океан проблем. Депрессии, 41-летнего возраста, бесконечной боли внутри и ночных кошмаров, которые били по разуму как изжога. — Эй, Белоснежка! — Крикнул похоже местный вожак стайки койотов. — Это ты вчера тронул нашего Джея?! — Не дождавшись ответа, из-за его спины показалась бита, секунда и он уже попытался ударить в область рёбер Джона. Но он увернулся и тут же достал пистолет. — Тебе стоит следить за словами, маленький чёрный гангстер. — Маленькая стальная «фотокамера» из которой могут вылететь «птички», была направлена на эту троицу. Самый «опасный» гангстер быстро осёкся и отскочил от Джона. — Эй, эй, эй! Всё, всё мужик, не трогай нас! — Как твоё имя сынок? — Эээ… Ди… Дилан! — Дилан, тебе стоит поумерить свой пыл, иначе твоё имя выбьют на каменной надгробной плите, если она вообще у тебя будет. — А твоим дружкам я посоветую тоже самое. — Уходите. Вперёд. Просто идите домой. И они просто ушли. Просто пошли дальше просирать свою жизнь, скорее всего даже не имея шанса выбраться из гетто. Впрочем, Джон тоже этим занимался. Просирал свою жизнь. Просто у судьбы свои инструменты, а у каждого была своя «дырка» куда инструмент можно было вставить. У Джона бутылка в баре. У них бейсбольная бита и цвет кожи. На этом гетто кончилось. Сразу сменилась атмосфера. Наконец Джон мог вздохнуть спокойно. Его шаг немного ускорился, поскольку до полицейского участка оставалось не так много. В городе было серо, почти как всегда зимой. Исключением была ночь, когда неоновые огни загорались и подсвечивали такие важные места для города как «Бар» и «Кинотеатр». Ещё ужасно раздражал холод. В Нью-Йорке Джону всегда было холодно. Может именно поэтому он начал пить? — Конечно нет. У Джона не может всё быть так просто. Он был «сложным» человеком. И вот он. Участок, в котором он оставил 7 лет своей жизни. Участок, куда приходили юноши идеалисты, которые ещё верили в систему. В её непорочность, в то, что они реально работают на людей. Впрочем, туда часто и шли, потому что понимали, если ты будешь копом, тебя будут уважать, а может ты когда-то дослужишься до высокого звания и для тебя откроется замечательная вещь «коррупция», выступления на всяких встречах перед богатой публикой, где будут толкаться высокие речи о борьбе с преступностью, наркотой и баблом правительства. Последнее конечно не говорилось, но все понимали, ты не мог быть главой полицейского участка или уж тем более шефом полиции, чтобы ты не был коррупционером, или хотя-бы её не покрывал. Чаще и то и другое. Он встал спиной к проезжей части, достал сигарету и закурил. Полицейский участок смотрел на Джона, и словно самка в мире животного источал свой запах «феромонов», который должен был привлечь Джона. «Феромонами» был простой запах горелого кофе, и чего-то ещё, что исходило из этого пыльного логова прошлого. 2 Минуты. Прошло 2 минуты. Сигарета была безжалостно раздавлена ботинком. А нога Джона ступила за порог так манящего его здания. Слегка ржавая ручка двери, потрёпанные ссадинами ступеньки. Такие же, как и в его первый раз на тогда новой работе, работе, о которой он грезил всю свою юность. Холодная дверь распахнула своё внутреннее величие, ну, или паршивость. Как поглядеть. Джон, тогда ещё простой патрульный, в свой первый год видел только первое. Сейчас же к слову «величие» прибавилось былое, а второй эпитет показался словно бельмо на глазу. Было трудно его не заметить. Такое замечаешь, даже если ты едва слепая бабулька за 70 лет и в кресле-качалке. — Привет, Джон, — окликнул охранник с поста, чуть приподнявшись со стула.— Привет, Дерек, — отозвался Джон с лёгкой хрипотцой. Без радости, но по-товарищески. — Опять к капитану? — Ага. Сообщишь? — Уже набираю. Дерек набрал номер на старом проводном телефоне.Джон тем временем машинально оглядел приёмную: тот же облупленный потолок, тот же звук старого вентилятора. — Сэр, к вам тут опять Джон. Впустить?… — Понял, сэр. Щелчок трубки. — Проходи, Джон.— Спасибо, Дерек. Он прошёл мимо кабинетов, столов, шепчущих голосов и запаха кофе, смешанного с бумагой.