House

      У Чонгука закладывает уши, когда тысячи голосов сливаются в один. Поют вместе с ним, поёт его сердце, поёт душа, пока он стоит на сцене, сжимая пальцами микрофон, поёт про любовь, про чувства, которые его разрывают на несколько частей.       Адреналин зависает где-то в воздухе, чтобы в следующую секунду взорваться на сотни атомов вместе с припевом песни. Чонгук обожает это всё. Он обожает сцену и своих фанатов, своих слушателей. Сейчас они все смотрят на него, повторяют за ним такие знакомые строчки песен, делятся своей любовью, скандируя имя любимого исполнителя.       Чонгук двигается под биты, пропуская через себя и своё тело трек «Somebody». Пот застилает глаза, прядка из старательно уложенных визажистом волос падает на лоб, щекочет, и он небрежно откидывает волосы назад, устремляя взгляд к заветной полупустой бутылочке с водой. Знает, что совсем скоро принесут ещё две бутылки холодной воды, а пока что Чонгук и такую попьёт, чтобы хотя бы горло смочить и не умереть от обезвоживания. Танцы и пение одновременно отбирают кислород, сушат губы и горло. Сложно, но Чонгук никогда не променяет всё это на что-то другое. Это его жизнь, его семья, его всё. Он уже привык.       Когда он заканчивает трек, толпа взрывается аплодисментами и криками, свет гаснет, а Чонгук слегка переводит дыхание, вспоминая и без сет-листа, какая там дальше песня по плану. Визуально уже вспомнил.       — Ну что? Да или нет? — отдышавшись, улыбается Чонгук со сцены, когда свет прожекторов снова устремляется на него.       Когда толпа гудит «да», тем самым давая понять, что они хотят услышать этот трек, Чонгука чуть ли со сцены не сносит от такого мощного потока голосов и атмосферы. Адреналин кипит в крови, подгоняя, и это просто самое лучшее чувство на данный момент. Да, Чонгук знает, что после концерта у него будет болеть тело. Будут гудеть ноги, он устанет как собака, но это всё потом. Сейчас же это вообще не важно, когда он стоит на сцене, поёт для фанатов, отдаёт им частичку своей любви, делится своими эмоциями и чувствами, скрытыми в текстах своих песен. Танцоры сегодня превосходят самих себя, повторяя каждое движение за Чонгуком точь-в-точь, хотя он и знает, что все тоже устали, уже какой концерт отыгрывают за эту неделю. Но ноги и руки сами двигаются, это уже в крови, всё тело само взывает к движениям, уж кому, как не самому Чонгуку, это знать.       Он только начинает доходить до самого припева, как толпа кричит ещё громче, машет куда-то в сторону, устремляя всё своё внимание в правую сторону. С первых рядов Чонгук замечает на лицах у кого-то восторг, а у кого-то тревогу, и это настораживает. Поэтому, не переставая петь, он поворачивает голову в ту сторону. К нему со всех ног несётся маленький мальчик, пытаясь оторваться от охраны, лавирует у них между ног, изворачивается, с восторгом что-то визжит. Наконец достигнув своей цели, он врезается в ноги Чонгука, обнимает его за колени и поднимает голову на него, лыбясь кроличьей улыбкой, сверкая чёрными глазками на отца. Правда, Чонгук удивляется, когда не видит у малыша одного переднего зуба, но улыбка всё равно как у кролика. Прямо как у него самого. Охрана останавливается в метре от Чонгука, замирает, не зная, как реагировать.       Не переставая петь, Чонгук замечает на периферии зрения стоящего за сценой Тэхёна. Тот улыбается, смотря на всю эту картину. Совсем не волнуется за сына-сорванца, который чуть до инфаркта не довёл охрану, когда с тихим «я щас» рванул от него, не услышав от родителя отказа, вот так быстро и оказался с отцом на одной сцене.       Чонгук, продолжая петь с широкой улыбкой, проводит ладонью по тёмной макушке сына, кивает охране, что всё в порядке, и те быстро удаляются, успокоившись. Мальчик будет в порядке, его даже не пугает слишком громкая музыка и рёв толпы. А толпа не успокаивается: фотографирует, тянет руки, кричит слова любимой песни, кто-то завидует, кто-то любуется и умиляется. Умиляется сейчас и Тэхён, смотря на эту картину.       Чонгук присаживается на корточки, обвивает сына за талию. Мальчик сразу же цепляется за его шею, и теперь Чонгук уже стоит с ним на руках, двигаясь под музыку, держит он его крепко, не боится уронить. Да и сам малыш не отнимает ручки от шеи Чонгука, зато сидит на руках довольный до жути, не впервой уже, но всё равно волнительно вот так вот оказаться на сцене и походить туда-сюда с отцом, даже что-то прокричать в микрофон, как сейчас. Он под впечатлением, поэтому даже и не помнит, что прокричал, но Чонгук целует сына в щеку и продолжает петь. Мальчик млеет от его голоса, горящими глазками смотрит на толпу, понимая, какой же у него крутой папа, если собирает такую большую толпу! И все тут ради него одного!       Наконец, почти под конец песни Чонгук опускает сына на ноги, шлёпает слегка по попе, давая понять, чтобы он бежал скорее к папе. Ему два раза повторять не нужно. Он, как торпеда, мчится к Тэхёну, чуть ли не падает, спотыкаясь о развязавшиеся шнурки на кроссовках, но успешно достигает своей цели и скрывается за сценой вместе с папой. Чонгуку остаётся допеть всего три песни — и отдых. И любимые люди.

