Вы в (не)надежных руках

Я проснулся от странного ощущения — будто за мной кто-то наблюдает. Медленно повернул голову и встретился взглядом с парнем лет шестнадцати. Он сидел на соседней кровати, лениво опершись локтем на поднятое колено. В этой позе было что-то непринуждённо-художественное, будто он сошёл с обложки какого-то рисунка — словно оживший арт. Его волосы, чуть волнистые, мягко спадали на плечи и казались почти небрежными — как будто он только что проснулся, но при этом выглядел именно так, как хотел. Он не отводил взгляда. Всё время, пока я на него смотрел, он продолжал смотреть в ответ. Спокойно. Внимательно. Без стеснения. Будто и правда просто сидел и разглядывал меня во сне. — Знаешь, — вдруг произнёс он, голосом таким же спокойным, как его поза, — ты очень напоминаешь мне моего хомячка из детства. Когда спишь. Я опешил. Хомячок? Серьёзно? Я посмотрел на него с лёгким скепсисом, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но он меня перебил — как будто и не собирался останавливаться: — Ты мне напоминаешь его… наверное, цветом волос. У тебя похожий оттенок, как у него был. Он сделал паузу, а потом небрежно добавил: — Кстати, разницы между тем, как он спал и как он умер, особо-то и не было. …Что за чёрт? Я ведь даже ничего не спрашивал. Он вообще норм? Хотя, чего я удивляюсь — он ведь тоже в больнице. Вопросы к психике здесь, кажется, идут по умолчанию. Хотя, насколько я помню, отделение для психически нестабильных вроде бы на другом этаже. Нет, ну парень, конечно, милый, но явно… со странностями. Слегка. Совсем чуть-чуть. Типа в пределах допустимого, но на грани. И как тут реагировать? Сказать: «Это мило» — прозвучит как признание в мазохизме. Лучше уж просто промолчать. Он, кажется, и не ждал от меня ответа. — О, точно! — вдруг спохватился он. — Я же даже не представился. Говорил он так, будто совсем забыл, что пару секунд назад сравнил меня с мёртвым хомяком. — Меня зовут Сэм. А тебя? Я на секунду задумался. Как меня вообще раньше называли? Полное имя слышал всего один раз. Чаще — либо сокращённое, либо фамилию. Но, если честно, я не думал, что мы с Сэмом увидимся ещё раз после выписки. Так что почему бы и нет? Пусть называет, как хочет. — Меня зовут Лололошка, — ответил я. — Ооочень приятно, — с лёгкой улыбкой протянул он, и в его голосе не было ни грамма иронии. Вдруг он подсел на мою кровать. — А из-за чего ты тут лежишь? Я вот занимаюсь паркуром и как-то неудачно упал — сотрясение мозга заработал. Жалко, маршрут так и не добил. Вот выпишусь — сразу обратно, доделывать! Неудивительно, что у него не всё в порядке с головой, если он ей так хорошо приложился… Сэм уже забыл, зачем вообще начал этот разговор. Вместо того чтобы дождаться ответа, он начал скакать от паркура к историям из своей жизни. Я особо не слушал — да и ему, кажется, было неважно, следит ли кто-то за разговором. Просто хотел выплеснуть все эмоции о любви к паркуру. Видно было, что ему здесь скучно до безумия, в отличие от меня. Мне в голову пришла почти гениальная мысль. Раз уж я теперь лежу в общей палате, то, теоретически, могу и выходить из неё. А значит — настал момент. После стольких дней… Я, наконец, могу увидеть себя в зеркале. Раньше не получалось: меня водили до туалета медсестры, и как-то не до того было. А потом, эта идея просто не приходила в голову. Осталось только избавиться от Сэма. Врать было лень. — Сэм, я, пожалуй, пройдусь по коридору. Слишком долго сижу на одном месте, тело затекает. — А… ну, ладно. А можно я с тобой? Я бы тоже не прочь пройтись. Почему он такой навязчивый? — Лучше один, — коротко сказал я, медленно поднялся, надел тапочки и, не глядя на него, направился к двери. Он что-то пробормотал мне в спину, но я не стал прислушиваться. И не хотелось. Я вышел из палаты. Пора было начать поиски туалета. В целом, задача не из трудных — указатели на стенах помогали. И