Через архив, длинный коридор, две ссадины памяти — и вот он уже перед дверью капитана. Кабинет был почти таким же, как и в 37, когда он первый раз попал в кабинет к другому капитану. Деревянный стол, пепельница с горами окурков, и лампа с зелёным абажуром, которая освещала лицо капитана так, будто он только что вышел из допросной. Но сейчас за ним уже другой человек, его старый добрый друг, товарищ, иногда собутыльник. Ну а сейчас, целая кладезь информации и помощи, если нужно. — Привет, Джон. — Его голос пародировал дружеский, но на деле был сухим как песок. — Проходи, присаживайся, и рассказывай, что на этот раз. — В этот раз всё серьёзно. Не буду скрывать. На мне два трупа. — Дерьмо, Маккей… Ты решил снова пошуметь в этом городе? — Его лицо выглядело чуть старше чем у Джона, и пыталась пародировать молодость. Получалось плохо. Он встал со стула и подошёл к двери. Замок был повёрнут, разговор обещал быть крайне интересным. Суровое молчание. Хмурые брови. Разговор словно с отцом бунтаря подростка, а не со старым добрым другом. Впрочем, он всегда был таким. Что тут удивляться. Джон в ответ лишь едва слышно вздохнул, и сел на удобный стул, лицом к лицу с капитаном. — Я ввязался в опасное дело, и мне нужна информация. Если что, я защищался, парни похоже были из мафии. Мне нужна твоя помощь, Джереми, ты обещал мне. — Да-да, я знаю… — Молчание. — Что тебе нужно, Джон? — Его глаза были наполнены смирением. В конце концов они оба знали, что до этого когда-то дойдёт. — Мне нужна информация. Вчера у меня появился заказчик, Элизабет, если интересно. Так вот, она заказала расследование убийства своего мужа. Итальянца, зовут Лука. — Это не дело нашего участка, но я могу запросить по нему документы, кстати, насколько я слышал, подозреваемого уже нашли и держат в том же участке. Что-то ещё? — Насчёт трупов… — О, Джон, насчёт них не беспокойся, в городе таких трупов много. Если ты, конечно, не стрелял прямо на улице, то я могу закрыть на это глаза. — Окей. Трупы в заброшенной церквушке, около района нашей бывшей «уличной работы». — Давай не будем о прошлом, Джон. Ты же знаешь, прошло много время с тех пор… — Да, Джереми, пожалуй, ты прав… — А, и ещё кое-что, за мной следят. — Что? — Да, один из двух парней которых я застрелил, упомянул это. Он сказал про Элис. — На лице Джона появилась заметная тоска, гнев, смирение, и всё это одновременно. — Джереми, он сказал про Элис, чёрт возьми. — М-да, дело явно дрянь… — Будешь кофе? — Нет, Джереми, звони в тот участок. Мне нужна допросить того парня. — Как скажешь, мистер профессионал. — Он говорил это с улыбкой, свойственной только ему, давнему доброму другу. — Только насчёт трупов и «пошуметь», — лицо Джереми на миг стало очень суровым и серьёзным. Сразу чувствуется «капитанский» взгляд. — Не оставляй за собой кровавый след, Маккей. Я не могу долго покрывать твои делишки просто потому, что ты мой старый приятель. Если за твою жопу схватятся серьёзно, то могут посадить и тебя, и меня. — Да-да, мистер большой человек в участке, решил послать нахер обещания. — Я много чего обещал, не веришь? Спроси у Элис, ах да, точно, что-то я подзабыл кое-что… У вентиля только что сорвало клапан. — Во-первых, пошёл в задницу, урод! А во-вторых, что ты обещал моей жене, козлиная морда?! — Ха-ха, ну ты, как всегда, Джон… — пару секунд тихо просмеявшись, он вдруг начал говорить снова максимально серьёзно. — Я обещал ей приглядывать за тобой, когда вы только поженились, ну, как видишь я не совсем сдержал обещание. — Из тебя получился плохой шпион. — А из тебя дерьмовый частник. У каждого свои изъяны, Джон. — Так, ладно, звони пока. Пара секунд, и ловкими пальцами, Джереми набрал нужный номер телефона. — Это капитан Холл. Джереми Холл. — Да, свяжи меня с твоим капитаном. Пару секунд молчания. Освещённое лицо нынешнего капитана, сильно контрастировало с серым лицом «бывшего» человека. Джереми для Джона теперь бывший человек. Бывший хороший друг, брат по работе, собутыльник. А теперь просто полезный контакт, который по старой дружбе его выручает. Человек функция, одним словом. — Это Холл, мне нужна информация по делу убийства итальянца Луки. — Хорошо, хорошо, к вам придёт мой хороший друг, вы поделитесь с ним информацией по делу и дадите ему возможность допросить подозреваемого. — Да, конечно, пока Ритчер. Он положил трубку. — Окей, Джон, я договорился с капитаном из соседнего участка, где содержится подозреваемый… — Он слегка поправил галстук. — Он готов дать тебе материалы дела и возможность допросить того нигера убийцу— — Полагаю здесь будет твоё излюбленное «но»? — Да, Джон. Я не договорил. — Но капитану Ритчеру интересно узнать, что ты за человек. — И?.. — Не знаю, лучше не рассказывай ему ничего. Наплети ему всякой чепухи, одурачь, навешай лапши на уши, обмани… — Я понял, можешь не продолжать. — Диктуй адрес. Холл продиктовал адрес. Буквы легли идеально в блокнот, и слова больше не имели значения. — Окей, Джереми. Я пойду, удачи. — И тебе не хворать, Джон. Только не забудь наш разговор! — Его трудно забыть. Дверь кабинета захлопнулась. Страница отчёта о жизни Джона Маккея перевернулась. Началась новая глава его истории.

Конец первой части.

Продолжение следует…