***

      У Чонгука поднимается настроение ещё выше, пока он принимает душ, хотя, казалось бы, куда ещё выше, но, оказывается, можно! Можно! Тэхён даже и не сказал, что придёт на концерт, да ещё и с Юном. Нет, вчера вечером они созванивались, Тэхён был осведомлён, что концерт будет в их городе, но даже и не сказал, что придёт, лис хитрый! Зато теперь вся семья вместе, а Чонгук так по ним соскучился, что сил нет.       Выключив воду, он вытирается большим полотенцем, вытаскивает из сумки сменные вещи и сушит на скорую руку волосы, чувствуя, что сейчас просто рванёт в гримёрку к родным людям, не сможет удержать себя в руках. В итоге он просто кидает полотенце сушиться и почти бегом пересекает большой коридор, заворачивая к нужному месту. Уже слышит родные голоса.       — Юн, не вертись, пожалуйста, выйдет не очень опрятно!       — А это что за баночка?       — Гель для укладки волос, не трогай. Юн! — слышится с укором последнее.       Чонгук усмехается, чувствуя, как внутри всё теплеет, и с облегчением выдыхает. Тут. Они тут. Оба его самых любимых и родных человека сейчас здесь. Не смея больше себя задерживать, потому что кто он такой, чтобы скрываться от семьи, Чонгук нажимает на ручку двери и заходит в гримёрку, сразу же попадая в плен любимых глаз.       На стуле за гримёрным столиком сидит Юн, вертящийся в разные стороны, пока ему на голове наводит красоту визажист Чонгука — Минсо. Он очень хорошо знает мальчика, почти с самого рождения с ним, у них крепкая дружба. Минсо просто обожает своего маленького друга и готов пасть перед ним на колени, а уж когда тот плачет — особенно. Но Юн почти никогда не плачет, пытается всё держать в себе, он же альфа!       — Папа! — кричит во всю глотку Юн, спрыгивает со стула и снова несётся на всех порах к отцу, атакуя его ноги, пока его не подхватывают на руки и не прижимают к себе.       От отца пахнет гелем для душа и свежестью, а от Юна — лаком для волос и ещё совсем слабым альфьим феромоном. Минсо приподнял ему чёлку и зафиксировал лаком, чтобы держалась ещё лучше.       — Ты так круто пел! — с восхищением в голосе шепчет на ухо отцу Юн, немного шепелявя из-за выпавшего зуба.       Чонгук тихо смеётся, устремляет взгляд куда-то вперёд и замечает самое родное и дорогое своему сердцу. Тэхён поднимается с дивана и направляется к нему с лёгкой улыбкой на персиковых губах. Ответную улыбку дарит ему сам Чонгук, протягивая руку, за которую цепляется Тэхён и оказывается в крепких объятиях мужа.       — Вот мы сюрприз тебе устроили, да? Охране там успокоительное не нужно случайно? Юн их с ума уже свёл, — тихо хихикает Тэхён, поднимая голову на мужа. В его глазах лучики смеха, которые так обожает Чонгук.       Поудобнее перехватив Юна, он другой рукой скользит по талии Тэхёна вверх, поднимаясь на спину, плавно подносит ладонь к его щеке и нежно оглаживает, собираясь поцеловать. Вот-вот уже коснётся его сладких и манящих губ в долгожданном поцелуе, который Чонгуку только снился эти две недели, но маленький обломщик не даёт этого сделать. Юн цыкает и закатывает глаза, что-то там мыча себе под нос.       — Опять! Ты вчера папу уже тысячу раз поцеловал, пока по видеосвязи говорили, ну фу! — морщится он, а Чонгук слегка щипает его за нос двумя пальцами под смех Тэхёна.       Юн дуется и снова воротит нос.       — А где это ты зуб потерял, чудо? — усмехается Чонгук, надавливая легонько большим пальцем на подбородок сына, чтобы тот приоткрыл рот.       Но можно было и без этого обойтись, ведь он и сам с охотой демонстрирует выпавший зуб, который уже исчез под его подушкой ещё вчера ночью, а утром Юн обнаружил там денежку, которую зубная фея принесла, — так папа всегда говорит.       — А кое-кто вчера носился по дому как угорелый за Вуном, споткнулся о порог и полетел прямо в диван, вот так и потерял, да? Хорошо, что зуб шатался и не было больно, — отвечает за сына Тэхён, пока на него обиженно зыркают чёрными глазками и надувают щёчки.       Тэхён хмыкает. Ну точно обиженный Чонгук. Просто копия своего отца, даже обижаются одинаково.       Чонгук щёлкает Юна по носику и спускает его с рук, ставя на пол. Пока тот строит из себя обиженного кролика, Чонгук обвивает Тэхёна за талию и утыкается носом в его запаховую железу, втягивая родной запах. Порой этого так не хватает. Он чувствует нежные поглаживания по своим ещё влажным после душа волосам, чувствует, как расслабляется всё тело, стоит почувствовать родное тепло и ласку. Сразу же становится мягким, как пластилин, стоит Тэхёну коснуться его. Он устало вздыхает и прикрывает глаза, а Тэхён понимает, что его муж слишком сильно устал, нуждается в отдыхе, не нужно его задерживать ещё больше.       — Всё, милый, прощайся, нам уже пора.       — Что-о-о? Ну-у-у, я хочу с папой! — тянет обиженно Юн, скрещивает руки на груди.       Он уже обрадовался, что они все вместе сейчас поедут домой, по пути заедут в магазин, наберут всякой вредной еды, даже папа, а точнее, Чонгук, будет есть ту же картошку фри и запивать колой. Юн зовёт Чонгука не отцом, а папой, хотя следовало бы наоборот, но ни Чонгук, ни Тэхён не жалуются, пусть зовёт как хочет, его никто принуждать ни за что не будет. Он ребёнок.       Чонгук присаживается перед сыном на корточки, тянет его к себе в объятия и успокаивающе поглаживает по спинке. Юн дует губы, обиженно и раздосадованно сопит. Расстроился. И это всегда Чонгуку и Тэхёну рвёт сердце. Они знают, как их малышу больно вот так вот каждый раз отпускать отца. Он сильно к нему привязан. Маленький альфа уже с годика подражает Чонгуку, равняется на него, даже в садик без труда встаёт, аргументируя: «Папа тоже рано встаёт!» Они встают одновременно, если у Чонгука нет туров или просто концертов на несколько дней. Юна даже будить не нужно, он уже привык сам вставать. Чонгук невероятно гордится им. Чёрт, как же гордится!       — Юн… потерпи ещё две недельки, ладно? И я снова буду дома. И мы снова будем есть вредную еду, запивать колой, смотреть мно-о-о-го фильмов «Marvel», пойдём в аквапарк и на аттракционы, идёт? А ну, дай пять. — Чонгук тянет ладонь, и Юн сильно отбивает, уже улыбается, сверкая щёлкой вместо переднего зуба. Это чертовски мило.       Юну уже пять, скоро он пойдёт в школу, и начнётся головная боль для Чонгука и Тэхёна. Пока что они говорят об этом с осторожностью, а уже стоит задуматься.       — Можно я папу поцелую? Я же тоже соскучился по нему. Сильно-сильно.       Юн цокает, закатывает глаза и отворачивается, буркнув:       — Да целуй уже.       Как и все альфы, он ревнует своего папу к отцу, ну, только совсем немножко, но ревнует, да.       Тэхён не может сдержать лукавой улыбки, смотря на эту маленькую ревность. А Чонгук улыбается, что урвал себе маленькую победу, которой тут же пользуется. Притягивает мужа к себе за талию и нежно сминает любимые губы в долгожданном поцелуе, сжимая тонкую талию пальцами. Сейчас бы забраться под его рубашку, расстегнуть пуговицу за пуговицей, огладить идеально гладкую спину, спуститься ниже… но Чонгук резко даёт себе мысленную пощёчину. Совсем уже спятил без Тэхёна. Дурацкие мысли о постели лезут каждый день, и приходится справляться со своей маленькой (огромной) проблемой в душе, сбрасывая напряжение за день ночью. Но это мало чем помогает, вообще-то, куда лучше любимый муж в его сильных руках. Но сейчас Чонгук может лишь целовать его, прижимать к себе и желать попасть домой пораньше, а не через две недели. Может быть, мечты сбудутся?       Поцелуй мог бы длиться вечность, но Юн уже тянет «па-а-п», и приходится оторваться. Тэхён хватает ртом воздух, находится где-то сейчас не тут — он за пределами вселенной, уже сидит на крепких бёдрах своего мужа, оглаживая сильную грудь, целует родинку на его шее и над губой, проводит по ней кончиком языка, как любит это делать. В своих мечтах и фантазиях Тэхён уже раздет, но сейчас, в реальности, он одет и тяжело дышит. Щёки раскраснелись, в глазах блеск и желание. Он судорожно облизывает губы и цепляется пальчиками за плечи Чонгука, видя у него в тёмных глазах необузданное желание. Взять бы на всю ночь Тэхёна, такого податливого, открытого, желанного, но… время. Чёртово время говорит, что уже поздно, Юну пора спать, а Чонгук валится с ног, ему бы сейчас только в отель завернуть и завалиться тоже спать. Устал слишком сильно.       — Приезжай скорее, ладно? Мы скучаем по тебе, — шепчет сбивчиво Тэхён, всё ещё облизывая судорожно целованные губы. Сердечко в груди бьётся сильно, как в самый первый раз после их поцелуя и близости. Так будет всегда стучать, он знает.       Чонгук, еле как сдерживая себя под натиском возбуждения, чувствуя, как в боксерах становится тесно, отгоняет от себя образы обнажённого Тэхёна, оседлавшего его бёдра и двигающегося… Нет, нет, чёрт возьми, при своём сыне он о таком и думать не позволит себе! Это просто голод по Тэхёну. Слишком давно не видел его вот так, чтобы вживую, чтобы касаться, чтобы чувствовать сладкий и ненавязчивый запах вишни, который уже впитался в кожу Чонгука.       — Постараюсь как можно быстрее, — обещает Чонгук, уверенно и с нежностью смотря Тэхёну в глаза, оглаживая его щеку с такой нежностью, что кажется, сейчас ещё раз дотронется — и Тэхён разлетится на сотни мелких осколков. Кожа нежная, мягкая, как бархат. — Юн, — зовёт он чуть строже сына, повернув к нему голову.       Юн тут же поворачивается, насторожившись. Когда слышится такой серьёзный голос отца, то точно нужно слушать.       — Слушайся папу, понял?       — Да, понял. Я буду послушным! — быстро кивает он, как китайский болванчик, лыбясь.       Чонгук треплет сына по тёмным волосам и целует в макушку. Ещё раз целует Тэхёна, но уже в щеку, боясь повалить его на диван прямо тут и всего зацеловать, а внутреннего альфу хрен остановишь. Его даже Юн не остановит, Чонгук не может контролировать своего альфу, поэтому в такие опасные моменты он старается держать себя в руках и не провоцировать разбушевавшегося внутри альфу, чтобы не наделать дел.       А потом Чонгук провожает их до самого выхода, следит, чтобы они сели в такси. Тэхён с Юном уезжают, а у Чонгука улыбка не слезает с лица. А в воздухе вишнёвый аромат, как и в лёгких у Чонгука уже много лет.