действительно: вскоре я оказался в другой части этажа, у нужной двери. Я двигался медленно, как будто любое резкое движение могло обрушить на меня слабость. Прижимал пальцы к стене, будто её шероховатая поверхность могла заземлить и вернуть в реальность. В голове гудело — не от боли, от страха. Я понятия не имел, как выгляжу. Только фотография с Чедом и Брэндоном на горе давала хоть какое-то представление о лице. Но верилось с трудом. Это мог быть кто угодно. Единственное, что я знал точно, — это мои руки. Вся кожа в шрамах, рубцах, ожогах. А под одеждой — неизвестность. Страшно даже представить, что там. Я толкнул дверь в туалет, она скрипнула. Там было чисто и тихо. Я на автомате огляделся, нашёл зеркало над раковиной. Сделал пару шагов вперёд, как будто в замедленном кадре. Руки дрожали. Я машинально проверил, нет ли кого рядом — никого. Остался один на один с собой. Я уставился в отражение. В первое мгновение мозг отказывался воспринимать лицо. Оно казалось чужим. Под глазами — тени, скулы резко обострились, губы пересохшие, кожа бледная, почти серая. Волосы торчали в разные стороны, как будто я прошёл через ураган. И всё это — я? Я так выгляжу? Хотелось отвернуться, но я продолжал смотреть, цепляясь за каждую деталь. За доказательство, что я существую. Что я — это не просто воспоминания других. Я наклонился, опёрся на раковину и глубоко вдохнул. Чувство, будто сейчас меня стошнит. Но теперь я знаю, как я выгляжу. Хоть что-то настоящее. Я снова посмотрел в зеркало. Потом — на своё отражение целиком. Одежда на мне висела мешком, как будто я похудел за неделю голодовки. Внутри всё сжалось от ощущения, что это тело — не моё. Оно казалось украденным, испорченным. Я дёрнул край больничной футболки. Ткань была тонкой, неприятной на ощупь. Сначала приподнял её чуть-чуть — медленно, будто открываю коробку с чем-то, чего боюсь. Живот. Рёбра торчат, словно пытаются вырваться наружу. Синие прожилки, бледная кожа. Под ней — бугристые рубцы, вытянутые полоски старых ожогов, похожие на сухие трещины в земле. Я снял футболку полностью и отложил в сторону. Над раковиной висело зеркало, узкое и вытянутое, отражающее меня от груди до бёдер. Освещение здесь было резкое, беспощадное — больничные лампы выжигали светом каждый изгиб, каждую неровность. Я не мог отвести взгляд. Кожа на груди была вся в пятнах — будто ожоги, будто следы от старых бинтов. Один особенно тёмный шрам пересекал грудную клетку наискось, как будто кто-то пытался меня выпотрошить, но передумал. На боках — вмятины, синяки, рубцы разной давности, как история, записанная на теле, только я не знал, кто её писал. Я медленно стянул штаны до колен. Хотел осмотреть бёдра, убедиться, что там ничего слишком ужасного. Но в этот момент дверь скрипнула, и я услышал знакомый голос: — Ну ни хрена себе, я на порносъёмку попал или что? Я обернулся. В дверном проёме стоял Сэм. Он явно не собирался извиняться. Наоборот, его это, похоже, даже позабавило. — Эй, если тебе нужна помощь.. — он ухмыльнулся и подмигнул. — Иди нахуй, — хрипло выдохнул я, резко натягивая штаны. Сэм захохотал. — Ладно-ладно, без обид! Просто не думал, что тут кто-то будет устраивать приватный стриптиз. Ты, если что, дверь-то захлопывай. А то ещё кто постарше зайдёт — и инфаркт у кого-нибудь случится. Я закатил глаза, не отвечая. Сердце гремело в груди как барабан. Даже если он и не хотел ничего плохого — ощущение, что кто-то влез в чужую, хрупкую зону, осталось. Мне было мерзко — не от него, а от того, что он увидел. Увидел то, чего даже я сам не хотел знать. Сэм прошёл к умывальнику и начал намыливать руки, напевая себе под нос. Вёл себя так, будто ничего особенного не произошло. — Кстати, ты, братан, худющий как мой велик после зимы. Тебе бы поесть нормально. Ты как с тюрьмы сбежал. Я промолчал, натянул футболку через голову и поспешил к выходу, не глядя в