Часть 2 - Ночные нежности
22 апреля 2025 г., 22:30
Ночь была светлой — настолько, что даже уличные фонари не казались нужными. Лунный свет ложился на окна серебром, в комнате царила полумгла и мягкие тени.
Ковальский как раз укрывал Елену одеялом, поправлял её волосы и закрывал за собой дверь её комнаты почти бесшумно, когда раздался тихий стук.
Он не удивился. Не напрягся. Не вздрогнул. Просто пошёл открывать.
На пороге стоял Джим — как обычно в тёмном пальто, с лёгкой полуулыбкой, в которой таилось что-то большее, чем просто вежливость.
Не сказав ни слова, он шагнул ближе и поцеловал Ковальского в щеку — так просто и так уверенно, будто это было чем-то обыденным между ними.
Ковальский не отпрянул.
Он даже не удивился. Только хмыкнул почти беззвучно, взглядом скользнув по лицу Джима с лёгкой, почти ленивой усмешкой.
— Спать не собирался? — уточнил Джим вполголоса.
— С чего бы, — отозвался Ковальский, отступая вглубь квартиры. — Заходи. Кстати, ты поужинал?
Джим уже открыл рот, чтобы соврать что-то вроде «да», но Ковальский лишь бросил на него взгляд, в котором читалось: «не ври».
Так что через минуту Джим уже сидел за кухонным столом, как в юности — чуть нагнувшись, с локтями на коленях, а Ковальский накладывал в глубокую тарелку горячее рагу, которое только что подогрел.
К рагу — чёрный чай, крепкий, пахнущий душистыми травами. Без сахара. Как Джим любит.
— Я могу и сам... — тихо пробормотал он, но Ковальский только усмехнулся, ставя еду перед ним.
— Да ладно. Сегодня я кормлю.
Джим слегка склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти растерянное — как у человека, которого не часто балуют заботой. Он молча взял вилку, и с первого же кусочка выдохнул так, будто только сейчас понял, как проголодался.
— Рабочие у меня, — начал он, глотнув чаю, — два дня плитку укладывали в кабинете. Не поняли, что там должен быть не серый мат, а белый глянец. Я спрашиваю: «Вы хоть проект читали?» А они мне: «Ну, мы подумали...»
Он изобразил жестами кавычки.
— Они подумали. Без мозга. Представляешь?
Ковальский фыркнул, садясь за стол и облокачиваясь о стол, подпирая подбородок рукой.
— И ты всё ещё удивляешься. Не первый год с людьми работаешь, Джим.
— Я не удивляюсь. Я смиряюсь. — Джим усмехнулся. — А это хуже.
— Ну, у тебя хотя бы не подросток с новой «подружкой», которая, по её словам, «не как все».
— Боюсь.
И они оба засмеялись. Спокойно. Тихо. По-домашнему.
В какой-то момент их руки встретились на столе — пальцы Джима легли поверх пальцев Ковальского, и тот не отдёрнул их. Не посмотрел, не прокомментировал. Просто позволил. Его рука осталась под рукой Джима, тёплой, крепкой.
Они сами не замечали как позволяли друг другу всё больше нежностей наедине.