***

      После изнурительного и плотного графика Чонгук наконец-то едет домой. Он едет к семье и не может в это поверить. Две недели то тут, то там. То по отелям мотался, то концерты, то интервью, то мероприятия, на которых обязательно нужно быть.       А ещё задолбался отмахиваться от вопросов о сыне, которого сняли на концерте, всё спрашивали и спрашивали, а Чонгук устал, как самая последняя сволочь в этом мире. Приезжал в отель, даже душ не успевал иной раз принять, сразу же засыпал, как только голова касалась подушки. А во сне любимых смех — Юна и Тэхёна, их тепло и объятия. Как же чертовски этого не хватает, когда Чонгук один, но он — личность известная, у него путь — таскаться туда и сюда с концертами. Нет, он безумно любит свою деятельность. Он поёт уже много лет, даёт масштабные концерты, интервью, но это так выматывает! И он ужасно скучает по семье.       Слава богу, что ему удалось освободиться раньше, так должен был вообще приехать только через пять дней, но по каким-то причинам концерты отменили. Чонгук уже и не стал разбираться, менеджер видел его заебавшееся и усталое выражение лица, просто махнул рукой, сказав, что тот может ехать домой, а он сам со всем разберётся. Какой же толковый и топовый у него менеджер, а! А главное, какой понимающий-то. Чонгук ему ещё раз готов крепко руку пожать и двести раз сказать спасибо. Зато теперь домой, теперь к семье, мать его! Наконец-то.       Остановившись на светофоре, Чонгук открывает на всю окно, впуская свежий вечерний воздух в салон. Тут, конечно, пахнет ароматизатором с вишней, но это не та вишня, совсем не та. Чонгук высовывает руку из окна, ждёт, когда загорится зелёный, и снова набирает скорость, барабаня одной рукой по рулю под какую-то незнакомую музыку, звучащую из динамиков, качает головой в такт. Настроение просто лучше некуда. Он выспался, проспал как убитый несколько часов в отеле, собрал все свои вещи и просто уехал. Тэхён ещё ничего не знает. Это сюрприз!       Город и его суета сменяются загородной тишиной, когда Чонгук сворачивает на повороте к лесу и спустя полчаса оказывается совсем в другой местности. Тут не гудят машины, никакого почти тебе шума, только дома, машины стоят возле гаражей. Возле одного такого гаража и паркуется Чонгук. Вылезает из машины, ставит на блокировку и шагает быстрым и широким шагом к дому, предвкушая, как сейчас обнимет Тэхёна и Юна. Так по ним сильно соскучился!       Дом большой, потому что Чонгук любит простор, а за городом — потому что Тэхён не любит шум, да и экология. Ребёнку полезно, так они однажды решили, когда узнали, что ждут пополнение в семье. Жили раньше в городе, в квартире, но пришлось всё менять, да и оба ни о чём не жалеют.       Надеясь быть тихим и неуслышанным, Чонгук как можно тише открывает дверь, скидывает тяжёлые ботинки с ног, проходит на кухню и видит перед собой зрелище: Тэхён стоит на стуле, на носочках, тянется к потолку, пытаясь выкрутить светильник, который перегорел.       Но не это сейчас заботит Чонгука, а то, что Тэхён в одной футболке, едва достающей до колен. А когда он тянется, Чонгук может увидеть кромку его нижнего белья. Стройные ноги сводят с ума, заставляют чуть ли не рычать. Сейчас Тэхён в очень шатком положении: стул шатается, а он еле как достаёт до потолка. И ножка стула всё же едет, Тэхён испускает испуганный вздох, но слышится лишь писк. Чонгук вовремя делает несколько резких шагов по направлению к мужу и ловит его за талию прежде, чем тот успевает сломать себе нос или что-нибудь повредить. Тэхён испуганным зверьком замирает, зажмурив глаза. Но сразу же успокаивается, когда его нос чувствует родной запах лайма. Он вбирает в себя его, не может надышаться, утыкается носом в плечо Чонгука и дышит, дышит.       Чонгук садится на этот самый злосчастный стул, который хотел от злости пнуть несколько секунд назад, удерживая мужа у себя на руках, гладит по волосам, целует в макушку.       — Ты же мог разбиться, Тэ, ты в курсе? — мягко спрашивает Чонгук, поглаживая Тэхёна по светлым волосам.       Он жмурится и кивает, цепляясь пальчиками за рубашку мужа. Тэхён знает этот такой мягкий голос Чонгука, знает, что он означает. Мягкий и маленький упрёк. Знает своего мужа слишком хорошо, за столько лет уже успел разобрать его по косточкам, по атомам.       — Сердечко так бьётся, испугался. Зачем ты полез на этот стул вообще? — возмущается Чонгук, мягко поглаживая Тэхёна по волосам.       Он кусает губу и поднимает глаза на мужа.       — Светильник перегорел, я хотел новый вкрутить… Эй! Ты же… Почему не сказал, что раньше приедешь? Чон Чонгук! — тут же идёт в наступление Тэхён, бьёт кулачком Чонгука в грудь, а тот не может сдержать улыбки. Его муж злится всегда так мило: надувает губки, хмурит брови, сводя их домиком к переносице.       Наигранно и грустно вздохнув, Чонгук встаёт со стула, отпуская Тэхёна, засовывает руки в карманы и, чуть сгорбившись, идёт на выход из кухни.       — Куда ты?       — Ну, раз меня в моём доме не жалуют, пойду тогда погуляю, — пожимает плечами Чонгук, направляясь на выход, но слышит жалобное:       — Чонгу-у-ук! Прекрати надо мной издеваться! Я вообще-то тебя почти две недели не видел! — Тэхён бежит за Чонгуком, хватает его за край рубашки и тянет на себя, всё ещё хныкая, чтобы тот не уходил.       Чонгука пробирает внутренний смех, но он лишь легонько тянет уголок губ вверх, разворачивается и резко притягивает Тэхёна к себе за талию. Тот охает, но его тут же затыкают резким поцелуем, практически вгрызаясь в родные губы. У Тэхёна колени подгибаются, от запаха мужа кружится голова, а ещё он сильно соскучился, так что вся злость на его выходку куда-то сразу же улетучивается, стоит свершиться поцелую. Кому, как не самому Тэхёну, знать, как целуется его муж. Так, что кружит голову и сразу же в лёгких кончается весь кислород, который Чонгук забирает себе, не желая делиться. Ревнив даже тут. Ужасный собственник.       Пока губы заняты поцелуем, руки Чонгука уже во всю шарят по точёной фигурке мужа, скользят под футболку. У Тэхёна кожа покрывается табуном мурашек, он вздрагивает, срывая со своих губ первый несдержанный, но тихий стон, цепляясь пальцами за плечи Чонгука.       — Где Юн? — негромко спрашивает Чонгук, утыкаясь носом в висок Тэхёна, но совсем ненадолго. Он сразу же перебирается губами на его шею, опаляя горячими поцелуями и дыханием.       Тэхён со стоном запрокидывает голову, давая больше доступа к шее, чувствуя, как руки Чонгука юрко скользят к бёдрам. Пальцы оглаживают, сжимают, пробираясь к нижнему белью, чтобы в следующую секунду крепко сжать упругие ягодицы.       — Уже спит. Набегался с Вуном, быстро вымотался.       — Ну и отлично. Иди-ка сюда. — Чонгук еле сдерживается, чтобы прямо на кухне не сорвать с Тэхёна его бежевую огромную футболку вместе с бельём, прижать к стене и взять прямо возле неё.       Но его мальчик порой бывает несдержанным. Бывает, слишком громко срывается на стоны, но Юна будить нельзя, так что Чонгук просто подхватывает Тэхёна под ягодицы, а тот тут же обвивает его руками и ногами, как панда.       Чонгук терзает любимые губы в несдержанных поцелуях, поднимаясь в спальню. Он даже не смотрит, куда идёт: знает тут по памяти всё слишком хорошо и точно, чтобы смотреть себе под ноги и натыкаться на стены. Тэхён отвечает на поцелуи, кусает Чонгука за губы, урчит и хнычет, потому что ему уже не терпится. Он слишком скучал по Чонгуку, по его телу и теплу. А Чонгук знает, он чувствует, потому что и сам скучал безумно по Тэхёну, выл каждый день волком на луну и хотел сдохнуть, потому что не выдерживает долго без него. Без них. Его семья. Но сейчас он рад, что Юн уснул так рано, спит он всегда крепко, так что не помешает.       Чонгук опрокидывает Тэхёна на постель, сразу же стягивает с него футболку, почти разрывает крошечное бельё на бёдрах, тянет на себя и откидывает уже ненужную ткань куда-то на пол. Перед глазами прекрасное зрелище. Чонгук видел такого Тэхёна миллиард раз, но восхищаться никогда не перестанет. Стройное и подтянутое от множества тренировок тело так и манит к себе, взывает, и кто Чонгук такой, чтобы себе в этом отказывать?       Он хищно облизывается и припадает к соску Тэхёна, второй рукой пытаясь расстегнуть ремень на собственных брюках. Вставший член неприятно трётся о ткань трусов, вызывая дискомфорт. Да и Тэхён уже возбуждён. Аккуратный член с красной головкой прижат к животу, Тэхён загнанно дышит, облизывая в предвкушении губы. Его дугой выгибает, когда горячий язык Чонгука касается возбуждённых сосков. Стонет тихо, зарываясь пальчиками в его тёмные волосы, кусает свои губы и что-то неразборчиво шепчет. А он понимает, о чем просит его муж. Быстрее. Не медлить. Все эти прелюдии и нежности они могут оставить на потом. Но сейчас оба понимают, что слишком сильно соскучились друг по другу. Чонгук сейчас готов целиком поглотить Тэхёна, на всю ночь овладеть им, но знает, что тому завтра рано вставать на работу, так что они как-нибудь в процессе всё решат.       — Чонгук, пожалуйста… — всхлипывает Тэхён с мольбой в голосе, мнёт пальцами его плечи, поторапливая, чтобы наконец почувствовать горячую плоть мужа в себе. И ему не смеют отказать.       Чонгук тут же тянется через Тэхёна к тумбочке за тюбиком, извлекает смазку и щёлкает крышкой. Оставив на скуле мужа поцелуй, Чонгук наносит холодную субстанцию на свои пальцы, греет смазку, чтобы не было так дискомфортно, а потом… Потом он чувствует, как Тэхён сжимается на его пальцах, пытаясь избавиться от дискомфорта. Его поглаживают по волосам, просят расслабиться, целуют в макушку и просят ещё немного потерпеть. Принимать уже легче, потому что Тэхён сейчас максимально расслаблен и сильно возбуждён. Чонгук чувствует, как по бёдрам мужа течёт его собственная природная смазка, смешиваясь с лубрикантом.       Тэхён уже в нетерпении дёргает бёдрами, насаживаясь на пальцы, хнычет капризно, требуя заменить пальцы собой.       — Как же я скучал по нашей спальне, — шепчет, почти рычит утробно Чонгук, заменяя пальцы своим членом, входит с плавного рывка, заполняя Тэхёна постепенно.       Тэхён громко дышит и случайно издаёт громкий стон, но тот тут же тонет в нежном поцелуе. Чонгук вовремя, как всегда.       — Тише, милый, ты же не хочешь разбудить нашего сына? Я понимаю, мальчик ты у меня громкий, но давай сейчас потише, не то нас услышат.       Тэхён кивает, тянет Чонгука на себя за шею, закидывает на его спину ноги, прижимает теснее к себе, хотя, казалось бы, куда ещё теснее. Чонгук уже полностью в нём, скользит внутри легко, чувствуя, как муж плотно обхватывает его внутри. Горячо, мокро, развратно, но так хорошо и в такой кайф.       Он двигается плавно, не срывается на грубый темп, целует Тэхёна, куда только может достать, слушая совсем тихие стоны и всхлипывания, ощущая солёный вкус на своих губах от его слёз. Тэхён всегда плачет, когда они занимаются любовью, говорит, что это так Чонгук влияет на него. Слишком хорошо, сам Тэхён не может себя контролировать, всё выходит непроизвольно.       У Тэхёна идеальное тело. Гладкое. Он такой лёгкий, что, когда они меняют позу спустя некоторое время, Чонгук на весу возле стены берёт его, удерживая за бёдра. Совсем лёгкий, почти ничего не весит, сколько раз ему уже Чонгук говорил, чтобы не садился на свои диеты, но какой там! Должен идеально выглядеть, он же танцор! Чонгук постоянно его ругает за эти диеты.       — Глубоко… не могу, Чонгук, слишком глубоко! — хнычет Тэхён в губы Чонгука, чувствуя, как горячая плоть задевает его чувствительное место каждый раз, когда Чонгук приподнимает таз.       В голове взрываются сотни фейерверков, перед глазами звёздочки и чёрные пятна. Слишком хорошо, чтобы что-нибудь сказать ещё, да Чонгук и не послушает. Он знает, что его мужу сейчас слишком хорошо, хоть тот и просит его остановиться, но разве Чонгук сейчас сможет?       По спине стекает пот, волосы намокли от него же, но в данный момент это не мешает. В комнате было прохладно, когда Чонгук заходил сюда ещё час назад, да и окно было приоткрыто, впуская свежий вечерний воздух. Сейчас же в ней жарко, пахнет сексом и феромонами двух любящих друг друга людей. Запахи смешиваются, образуя необычный контраст, но они уже оба привыкли.       — Твоя метка, — рычит Чонгук, насаживая на себя Тэхёна до конца, смотрит на его шею, замечая только сейчас слишком бледный след своих зубов.       Он оставлял метку давно, перед тем как уехать по городам с концертами, да и она сейчас бледная, почти уже исчезла и зажила. Чувствуя, что на пределе, Чонгук ускоряется, достигая своего пика. Его потряхивает, а тело простреливает током.       — Обнови… — выдыхает Тэхён почти в полубреду, стонет любимое имя, цепляясь пальцами за шею Чонгука. Откидывает голову назад. Такой открытый и податливый, прямо как в мечтах Чонгука тогда в гримёрке.       Слюна скапливается во рту, клыки увеличиваются, а в глазах уже полыхает огонь.       Чонгук кусает Тэхёна за шею, когда тот на пике, когда кончает. Слышится громкий и звонкий вскрик прямо рядом с ухом, который не удаётся заглушить в себе. Одновременно хорошо и плохо. Чонгук всегда его так кусает, чтобы заглушить боль хотя бы на пару секунд. Он знает, что это чертовски больно. Знает и слышит, что Тэхён опять плачет, роняя слёзы, всхлипывает. Но через пару минут широкими мазками языка зализывает свежую метку, с мужем на руках идёт до кровати, усаживается на постель, держа его в своих объятиях, успокаивает, лижет метку и шепчет, как сильно его любит.       Когда боль отступает на задний план, а Тэхён слышит слова Чонгука, чувствует его поглаживания, то поднимает глазки на него. У того сердце тает, и он рассыпается снова на тысячи атомов.       Тэхён разморён сексом, глазки красные, длинные пушистые ресницы слиплись от слёз, губы припухли от страстных поцелуев, шея в засосах. Он устал. И всегда Чонгук будет падать на колени перед своим мужем, всегда будет рассыпаться перед ним на тысячи и сотни атомов, всегда будет говорить ему, что он самый прекрасный омега, он — самое прекрасное, что случилось с Чонгуком когда-то в жизни. Всегда будет благодарить за ещё одну подаренную маленькую жизнь. Будет благодарить за сына.       — Нужно ополоснуться. Отнесу тебя в душ, любимый, — тихо и слегка устало говорит Чонгук, всё ещё держа Тэхёна в своих объятиях.       Но и в душе им мало друг друга, они продолжают заниматься любовью прямо под водой, а Тэхён тянется на носочки и в отместку ставит Чонгуку свою метку. Тот просто жмурится, ощущая лёгкую боль, оглаживает поясницу Тэхёна, ощущая запах крови. Заживёт быстро, ведь если Тэхён поцелует, на Чонгуке всегда всё заживёт, как на собаке. Он уже знает.

