take back control

      Он сделал это. Он снова, черт возьми, выиграл, принеся McLaren очередную победу. Пять гонок, десять очков между ним и Ландо. Все это напоминает о вчерашней ночи: Ландо, настолько печальный, что его вид разбивал сердце, тесно прижимался к нему в постели. Сонная улыбка, адресованная Оскару на следующее утро, пока они собирались — молча и пританцовывая, — была неожиданной. Будто Ландо слышал то самое признание, произнесенное шепотом в безопасности темного гостиничного номера.       Но сейчас Оскар полон энергии. Одно интервью за другим, командные фотографии, видео-отчеты — все сливается воедино. Ландо настолько сильно ударяет его по заднице, что фантомное ощущение остается даже в машине по пути в отель. Он не может выбросить это из головы. Большая рука столкнулась с задницей, и стало больно даже сквозь слои гоночного и огнеупорного костюмов. Ландо просто шлепнул его по заднице в прямом эфире, не заботясь о том, что подумают люди. Это был явный признак доминирования (а Ландо даже не подозревает, насколько Оскар слаб к подобному), в то время как другие, вероятно, видели в этом обычное поведение спортсмена.       Они приезжают в отель — и Ландо буквально пропадает, причем именно в момент, пока вся команда ужинает за одним столом, выпивает по бокалу вина и смеется. Время идет, и Оскар начинает нервничать. Что, если Ландо снова сорвется? Что, если он снова окажется один, под струями ледяной воды? Он отправляет сообщение, просто чтобы отметиться, и получает в ответ поднятый вверх большой палец.       Даже когда он возвращается в свой номер, принимает душ и переодевается в пижаму, Ландо нигде не видно. Оскар ложится, ныряя рукой под резинку шорт. Победа всегда возбуждает, и с тех пор, как покинул паддок, он уже наполовину твердый. Не требуется много времени, чтобы полностью возбудиться — всего лишь провести большим пальцем над головкой, чтобы размазать естественную смазку. Думать о Ландо, о шлепке, о том, как он выглядел после гонки — весь вспотевший.              Приходится прикусить предплечье, чтобы заглушить стон, когда тишину прерывает стук в дверь. Оскар замирает с членом в руке, когда звук повторяется. На этот раз настойчивее. Возможно, было бы хорошей идеей просто остаться в постели, сделать что-нибудь с возбуждением, но вместо этого он встает и направляется к двери. У него еще хватает здравого ума вытереть ладонь о шорты, прежде чем распахнуть дверь и встретиться с жадными взглядом переминающегося с ноги на ногу Ландо.              — Ландо?              — Оскар.              Австралиец не может скрыть покрасневших щек к обнаженной груди, когда взгляд Ландо опускается вниз — его все еще твердый член натягивает ткань шорт. Он уже открывает рот, чтобы хоть что-то сказать, прогнать, но в следующее мгновение Ландо оказывается экстремально близко.              Заталкивает в комнату, хватает руками талию — губы так близко, что можно почувствовать дыхание. Будто издалека Оскар слышит щелчок закрывающейся двери, а потом губы Ландо сталкиваются с его. Нежнее, чем предполагалось, но в то же время с неожиданной силой, желанием. Этот Ландо — уверенный в себе — совершенно не похож на того, которого Оскар видел вчера. От слез и сомнений, терзавших его сутки назад, не осталось и следа.              Ландо сжимает чужую талию, кровать оказывается ровно под коленями Оскара, и он падает. Все происходит так быстро, что он только успевает моргнуть — абсолютно сбитый с толку, и тем не менее с широкими зрачками и сбившимся дыханием.              — Я слышал, что ты сказал вчера. Все.              Пальцы обхватывают подбородок, не давая опустить голову и спрятать лицо, и под пристальным взглядом Ландо Оскар чувствует себя легкой добычей.              — Ландо, я только…              Давление на челюсти усиливается; Ландо тихо, низко шипит:              — Я здесь не для разговоров, Оск. Мы можем это сделать завтра в самолете. Обещаю…              И тут губы Ландо снова оказываются рядом. Язык ведет по зубам, и все, что может сделать Оскар, — это скулить, бессильно прижимаясь ближе. Ландо внезапно отстраняется — достаточно, чтобы Оскар не мог до него дотронуться.              — Будь умницей и сними это, ага?              Он вздергивает подбородок, метнув взгляд на шорты. И… послушайте, Оскар всего лишь человек: когда Ландо просит его что-то сделать — кто он такой, чтобы отказать?              Шорты сползают вниз вместе с боксерами. На мгновение Оскар чувствует себя таким беззащитным, что хочется прикрыться, попытаться скрыть очевидное. Взгляд Ландо останавливает его. Взгляд, который съедает целиком. Оскар откидывается на подушки, покрываясь мурашками, а Ландо, не отводя взгляда, опускается к его ногам.              — Трогал себя до того, как я пришел, да? О чем ты думал?              Щеки становятся еще ярче, сердце делает несколько лишних ударов, и слова все-таки вырываются.       — О тебе и… твоих руках. Ну, когда ты…              Он даже не успевает закончить фразу, как Ландо резко выдыхает с голодным прищуром. Он наклоняет голову, выглядя почти угрожающе.       — Тогда давай, Оскар. Займись делом и коснись себя.       Оскару хочется закричать — чувство такой сильной уязвленности для него в новинку. По спине бежит тепло, в желудке скапливается обжигающий комок, а разум затуманивается. Он словно видит себя со стороны — обхватывающего собственный член влажной от слюны ладонью и поглаживающего себя ленивыми движениями.       Это похоже на лихорадочный сон: ласкать себя, пока Ландо — Ландо Норрис, его подростковая любовь — смотрит на него. Воспоминания о вчерашнем давно стерлись, и в ушах слышится только прерывистое дыхание Ландо. Когда он поднимает взгляд, тот прижимает руку к своему члену сквозь одежду, впившись зубами в нижнюю губу.              Внезапно другая рука оказывается на его бедре — гладит от пупка и до колена, с каждым разом подбираясь все ближе к члену, но так и не касаясь.              — Ландо…       Едва различимый шепот, но бедра дрожат в ответ на прикосновения, и это говорит само за себя. И вдруг Оскар все это чувствует. Напряжение в теле, натянутость мышц. Он так близко, так чертовски близко.              — Хватит.              Пальцы Ландо сжимают основание его члена, не давая кончить. Оскар чувствует, что вот-вот расплачется, и растерянно моргает. А Ландо? Просто улыбается, выглядя при этом невероятно довольным собой.       — Хочешь трахнуть меня, а? Хочешь быть хорошим мальчиком, да, Оск? Замечательным для всех.              Оскар уверен, что видит небеса. Свет в конце туннеля. Сердце замирает и бешено колотится одновременно. Он хочет что-то сказать — что угодно. Но с губ срывается только хныканье, пронзительное и жалобное.              — Руки за голову, Оск.              И Оскар выполняет: прижимает ладони над головой, прямо к мягкой подушке. На мгновение хочется, чтобы у него оказалась какая-нибудь веревка, ремень — да что угодно, потому что руки уже чешутся от желания прикоснуться и вцепиться, когда Ландо начинает раздеваться.              Естественно, он устраивает из этого шоу. Каждый предмет одежды снимается мучительно медленно, движения его бедер только все усугубляют, и в итоге остается исключительно тонкая цепочка на его широкой шее. Ландо… красивый. Всегда красивый. Но прямо сейчас? Его окружает что-то особенное — тусклый свет с улицы изящно играет на его теле, когда он медленно придвигается, упираясь коленями по обе стороны от бедер Оскара.              На мгновение воцаряется тишина. Ландо садится Оскару на колени, не отрывая глаз, затем наклоняется, чтобы коснуться губами шеи.              — Ты знаешь один мой секрет. Я ненавижу терять контроль. Это… мне это не нравится.              В любой другой момент Оскар связал бы все воедино. Связал бы, что именно имелось в виду. Что в Ландо было что-то, что позволило Оскару увидеть его потерянным и почти жалким. Но сейчас мысли были только о Ландо; приятной тяжести его тела, медленном ритме, в котором британец двигает бедрами; собственном твердом члене, зажатом между ними. И члене Ландо — таким же большим, как и его руки, заметно покрасневшем. Опять же, если бы Оскар сохранил связность мыслей, он бы задался вопросом, почему это не Ландо трахает его.              Он просто не может думать: Ландо осыпает поцелуями его шею, обдавая ухо теплым дыханием.              — У тебя есть смазка и презервативы?              Оскар не может ответить, правда не может: все мысли сосредоточены на прикосновении кожи Ландо к его собственной. Поэтому он просто кивает в сторону прикроватной тумбочки, наблюдая, как Ландо достает смазку и презерватив — тонкая упаковка из фольги оказывается на животе Оскара, в момент пока Ландо смазывает пальцы, и он…              Ох.              Ох.              Положив одну руку на грудь Оскара, Ландо наклоняется вперед, а другой скользит между ног. Оскар на мгновение задумывается, что он похож на ангела: глаза полузакрыты, челюсть расслаблена, он раскачивается, опираясь на пальцы, и с его полных губ срываются тихие стоны.              — Ландо, позволь мне… — говорит он так же мягко, как и вчера, протягивая руку.              Но Ландо лишь качает головой, издает почти тоскливый звук, прежде чем переместить руку с груди на запястья Оскара и загорелыми пальцами обхватить их, прижимая к подушке.              Ландо вновь приподнимает бедра, передавливая запястья так, что наверняка останутся синяки. А потом все остальное исчезает. Ландо опускается обратно, насаживаясь, — в ушах Оскара стоит белый шум. Ландо жалобно скулит, запрокидывая голову, когда нежная кожа задницы встречается с бедрами Оскара.              Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга, тяжело дыша, словно оба боятся двинуться.              Однако Оскар все равно хочет помочь. Хочет быть рядом с Ландо. Показать ему, что он никогда не будет одинок. Но, возможно, это не то, что нужно Ландо прямо сейчас. Возможно, это что-то совсем иное.              Он снова смотрит на Ландо и глубоко вдыхает. Аромат одеколона и геля для душа окутывает, словно теплое одеяло.              — Давай… Сделай себе хорошо.              Может, это именно то, в чем Ландо нуждается. Поэтому он начинает двигаться, насаживаясь на член Оскара. Его собственный член подпрыгивает при каждом движении, размазывая предэякулят по животу. В какой-то момент Ландо переплел их пальцы, и постоянное давление удерживало их обоих в этом моменте. Но все, что Оскар может делать, — это смотреть. Смотреть на то место, где они с Ландо соединяются. На его член, такой твердый, что даже видеть больно. На напрягающиеся под кожей мышцы и на красивое лицо, совершенное во всем.       С тем, как двигается Ландо, обхватив свободной рукой свой член, Оскару не требуется много времени, чтобы снова оказаться на грани. Бедра напрягаются под весом Ландо, когда он слегка приподнимает их, чтобы соответствовать движениям британца. Но этого достаточно, чтобы Ландо достиг оргазма, окрасив белым его грудь, и Оскар следует за ним.              Под веками пляшут огни, а на груди внезапно появляется тяжесть. Теплое тело прижимается к нему, руки обвиваются вокруг, а губы скользят по запястьям, каким-то образом оторвавшимся от подушки.              — Ландо.              Оскару так много хочется сказать. Так много всего. Но в данный момент он не доверяет собственному голосу, поэтому решает быть проще. Обнимает Ландо и прижимает к себе, укрывая их одеялом. А завтра они поговорят. Несомненно.