зеркало. *** Оставшиеся дни в больнице проходили спокойно, без происшествий. Время текло, как вода в капельнице. Раз в пару дней меня навещали Шэрон или Дилан — они приходили по очереди, будто сговорились, чтобы не оставлять меня одного, но и не пересекаться друг с другом. Никто из остальных ребят так и не заглянул. На одном из визитов Дилан упомянул, что они готовят для меня сюрприз, а потом планируют устроить экскурсию по университету — с рассказами о наших былых приключениях. Мол, освежим воспоминания, восстановим утраченное. Когда приходила Шэрон, мы болтали обо всём подряд. В один из разговоров она призналась, что пишет рассказы и стихи — даже зачитывала мне вслух несколько своих текстов. Надо сказать, у неё действительно талант. В её словах было что-то настоящее, задевающее. Она пообещала, что после выписки сводит меня в одно особенное место, не уточнив, куда именно. С Диланом разговоры были другими — живыми, насыщенными деталями. Он рассказывал о том, как Брэндон и Чед втягивают его в очередные безумные проекты, в которых нужно писать код для их гибридных игр. В последний раз он работал над программой, в которой можно было играть в шашки против шахмат. Звучит странно, но чертовски любопытно. Ребята, похоже, увлекаются тем, чтобы скрещивать разные игры, придумывая новые правила. По-своему это даже гениально — такой подход тренирует воображение. После инцидента с Сэмом я больше не пытался разглядывать свои шрамы в зеркале. Не хотел повторения той сцены. Решил, что уж лучше подожду до выписки — тогда в спокойной обстановке смогу осмотреть себя как следует. Без свидетелей. Без посторонних взглядов. А Сэм… Сэм продолжал время от времени ко мне подходить. Всегда с каким-то рассказом, шуткой или очередной странной историей. Почему он выбрал именно меня в качестве слушателя — загадка. В палате были и другие ребята. Но, к счастью, он не лез в мои разговоры с Шэрон или Диланом, будто чувствовал границу. За это ему можно было сказать спасибо. Иногда меня навещала врач, та самая, что осматривала меня ещё тогда, в одиночной палате. Она заходила ненадолго, но всегда с какой-то спокойной уверенностью в голосе говорила, что моё состояние улучшается с каждым днём. По её словам, выписка — уже не за горами. Честно говоря, в это верилось с трудом. Всё происходящее по-прежнему казалось зыбким, как будто я существую во сне, из которого не могу проснуться. Но выбора у меня не было — оставалось только ждать. А ещё.. Сегодня произошёл неловкий случай. От скуки я решил пройтись по всей больнице, просто побродить, размяться. Возвращаясь в палату, никак не ожидал, что меня снова «обрадует» Сэм. — Чувак, тебя тут твой парень искал. Я сказал, что ты куда-то ушёл гулять, и он сказал, что подождёт тебя внизу, у ресепшена. — …Кто? — спросил я после паузы, хотя, признаться, не сразу осознал, что он вообще сказал. Каждый раз думаю, что Сэм уже ничем меня не удивит — и каждый раз ошибаюсь. — Ну… тот парень в чёрном. Он же к тебе часто заходит. Я думал, вы встречаетесь? — Я понял, о ком ты. Но у меня другой вопрос: с чего ты вообще взял, что мы с ним встречаемся? Сэм уже открыл рот, чтобы объясниться, но тут же передумал. Пожал плечами, фыркнул, и вместо объяснений выдал: — А разве не очевидно?.. Хотя, знаешь что, раз вы не встречаетесь, значит, у меня есть шанс подкатить к такому красавчику? Боже. Он реально меня когда-нибудь доведёт. Я начинаю понимать, что выписка — это не просто облегчение, а реальное спасение. Надежда на скорый побег от Сэма — единственное, что в этот момент спасло меня от срыва. — Оставь меня в покое, пожалуйста. Я не хочу с тобой сегодня разговаривать. Он на это ничего не ответил, только неопределённо дернул плечами и отвернулся. А я, не теряя времени, направился на первый этаж. Если Дилан действительно меня ждал, то уже, наверное, успел подумать, что я передумал. Надеюсь, он всё ещё там.