***

      Как только голова Чонгука коснулась подушки, он тут же отрубился. Сначала они с Тэхёном поменяли постельное бельё, чтобы не спать на мокром, а когда Чонгук лёг, пожелал мужу спокойной ночи, когда почувствовал родное тепло рядом, когда услышал родное дыхание, то сразу же вырубился, успокоенный тем, что он наконец-то дома.       Когда Тэхён просыпается с тихим жужжанием будильника, то замечает, что они не одни с Чонгуком в постели. К ним подлез Юн, а вот когда — тот ещё вопрос. Наверное, ему снова приснился какой-нибудь монстр, и он побежал в комнату родителей, как делал это всегда. Вот только Тэхён не проснулся, потому что слишком устал. Приезд Чонгука был для него большой неожиданностью, но вот секс… Секс не был неожиданным: всякий приезд мужа заканчивался в их спальне, если сын был дома. А если его не было, то тогда Чонгук и Тэхён занимались любовью на всех доступных поверхностях, здоровались через чувства.       «Привет, я дома. Я скучал».       «Привет, я ждал, я скучал».       Они часто разговаривают именно действиями и поступками, а не словами, так у них повелось с самой первой встречи. Первую встречу Тэхён запомнил на всю жизнь. Но, не вдаваясь в воспоминания, сейчас он смотрит на спящих мужа и сына. И давит улыбку. Не может её сдержать. Даже спят одинаково. Чонгук всегда спит со слегка приоткрытым ртом, сейчас так же спит его маленькая копия под боком. У обоих спутанные волосы, сопят, наверняка видя сладкие сны. Тэхёну хочется забить на всё, не идти никуда. Хочется залезть обратно в тёплую постель к мужу и сыну и проспать ещё пару часов, но он не может, работа ждать не будет, как и детки. Поэтому он принимает душ, вспоминая вчерашнюю ночь, тихо-тихо, как мышка, одевается и выходит из спальни, бросив последний взгляд на свою семью. Но не может уйти просто так. Подходит к постели, наклоняется, оставляя на щеках своих мужчин поцелуи, только после этого выходит, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      Чонгук просыпается от копошения рядом. Вернее, от того, что кто-то копошится на его спине, пока он лежит на животе. Сначала спросонья он подумал, что это Тэхён, обычно тот так любит валяться на нём. Залезет на спину, уляжется, целуя в затылок, выводя пальчиками круги на сильных руках и плечах.       Но сейчас это кто-то маленький, ещё легче Тэхёна. Чонгук сразу же смекает, что к чему, приоткрывает один глаз, смотрит на время. Одиннадцать утра. Вот это он поспал. Давно не спал так долго, если честно, заваливали концертами, интервью и различными шоу.       — Чего ты там елозишь? — хрипло спрашивает Чонгук, поворачивая голову чуть в сторону, попытавшись увидеть сына.       Юн, услышав, что отец проснулся, сразу же ёрзает, начинает прыгать, сидя у него на спине, пока тот не хватает его и не валит на постель позади.       — Спать отцу не даёшь, да, егоза маленький? Сейчас мы тебя пощекочем! — Чонгук подрывается, валит Юна на спину и начинает щекотать под его звонкий смех.       Юн хохочет, пытаясь отбиться от крепких рук отца, но тот его не отпускает, щекочет, тоже смеётся хриплым после пробуждения смехом. От такого смеха Тэхён бы сейчас послал свою работу к чёрту и не выпустил бы Чонгука из постели. Сам Чонгук в этом уверен на все сто процентов. Но Тэхён ещё вчера сказал, что, как бы он ни хотел остаться сегодня дома, у него важная репетиция с детьми в студии, и он не может её пропустить. Юна в садик не повёз, потому что приехал Чонгук: пусть сын побудет с отцом хотя бы один целый день дома. А Тэхён… они вечером увидятся. А завтра он обещал взять полноценный выходной и провести всё свободное время с семьёй.       Семья. Чонгук улыбается, почувствовав, как на душе становится тепло, вспоминает, как встретил Тэхёна, как они начали встречаться, как сделал ему предложение, а потом узнал, что у них будет пополнение в семье.       Когда-то давно, когда карьера сольного певца Чонгука только шла в гору, он катался по разным шоу, чтобы продвинуться. Его снимали, показывали в интернете, по телевизору, вот таким способом он тоже набирал фанатов. И в один прекрасный день — по-другому Чонгук этот день назвать не может, потому что встретил свою любовь и родственную душу, своего будущего мужа, — он посетил танцевальную студию. Студия принадлежала некоему Ким Тэхёну, который там профессионально занимался танцами с маленькими детьми.       Честно признаться, Чонгук ничего не ждал от этого шоу. Пришёл бы, потанцевал с детками, которых, к слову, очень любил, да и ушёл.       Он вообще детей обожает и планирует в будущем ещё парочку с Тэхёном, вот только стоит это с ним обсудить.       Ничего не ожидая, Чонгук, когда прибыл на место, только открыл дверь большого зала. Сначала взгляд наткнулся на десяток детишек в специальной форме для танцев, чтобы ничего не стягивало движения, а потом… Потом пропал. Его тёмные глаза встретились со светлым взглядом напротив, наткнулись на светлую широкую улыбку. Квадратную улыбку. Прекрасную улыбку. Незнакомый омега улыбался Чонгуку, приветствуя.       — Добро пожаловать, меня зовут Ким Тэхён, мы вас ждали, — развёл Тэхён тогда руками.       «Добро пожаловать в моё сердце, Ким Тэхён», — подумал тогда совершенно неожиданно Чонгук. Он был очарован и покорён этим парнем. Затупил на некоторое время, окидывая взглядом Тэхёна с ног до головы. Он как сейчас помнит, что на нём был укороченный топ в чёрно-белую полоску и свободные, удобные для танцев брюки.       Всё шоу Чонгук не мог отлипнуть от Тэхёна, хотя стоило уделять внимание детям. Он и сам танцевал на профессиональном уровне. Годы тренировок и мастер-классов давали свои плоды. Тогда Тэхён его похвалил, отметив, что Чонгук очень хорошо двигается. А он сам тогда язык проглотил и только лыбу давил, не зная, как реагировать. Дожили. Дожил! Взрослый альфа, а так себя ведёт!       Но тогда Чонгук смог собрать себя по частям, взял себя в руки, но снова рассыпался. Когда он присел отдохнуть после мастер-класса для детей, танцевать начал Тэхён. Он танцевал контемпорари. Чонгук язык проглотил и все губы себе сгрыз. Тэхён двигался пластично, был гибок, порхал, как бабочка, по залу, полностью отдавая себя движениям. Его руки! Его грация! Чонгук готов был умереть на месте.       А потом он стал сам приезжать к Тэхёну, предложил ему место в своей танцевальной команде на сцене, на что получил очень мягкий отказ и улыбку. Тэхён тогда отказал, потому что не мог оставить своих воспитанников. Именно воспитанников, потому что он тренировал их с самых маленьких лет, да и не видел себя без преподавания танцев. Зато согласился тогда поужинать с Чонгуком. Нужно ли говорить, что Чонгука тогда на месте чуть не пришлось откачивать? Не стоит.       Они быстро нашли общий язык. За бокалом вина говорили обо всём на свете. Чонгук впервые с кем-то почувствовал себя так хорошо и свободно. У Тэхёна был прекрасный и лёгкий, звонкий смех. Личико обрамляли длинные чёрные ресницы, отбрасывая на щёки тени, когда он опускал взгляд, смущаясь какому-нибудь комплименту.       Нельзя сказать, что после того, как Чонгук пару раз проводил Тэхёна домой после того вечера, случилось что-то непредвиденное. Просто слишком неожиданное. Чонгук до сих пор помнит, с каким ужасом в голосе тогда ему утром позвонил Тэхён, попросил зайти в инстаграм на его страницу. Чонгук уже знал, чего ожидать.       Сначала он в ленте новостей увидел пару своих фотографий в обнимку с Тэхёном. Хотя там и лица почти не было видно, но они стояли возле студии Тэхёна, а Чонгук был в одной футболке, поэтому засветил татуировки. Все сразу всё поняли. Новости пестрели самыми различными заголовками о Чонгуке и Тэхёне. У самого же Тэхёна за ночь прилетело плюс три миллиона подписчиков, под каждой его фотографией сыпались комментарии с вопросами про студию, отношения с самим Чон Чонгуком, как можно записать ребёнка в его студию. Тэхён отмалчивался, а потом всё стало ещё хуже.       На следующий день, ближе к обеду, когда у Чонгука выдалась свободная минутка, он решил пойти в кафе, чтобы выпить горячего кофе и съесть что-нибудь, но ему позвонил до ужаса напуганный Тэхён. Тяжело дыша, он выпалил:       — Чонгук… Чонгук, я не знаю, что делать. Они тут. Их так много… как мне уйти? Тут столько людей. Они хотят попасть в студию. — В голосе металась паника уже наравне с нервным срывом. Тэхён был сильно напуган.       Альфа внутри Чонгука недовольно рыкнул. Его Тэхёна напугали, не дают выйти. Выругавшись, он развернулся на сто восемьдесят градусов, со злостью во взгляде зыркнул на свою охрану и на машину.       — Едем в студию Тэхёна, — не терпя никаких возражений, отрезал Чонгук, забрался в машину и громко хлопнул дверцей. В ушах всё ещё звенел голос Тэхёна.       Когда машина приехала в хорошо уже изученное место, Чонгук понял, чего так испугался Тэхён. Перед студией выстроилась огромная толпа. Кто-то просто пришёл позевать и посмотреть на омегу самого Чон Чонгука, кто-то — записать к нему своих детей. Вот только, насколько знал сам Чонгук, весь график Тэхёна был забит, мест для новых учеников у него вообще не было. Наверняка он это пытался объяснить толпе, но разве кто-то будет слушать? Чонгуку казалось, что он даже из машины чувствует панику Тэхёна.       Пришлось действовать жёстко. Он вместе с охраной продирался через толпу: охране пришлось несладко, но через пару минут Чонгук уже прижимал к своей груди напуганного Тэхёна, чувствовал, как сильно бьётся его сердечко, читал во взгляде страх и неизвестность. Кажется, до него ещё не очень доходило, почему все эти люди собрались тут.       Они ушли так же, продираясь через толпу людей, сквозь крики фанатов Чонгука. Кажется, у Тэхёна теперь они тоже появятся. Его ладошка крепко сжимала большую и крепкую ладонь Чонгука, губы были обкусаны от нервов и страха. Вот так вот и понял Чонгук, что у Тэхёна паника перед большим скоплением людей. Когда они дошли до машины, он чуть не потерял сознание, ноги подкосились. Он бы упал, если бы не сильные руки Чонгука. Тэхён тогда здорово перепугал его.       Вот так вот Тэхён стал популярным. Он уснул только на успокоительных, а Чонгук, мучаясь, крутясь в постели, смотря на покрасневшие от слёз глаза Тэхёна, не выдержал. Взяв телефон, он написал почти что гневный пост в своём Инстаграме о том, что очень недоволен своими фанатами. Они просто взяли и наплевали на чужие чувства, не заботясь о том, что человеку может быть неприятно такое. Он объяснил, что Тэхён боится большого скопления людей, фыркал в посте о том, что пришлось идти на крайние меры, вызывая свою охрану. А стоит ли говорить о том, что его с двух сторон пытались раздеть фанаты и вырвать Тэхёна из его рук?       После этого поста ситуация нормализовалась. Чон Чонгука очень любили его фанаты, поэтому, прочитав это практически гневное послание, успокоились. Больше не лезли в студию, не написывали Тэхёну пачками сообщений. Всё пришло в норму, но тот случай сильно испугал Чонгука. Он ещё ни разу не видел такого разбитого и расстроенного Тэхёна. И винил во всём себя. Нужно было быть осторожнее перед камерами, они же как колючки на каждом шагу цепляются! А Чонгук расслабился, окрылённый любовью, и даже не замечал, что за ним и Тэхёном ходят по пятам, фотографируя каждый их шаг.

***

      Из воспоминаний его выдёргивает Юн. Чонгук перестаёт его щекотать. Тот вылезает из-под рук отца, а теперь тыкает его пальцами под бок, прося уже вставать.       — Папа! Ну я тебя зову и зову, а ты! Ты что, оглох после концертов? — на полном серьёзе выдаёт Юн, усаживается на пятую точку, скрещивает руки на груди и надувает губы, посматривая своими тёмными глазками на отца. Очаровательный малый.       Хохотнув, Чонгук перекатывается к сыну и легонько тыкает его пальцем в руку.       — Прости, Юн, я задумался. Так, сегодня папа уехал в студию, я обещал забрать его вечером. А сейчас мы идём умываться, чистить зубы, убираться у себя в спальне и завтракать.       Юн начинает сопеть, ещё больше надувшись, как хомяк. Тэхён это обожает. Он частенько сравнивает Чонгука и их сына, говоря, что они как две капли воды. Даже обижаются одинаково всегда. Чонгук, заметив, что сын ещё не сдвинулся с места, сразу смекнул, почему.       Лентяй маленький.       Тэхён его слишком сильно разбаловал.       — Юн-а, ты уже большой мальчик, должен сам заправлять за собой постель.       — Да зачем её заправлять, если вечером снова расправлять? — насупляется тот, нахохливается, скрестив руки на груди.       — Ну да, зачем тогда складывать за собой вещи, если потом их снова надевать, да?       Юн поднимает понимающий взгляд на отца, как бы говоря: «Вот именно!» Да, именно такими убеждениями он живёт. Если на лень Тэхён иногда закрывал глаза, то вот Чонгук пытался искоренить это качество из Юна.       — Так, молодой человек, ничего не знаю. Марш в ванную и убираться у себя в спальне! Папа в прошлый раз чуть не расшибся, когда наступил на твой конструктор! Ты хочешь, чтобы ему было больно и он плакал? — Это всегда работает безоговорочно.       Юна как ветром тут же сдувает. Он уносится в ванную, чтобы быстренько почистить зубы и убраться потом у себя. Чонгук на это лишь понимающе хмыкает. Никому не хочется, чтобы любимый человек в их семье плакал. Тем более Тэхён.       Первым делом, встав, Чонгук тоже идёт в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Там уже орудует маленький бесёнок, пытаясь дотянуться до стакана со щёткой, но, даже стоя на специальном маленьком стульчике, не может этого сделать. Кряхтит, тянется своими маленькими пальчиками, но всё ещё не достаёт до конца полки, куда Тэхён почему-то задвинул стакан со щётками. Понаблюдав за этой картиной ещё с пару минут, заспанный Чонгук входит в ванную и наконец подаёт Юну щётку, на что получает возмущённый возглас. Сведя брови на переносице, Чонгук уставляется непонимающе на сына, который вот только что чуть не свалился со стульчика. Благо удержался за край полочки, а потом и Чонгук подоспел и поддержал его за спину.       — Папа! Зачем ты достал? Я мог сам! — возмущается серьёзно Юн, топнув капризно ножкой. В его взгляде так и читается, что он и правда мог достать сам свою зубную щётку.       — Ты бы тянулся до неё ещё три часа, потом бы упал, ударившись о раковину, — цокает языком Чонгук, доставая свою щётку и зубную пасту.       — Я вообще-то подрос! Вчера папа мерил мне рост! Я вот на столько подрос! Папа сказал, что это много! — Юн большим и указательным пальцем показывает примерно пять сантиметров, горделиво вздёрнув свой носик.       Чонгук только усмехается, потрепав растрёпанную макушку сына пальцами.       Пока Юн убирается в своей комнате, наводя там порядок, Чонгук одевается, приводит себя в порядок и спускается на кухню, чтобы приготовить завтрак. Кухню заливает яркий солнечный свет. Даже видно, как пылинки кружатся в воздухе, солнечные зайчики играют на светлых стенах. Самым первым делом Чонгук вкручивает светильник в потолок, вспоминая, чем вчера закончилась эта сцена. Что было бы, упади бы Тэхён со стула? Разбился бы или сломал бы себе что-нибудь наверняка. Такого Чонгук бы точно не смог пережить.       Он задумывается о том, что нужно сделать на сегодня, сколько дел нужно переделать. В доме нужно посмотреть водопровод, потому что вызывать сантехников Тэхён не любит, да и зачем, если муж на все руки мастер? Нужно подремонтировать машину в гараже, да и тренировки никто не отменял. Чонгук не любит сидеть без дела.       Он неотрывно смотрит, как кофемашина наполняет чашку, пока не слышит топот ног по лестнице. Юн всегда громкий. И сейчас это такая отдушина для Чонгука. Слышать утром не гудение автомобилей из окна отеля, не громкие разговоры на улице, а то, как топает сын.       — Папа! Смотри! Смотри, что я сделал! — радостно и гордо кричит Юн сверху, сбегая по ступенькам вниз.       Чонгук залипает в одну точку, поэтому не сразу отрывается от своего «увлекательного занятия». Реагирует только тогда, когда слышится страшный «бух». Вместе с этим «бухом» бухает сердце Чонгука. Слышится, как что-то сыпется по лестнице на пол.       — Юн! — Чонгук как ошпаренный подрывается к сыну, поняв, что произошло. Всегда он летит, никуда не смотрит, а потом… вот так вот происходит.       Юн полетел вниз с четвёртой ступеньки, упал и сейчас распластался на полу. Его большой вертолёт из лего, который он пару месяцев делал вместе с Чонгуком, был недоделан, потому что тому пришлось покинуть семью из-за концертов. Но он пообещал доделать конструктор. А Юн взял и сам всё сделал! Сам! И бежал сейчас показать отцу, какой он молодец, вот только…       Пару секунд он просто лежит на животе, а потом… Потом разражается таким громким плачем навзрыд. Он так плакал только год назад, когда, споткнувшись на улице, стесал сильно коленки. Чонгука как током всего пробирает от такого плача маленького альфы. Сломал себе что-нибудь? Поранился? Чонгук присел перед сыном на корточки, не зная, как лучше подступиться к нему.       — Юн, где больно? Где ушибся? Юн.       Юну не больно, ему до ужаса обидно. Так страшно обидно сейчас! Пока Чонгук пытается понять, получил ли его мальчик травмы, Юн внезапно поднимается на колени. Он тянется к отцу, ждёт, пока его поднимут на руки, и, не переставая всхлипывать, утыкается мокрым носиком в его шею. Чонгук себе места найти не может. Поднимаясь на ноги, он держит Юна и усаживается с ним на стул, поглаживая его по спине.       — Ну всё. Тш-ш, где болит?       — Н-нигде-е-е. Вертолёт. Он… он сломан! А я сам его доделал! Даже без папы. Я хотел показать тебе. — Юн даже начинает икать от слёз, отрывается от шеи отца, пока ему утирают влажные дорожки на щеках большими пальцами.       Чонгук поражается Юну всё больше и больше с каждым годом. Впрочем, своими качествами некоторыми он пошёл в Тэхёна. Тот тоже всего себя отдаёт делу, а о себе вспоминает редко, пусть даже ему и будет больно. Вот и Юн перенял такое качество от папы. Чонгук точно с ними с ума сойдёт когда-нибудь. Тэхён только смеётся на это, а Чонгуку не до шуток сейчас совсем, он чуть сердца не лишился, услышав такой плач сына. Надумал себе за секунды уже кучу всяких травм.       — Ну и чего ты так расстроился? Конечно, ты большой у меня молодец, что доделал вертолёт, я тобой горжусь! Ну, сломался, велика беда. Сделаем всё заново, вместе веселее! А потом папе покажем, да? Так, а сейчас давай завтракать и пойдём в гараж чинить машину.       Услышав про гараж и машины, Юн сразу же перестаёт икать, будто и забывает об этом совсем — теперь всё внимание только на отца, только один гараж в мыслях. Чонгук уже видит, как задорно и заинтересованно блестят глазки сына. Тот хлопает густым веером длинных ресниц, доставшихся ему от Тэхёна, хлюпает мило и забавно носиком.       — А посидеть в машине можно? А порулить? — сразу же начинает одолевать Юн вопросами отца, пока сидит у него на коленях, играясь с краем длинной отцовской футболки.       Чонгук только улыбается и кивает на это. Главное, что больше не плачет.       Юн, прощупав почву, осторожно, но радостно интересуется:       — Можно мне конфетки? Я чуть-чуть.       Чонгук сразу же меняется в лице. Улыбка слетает с лица, на лбу проступает складка от того, что он хмурится и строго смотрит на сына. Юн уже понимает, что план по завоеванию сладкого провалился, но не сдаётся. Надеется до последнего.       — Нет, Юн. У тебя аллергия, помнишь, что врач тебе говорил? И вообще. Слипнется одно место от сладкого.       — Да я же чуть-чуть! Не хочу кашу! — капризничает он, надувая сразу же губы.       Чонгук цокает языком и тяжело вздыхает.       — Тогда выбирай: либо ты съедаешь кашу и идёшь помогать мне в гараже, либо же съедаешь свои конфеты и остаёшься дома убирать конструктор.       — Давай сюда уже свою кашу! — буркает недовольно и обиженно на весь мир Юн, а Чонгук только довольно хмыкает.

***

      Юн с замиранием сердца следит взглядом за тем, как Чонгук вставляет в конструктор последнюю деталь, завершая большой вертолёт. Вот теперь они сделали его вместе! Одному Юну было скучно собирать конструктор, но он хотел похвалиться отцу, какой он самостоятельный, сделал всё сам. Но с отцом в тысячу раз круче!       — Вау, — восхищённо выдыхает Юн, когда Чонгук, сидя на полу, откидывается на руках назад, чтобы лицезреть собранный вертолёт.       Обещал же Юну, что они доделают его вместе. Маленький альфа внезапно словно что-то вспоминает. Хмурит бровки, уставившись в одну точку, жуёт нижнюю губу.       — Юн? — спрашивает Чонгук, склоняя голову набок и проводя пальцами по волосам сына.       Юн явно о чём-то усиленно думает, не зная, как сказать. Или попросить, наверное.       — В чём дело?       — Ну… папа Вуну сделал большой домик на дереве, там круто! Даже окно есть! А я… ну…       — Такой же хочешь себе? — улыбается Чонгук, видя заминки сына, который думает, что ему откажут.       Юн поднимает на отца голову и быстро кивает несколько раз. Тёмные глаза-бусинки блестят большой надеждой и немного опаской, потому что он боится отказа. Но Чонгук никогда не может отказать сыну практически ни в каких вещах. А уж тем более в таких. Поэтому он тихо хмыкает и кивает.       — Что ж, будет тебе дом на дереве.       — Правда? — вскрикивает Юн, вскакивая на ноги под смех Чонгука.       — Правда. Построим совсем скоро, тем более сейчас тепло. Будет тебе дом с окнами, дверью, лестницей. Будете там играть с друзьями. Только если ты будешь слушаться, идёт?       Ответом служат крепкие объятия Юна.       Юн обожает, когда отец приезжает домой и весь день проводит с ним одним. Нет, ему нравится, когда они всей семьёй дома, вместе с папой, но это же отец! Он разрешает кое-где больше, а вот Тэхён иной раз может и запретить полазить в гараже.       Однажды Чонгук забыл закрыть его, а туда проник Юн. Чонгук хранил в гараже множество инструментов, в том числе и гвозди. Юн случайно опрокинул тяжёлую банку, наполненную гвоздями. Он вроде бы всё поднял и вернул обратно, да вот только один гвоздь не заметил. Тот застрял между досками, а Юн по «счастливой» случайности и наступил на него. Плакал сильно и громко, не мог встать. Слава богу, что услышали родители, прибежали, сразу же отвезли в больницу. Тэхёна потом пришлось отпаивать успокоительными, а у Чонгука впервые так сильно тряслись руки от испуга. С тех пор Юну строго запрещено заходить в гараж одному. Ещё и Чонгук потом получил по самое не хочу за свои гвозди.       Сегодняшний день они с отцом провели очень даже продуктивно. Юн помогал в гараже. Таскал Чонгуку ключи, подавал всякие крутые железные штуки, попутно уча, что же это за интересные штуки и как они вообще называются. Схватывал всё на лету, поэтому два раза объяснять ему не приходилось, что и где лежит. А потом было самое любимое: Юна посадили за руль и дали немного порулить.       После гаража Чонгук что-то делал крайне неинтересное на кухне с краном, копался в потолке под удивлённые взгляды Юна, а потом тренировался. Лупил грушу, занимался спортом и много бегал на тренажёре. А Юн… он пытался отжаться от пола, смотря, как отжимается Чонгук. Много пыхтел, недоумевал, почему так быстро устаёт, если отец даже на одной руке вон как отжимается!       Вечер наступает совсем незаметно. Чонгук отправляет Юна одеваться, а сам идёт в душ и переодеваться, чтобы забрать из студии Тэхёна и немного прогуляться всем вместе. А потом зайти в любимое кафе в торговом центре. Настроение сегодня превосходное. Чонгук выспался, весь день провёл с сыном, сейчас заберёт с работы мужа, и день вообще идеально завершится дома за просмотром какого-нибудь фильма, который обязательно выберет сам Юн.       Стоя перед большим зеркалом, Чонгук натягивает на себя белую футболку с каким-то чёрным принтом и окидывает взглядом спальню. Какая-то неизменная привычка выработалась — каждый раз взглядом проходиться по спальне. Постель заправлена, на спинке стула висит рубашка Тэхёна, на столике — множество его принадлежностей для ухода за собой. У Чонгука среди всех этих бутылочек и скляночек в сторонке одиноко стоит обычный дезодорант, рядом парфюм и гель для укладки. А большего ему и не нужно. Тэхёну, в принципе, тоже. Он и без всего этого у Чонгука безумно красивый, но это же Тэхён. Все омеги любят прихорашиваться. И вот кто Чон Чонгук такой, чтобы запретить это своему мужу?       — Папа! Идёшь? — кричит Юн из гостиной, дожидаясь, когда же спустится отец.       Чонгук усмехается и покидает спальню, в последний раз задержав свой взгляд на подушке Тэхёна.       Чонгук спускается вниз, где его уже ждёт одетый и причёсанный Юн. Тот сидит на диване, ковыряя пальчиком обивку. Когда слышит шаги, вскидывает резко голову и встречается со взглядом тёмных глаз. Как и у себя. Чонгук в обычных синих джинсах и белой футболке. Юн спрыгивает с дивана и подходит к отцу, цепляет его пальцы своими. Вскидывает голову.       — А ты будешь любить папу, если он расползётся, когда у нас появится братик?       — Что? — не понимает Чонгук, застывая на месте.       Он хмурится, смотря на Юна. Тот закатывает глаза, будто его раздражает тот факт, что нужно произносить сказанное ещё раз.       — Ну, папа несколько дней сидел с Юнги-хёном, а я случайно услышал. Папа сказал, что, когда у меня скоро появится братик, то сам папа расползётся, и ты не будешь его любить.       Чонгук снова застывает. Всё это было сказано так непринуждённо, с лёгким пожатием плеч. Юн не понимает, в чём дело. А вот Чонгук, вообще-то, очень даже понимает, что происходит. Так значит… Значит, Тэхён в положении? Но почему ничего не сказал? А если он это всё сказал Юнги, то, может быть, вообще хочет избавиться от ребёнка? Да нет, что за бред в голове у Чонгука? Тэхён до безумия любит детей, не стал бы он. А что, если? Бред. Он бы всё рассказал Чонгуку. Это и его ребёнок, Тэхён не поступил бы так с ним. Нет, никогда бы так не сделал. Нужно быстрее всё узнать!

***

      Чонгук не наслаждается сейчас вечером, шагая по проспекту за руку с Юном. Тот крутится туда-сюда, едва не вырывая свою маленькую ладошку из крепкой большой отцовской, но его держат крепко. Потому что Чонгук знает этого мальца. Только отпусти, и потом бегай за ним повсюду, лови инфаркты от проезжающих машин, под которые едва не попадает сын. И вот как не накричать потом на него? В такие моменты Чонгук себя ненавидит. Он вообще терпеть не может злиться на своих любимых людей. Но его иногда вынуждают. В иной раз даже не спасают слёзы Юна и расстроенный взгляд Тэхёна. Когда Чонгук зол, тогда лучше его не трогать вообще. Позлится, его отпустит. Но если в таком состоянии его донимать, сделаешь только хуже. Юн и Тэхён это уже знают как свои пять пальцев.       Сейчас Чонгук не зол, он просто в лёгком шоке. У них будет ещё один ребёнок. Рад ли он? Безумно. А вот что чувствует сам Тэхён? Хочет избавиться от малыша? Это альфа или омега? На кого будет похож? Ну уж нет, Чонгук не позволит избавиться от своей крови!       Студия находится в пятнадцати шагах от дома, поэтому Юн даже не ноет, что безумно устал идти, хотя всегда просит нести его на шее или на спине. Любит кататься на отце. И попробуй его не покатай, там обид-то будет на целый год! А сколько косых взглядов на отца! Как будто он враг народа номер один, но в этом случае он враг только Чонгука. И общается тогда только с Тэхёном.       Вечер приятный. Лёгкий ветерок обдувает лицо, ерошит волосы. Не холодно. Ветерок тёплый, вызывает приятную дрожь по всему телу. Даже куртку надевать не нужно на Юна сегодня, ему не холодно. Идёт в одной футболочке с принтом Железного человека. Обожает эту футболку. Юнги на день рождения подарил, а своего хёна Юн просто обожает!       Студия уже пуста, детей давно нет. Когда Чонгук заходит с Юном, он даёт знак ему молчать, приложив указательный палец к губам. Тот серьёзно кивает, крадётся на носочках, хоть сейчас Тэхён даже не услышит, что кто-то вошёл. Он стоит возле большого зеркала с закрытыми глазами, обхватив себя за плечи. В студии громко играет какая-то плавная мелодия. Чонгук знает, что, если Тэхён так стоит, то он продумывает в голове хореографию. Но сейчас он залипает не на его стройные ноги, не на его шикарную и крепкую задницу, обтянутую белой джинсой. В голову так и рвутся воспоминания о приятной ночи. Они с Тэхёном всегда отдают себя друг другу без остатка, до последней капли. До последнего оргазма и такого усталого вздоха. Тэхён такой хрупкий, такой маленький. Чонгука ведёт. Инстинкты берут верх.       Неслышно ступая, он со спины приближается к мужу, обхватывает руками поперёк живота, а носом зарывается в запаховую железу. Чонгук вдыхает полной грудью, ощущая на кончике языка сладкую и спелую вишню. Вишню, которая осела ещё давно в лёгких. При первой встрече свела Чонгука с ума, заставила думать только об одном человеке. Любые запахи вишни напоминали Тэхёна. Чонгук ещё тогда понимал, что сходит с ума по этому прекрасному омеге. А теперь он его муж и папа его ребёнка.       Тэхён дёргается в сильных и крепких руках. Не ожидал. Чонгук не предупреждал, что будет тут сегодня вечером, а теперь вот стоит, чуть ли не урчит ему в шею. Поглаживает его живот и трётся носом о запаховую железу. Такое уже было однажды. Тэхён застывает, как восковая статуя. Понимает, в чём дело. И ему даже как-то страшно. Но откуда…       — Мы ждём маленького? — довольно рокочет Чонгук, чувствуя радость своего внутреннего альфы.       Его чувства довольно сложно вообще описать прямо сейчас. Чонгука переполняют эмоции. Он видит на шее рядом с запаховой железой Тэхёна обновлённую метку, которую сам же и поставил этой ночью. Уже заживает, не кровит.       — Откуда ты…       — Юн сказал. Подслушал ваш разговор с Юнги. Не вини его, он ребёнок. Но… Тэхён. Что ещё за «расползусь и Чонгук не будет меня любить»? — Чонгук хмурится, когда Тэхён изворачивается в его руках, смотрит теперь прямо в тёмные глаза, укладывая ладошку на гладко выбритую щеку мужа.       Тэхён — нежность.       Тэхён — любовь.       Тепло, ласка, он — само воплощение красоты. Чонгук его боготворит, каждый раз падает перед ним на колени и склоняет голову. Невозможно так сильно любить. Да? Чонгук вам докажет обратное. Он умеет так любить. Любит так всю жизнь Тэхёна. Чон Тэхёна.       Тэхён опускает глаза в пол и тушуется, но его поднимают за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть себе прямо в глаза. Тэхён пропадает в чёрных омутах, цепляясь пальчиками за предплечья мужа. Вспоминает, как вчера растворялся и плавился ночью в этих родных и любимых глазах, в которых горела неутолимая страсть и жажда.       — Тэхён… ты не хочешь второго маленького?       — Что? — Он теряется так сильно от этого вопроса. — Конечно, хочу! Хочу, Чонгук! А с Юнги… это просто была шутка. Но я же правда буду как бегемот. Снова. И форму, возможно, не смогу потом восстановить…       Тэхён ужасно переживал за первую беременность. Переживал, что потом не сможет восстановить свою форму, боялся, что так и останется с растяжками и животиком. Но специальный комплекс по восстановлению, который ему подсказал Чимин, очень помог.       Чонгук только улыбается уголками губ и с безграничной любовью и обожанием смотрит на Тэхёна.       — Что ты такое говоришь? Ты легко восстановишься. Я люблю тебя так сильно. Люблю любого. Это не уродство, Тэхён. Это естественно. Ты прекрасен в положении. Это красиво. Хороший мой… — Чонгук грабастает Тэхёна в большие и крепкие объятия, прижимается губами к виску в долгом поцелуе. Молча благодарит за ещё одну подаренную жизнь, хотя и Чонгука тут нужно благодарить, это они вдвоём старались, но сейчас ему это не так важно.       Чонгук действительно очень переживал за первую беременность Тэхёна. Никого к нему не подпускал, рычал, если хоть один альфа приближался ближе, чем на метр. Оберегал мужа и ребёнка от стресса. Он действительно восхищался его положением и подолгу разговаривал с малышом, поглаживая живот Тэхёна, каждую ночь желал спокойной ночи малышу в утробе, чувствуя сильные толчки. Чонгук массировал поясницу Тэхёна, когда тот был уже на большом сроке, отводил его в душ и сам купал, относил на руках до туалета, если мучил токсикоз. И подолгу залипал в душе на обнажённое и прекрасное тело мужа. Прекрасен всегда. Что в положении, что нет. Хочется всего залюбить, заласкать.       Чонгук вжимается носом в шею Тэхёна со спины, сомкнув руки замком у него на животе. Тэхён плавится в сильных и родных объятиях, чувствует любимый смешанный запах со своим собственным. Чувствует, как Чонгук ластится к нему, даёт понять, что рядом, что они вместе со всем справятся. А дети — это счастье. Тэхён сегодня сильно устал. Чонгук чувствует его напряжённые плечи, целует, что-то шепчет нежное на ушко. А Тэхён просто расслабляется, отдаёт себя в сильные руки мужа, чувствует поцелуи, чувствует, как приятные мурашки ползут по всему телу от горячих губ.       — Юн-и, чем ты сегодня интересным занимался? — с улыбкой спрашивает Тэхён подбежавшего к ним сына.       Юн широко улыбается.       — Был в гараже.       Наступает молчание.       Тэхён резко перестаёт улыбаться. Он поворачивается к мужу и сильно бьёт кулачком по его груди. Чонгук вскидывает брови, но уже понимает эту реакцию, поэтому спешит сразу предотвратить:       — Он был со мной, под присмотром. Подавал инструменты, один там не бегал, не переживай. И тебе теперь нельзя нервничать, помнишь?       Тэхён всё ещё хмурится. Даже тогда, когда Чонгук подносит его ладошку к своим губам и целует.       — Чон Чонгук, не пугай меня так больше! Ты забыл, что тогда в больнице я чуть инфаркт не словил?! — возмущается Тэхён, дуя губы.       — А ты забыл, что я тоже был перепуган и чуть там в обморок не хлопнулся? Я! Альфа! И в обморок! Ужас какой, Тэхён! — на полном серьёзе заявляет Чонгук, а Тэхён вдруг не может сдержать улыбку и громкий смех. — Чон Тэхён, не смей смеяться!       Юн просится к отцу на руки. Чонгук поднимает его, и тот хватается за шеи родителей, смотрит на них и получает сладкие поцелуи в обе щёчки. Юн счастлив.       Тэхён ласково поглаживает сына по волосам.       — Ну что, поехали?

***

      Ещё не так поздно, сумерки только опускаются на город, прохладный ветерок приятно обдувает лицо. На центральных площадях жизнь кипит: люди спешат домой после рабочего дня, молодёжь собирается в кафе и ресторанах, а туристы наслаждаются прогулками по освещённым набережным. В воздухе витают ароматы свежей выпечки из булочных и кофе из уличных киосков. Чонгук вспоминает, что, когда только начинал встречаться с Тэхёном, они часто зависали в кофейнях, подолгу разговаривали, держась за руки, смотря друг другу в глаза. Влюблённые, счастливые, с планами на будущее. Огромное будущее. И это будущее сейчас вприпрыжку шло за руку с Чонгуком по торговому центру. Юн едва не навернулся через свои кроссовки, благо удержался за руку отца, но от Тэхёна получил нагоняй, чтобы не торопился.       В центре у них есть любимый торговый центр. Они частенько любят тут проводить время, когда прилетает домой Чонгук. Это уже давняя традиция, которая теперь соблюдается с завидной регулярностью. И сегодняшний день не исключение.       В торговом центре сегодня наплыв. Кому не хочется развлечься после долгого и трудного рабочего дня? Кому не хочется просто расслабиться в кругу своей семьи? Вот и семья Чон тоже такого мнения.       Они занимают своё любимое место в кафешке, даже не просматривают меню, а сразу же заказывают по порции любимого мороженого. У Юна горят глаза, когда он смотрит на Тэхёна, а сам Тэхён понимает, что сын хочет рассказать ему что-то очень важное и потрясающее.       — А папа сказал, что сделает мне домик на дереве! А ещё мы сегодня собрали вертолёт из конструктора, представляешь? — Юн чуть ли не прыгает от радости, с восторгом во взгляде смотря на своего супер-мега-классного отца.       Чонгук усмехается уголком губ.       — Да? Какой у нас папа молодец, — хмыкает с улыбкой Тэхён.       — Папа ещё кран починил и с потолком разобрался, — тихо молвит Чонгук, говоря как будто между делом. — Чтобы некоторые омеги больше не упали со стула.       Тэхён тихо фыркает и отворачивает голову, а Чонгук мягко касается губами его виска, вдыхая вкусный запах шампуня, заполняя свои лёгкие до отказа. Сука, как же он скучает по своей семье вечно. Вот не уезжать бы никуда от них. Не улетать. Не видеть каждый раз расстроенного сына, не целовать на прощание мужа, а целовать его по утрам, обнимая со спины, когда тот в одной его рубашке готовит им завтрак. Целовать бы его перед сном, шепча о том, как любит его и Юна. Чёрт. Сердце снова щемит. Сейчас всё хорошо, Чонгук дома.       Пока Тэхён и Чонгук доедают свою первую порцию мороженого, Юн уплетает уже вторую. Весь измазался, но зато с каким удовольствием он ест! Чонгук ему пообещал, что он может съесть две порции, если не будет просить конфет. Пришлось согласиться на такие жертвы.       Они разговаривают обо всём на свете. Просто болтают. Юн ревниво смотрит на родителей, когда Чонгук кормит мороженым Тэхёна, тут же требует, чтобы и его так покормили. Чонгук давит широкую лыбу, осознавая, что их скоро станет на одного маленького члена семьи больше. Может быть, ещё на одного альфу больше? Тогда они втроём будут защищать Тэхёна. А если родится омежка? Ну, тогда обидчиков у него точно не будет с таким братом и отцом.       — Эй, Хоба! — кричит Чонгук, когда они выходят из кафе и он замечает своего друга.       Хосок тут же оборачивается на знакомый голос, видит Чонгука, машет ему рукой и направляется в их сторону.       — Мы тогда пойдём пока что к машине, — кивает Тэхён.       — А можно я машину бибикну? — Юн тянет отца за руку, требуя отдать ему ключи от машины. Радостно вскрикивает, когда получает желаемое, а Чонгук говорит Тэхёну, что совсем скоро к ним подойдёт.       — Эй, ты когда вернулся? У тебя же концерты! — Хосок подходит к Чонгуку, здоровается с ним за руку, хлопает по плечу в дружеских объятиях.       — Вчера вечером вернулся, решил своим сюрприз сделать.       — Сделал? — широко улыбается Хосок, а Чонгук кивает. Мрачно.       — Угу. Если бы не вовремя… представляешь, приезжаю, захожу на кухню, а Тэхён пытается поменять светильник в потолке, стоя на стуле. Оступился. Если бы я не подхватил, он бы ударился головой. Пиздец, одним словом.       — Да, он у тебя резвый мальчик, и не такое может. Помню, как просил у тебя на свой день рождения с парашютом прыгнуть.       — Блять, Хо, не напоминай, до сих пор вспоминаю с содроганием. — Чонгуку не смешно, а вот Хосоку очень.       Он заливисто смеётся, и они с Чонгуком идут на выход из торгового центра.       С Хосоком Чонгук знаком ещё со времён своего дебюта. Они записали несколько треков вместе по настоянию продюсера, быстро раскрутились. Иногда вместе выступают, иногда гоняют в баскетбол. Семьи у Хосока ещё нет, хотя тому уже за тридцать, но сам он говорит, что ещё не нашёл своего человека. Он мечтает о самой настоящей, искренней и чистой любви. И Чонгук его очень даже хорошо понимает.       Стоит Юну и Тэхёну выйти из торгового центра и направиться к своей машине, как дорогу им преграждает высокий мужчина. Тэхён моргает глупо один раз, уставившись на крепкую грудь, а когда поднимает глаза, то понимает, что не знает этого альфу. От его резкого феромона начинает мутить мгновенно. Тэхён отшатывается назад, спотыкается. И упал бы, если бы не этот мужчина, который любезно поймал его мягко за руку.       — Аккуратнее. Вы же Тэхён, верно? Мой омега просто в восторге от вас. Не могли бы вы дать автограф?       Тэхёна резко мутит от его запаха, хочется поскорее сесть в машину. Юн жмётся к ноге папы, хмуря бровки. Этот альфа ему совсем не нравится. Отца бы сейчас позвать.       — Извините, я не даю автографы. — Тэхён изворачивается, освобождает свою руку от пальцев альфы и уже направляется к машине, как его резко хватают за плечо, разворачивая к себе.       Этот альфа явно зол. А сам Тэхён уже за его спиной видит несущегося сюда Чонгука. И тот пиздецки зол.       Чонгук и Хосок выходят из торгового центра. Они громко смеются над какой-то шуткой Хосока, как Чонгук ощущает липкий страх, сковавший всё тело. Ему плохо. Нет, не ему. Тэхёну плохо, он чего-то боится. Взгляд судорожно шарит по всей стоянке, пытаясь отыскать любимого человека. И находит. Видит, что Тэхёна резко хватают за плечо. И Чонгука накрывает. Его ноздри раздуваются, как у быка, короткие ногти впиваются в ладони. Хосок понимает, что наступает пиздец.       — Убью, — вырывается утробный рык из горла Чонгука, он подрывается со своего места прежде, чем Хосок успевает его остановить.       — Эй, Чонгук! Стой! — Ему приходится бежать за ним.       У Чонгука в голове красный свет, красные вспышки ослепляют, бьют по глазам. Его омеге плохо, он слышит в голове его скулёж, просьбы о помощи, кажется, даже слышит мысли сына. Сердце бешено стучит, просит поскорее спасти. Тэхён носит под сердцем малыша, вдруг что-то произойдёт? Нужно защитить. Чонгук сразу же теряет контроль над собой — его забирает альфа. Сейчас он ничего не видит, только красный свет впереди. И даже не слышит Хосока.       Тэхён даже не успевает среагировать, как что-то сразу же сметает мужчину в сторону. Только ощущает родной запах.       — Только пальцем его тронь, я тебе кадык вырву! — раздаётся рык. Звериный рык, не человеческий.       И Тэхён сразу же всё понимает. Такое уже было несколько раз, когда фанаты, желая получить автограф Чонгука, лезли к нему через Тэхёна.       Особенный случай тогда произошёл на шестом месяце беременности, когда они прогуливались вместе и Тэхён захотел мороженого. Чонгук сказал, что быстро вернётся, зашёл в магазин, но пулей оттуда вылетел, как только почувствовал что-то не то. До Тэхёна домогался какой-то мужик, дёргал его за руки, толкал, рычал что-то про Чонгука и автограф. Тэхён плакал, от страха не мог и слова сказать. Чонгук знает, как его омегу пугают такие ситуации. И его самого жёстко накрыло. Какой-то мужик домогался до его мужа и его ребёнка. Тогда Чонгук жёстко избил мужчину, повалив на асфальт. Конечно, пресса сразу же всё узнала, кто-то даже снимал на камеру, как он избивает мужчину. Тэхёну тогда еле удалось вернуть сущность Чонгука обратно.       Мужчина, сейчас сбитый с ног, резко поднимается. Было заметно, что ему стало страшно: Чонгук сильнее, выше, сложен отлично. Кто знал, что тут будет муж омеги? Сейчас бы свалить отсюда. Альфа пытается уйти, но Чонгук не даёт. Он хватает его за руку, резко бьёт по лицу. Он не видит перед собой сейчас никого, только этого наглого альфу, который испугал мужа и сына Чонгука.       — Что с папой? — Юн жмётся к Тэхёну, почти скулит, его маленький альфочка внутри жутко переживает за родителя.       Юн никогда не видел такого Чонгука. Нет, конечно, видел его пару раз злым, когда сам Юн не слушался. Но чтобы вот так вот сейчас…       Чонгук не обращает внимания на крики Хосока, не даёт к себе подойти, только бьёт в лицо этого мужчину и всё. Что-то рычит, беснуется. У Юна страх и ужас в глазах. Он думает, что папа этого не видит, хочет казаться перед ним сильным, но родительское чутье Тэхёна не обманывает, он всё видит.       — Чонгук! Чонгук, успокойся! — Тэхён пытается докричаться до мужа, но ничего не выходит. Подходить слишком опасно, ему тоже может прилететь.       Хосок, кажется, понял, что хочет сделать Тэхён, поэтому тут же замотал головой. Но это же Тэхён. Отпустив руку Юна, он двинулся к Чонгуку, крепко взял за плечи, заставляя обернуться на себя. Чонгук резко повернул голову к нему. В глазах — гнев, желание убивать, красная пелена.       — Чонгук. Успокойся, ты пугаешь Юна. Тш-ш-ш, это я. Всё хорошо, всё в порядке. Дыши глубже, просто дыши. Чонгук, приди в себя. С нами всё в порядке. С ним тоже.       Последнее Тэхён говорит тише, когда Чонгук касается живота Тэхёна пальцами. Его голос. Голос Тэхёна всегда завораживал, очаровывал. Но что главное — успокаивал. Как и в прошлый раз, когда Чонгук избил мужчину на улице. Конечно, тогда пресса сразу расшумелась, что айдол избил человека. Фанаты поделились на два лагеря. Были те, кто поддерживали мужчину, аргументируя тем, что тронули его беременного мужа, а это красный флаг для всех альф, когда трогают их омег, особенно если омега в положении. Другие же отвернулись от Чонгука с аргументами, что он прежде всего человек и не должен был так поступать. Вот только как им объяснить, что в тот момент Чонгук себя вообще не контролировал и почти не помнил, что случилось? Слышал только потом тихий, хриплый от слёз голос Тэхёна, что взывал его прийти в себя. Просил, умолял. Подействовало. Ещё как. Как отрезвляющая и болезненная пощёчина.       Действует и сейчас. Чонгук ощущает родные прикосновения к лицу, кажется, чувствует своё же ужасное напряжение в теле и весь свой гнев. Чувствует, как изнутри его бьёт крупная дрожь, но уже нет красной пелены перед глазами. Через завесу пробивается яркий лучик. Он нежно касается кончиками пальцев лица, поглаживает, шепчет что-то до боли родное обеспокоенным голосом. Чонгук силой воли загоняет своего альфу обратно. Видит. Лучик — Тэхён. Стоит сейчас перед Чонгуком, поглаживает его по щеке и говорит, что всё хорошо.       — Тэхён, — на выдохе произносит он, прижимается своим лбом ко лбу Тэхёна, шумно дышит. Сейчас он помнит, что произошло.       Того мужчины уже и след простыл, убежал, подонок, но, если бы не убежал, возможно, всё бы могло закончиться плачевно для него. Если бы не Тэхён… Чонгук втягивает носом шумно запах вишни, дышит, дышит, не может надышаться. А Тэхён молча стоит, поглаживает по спине, даёт успокоиться и загнать альфу подальше в глубины своего сознания. Даёт понять, что всё в порядке, никто не пострадал. На осознание всего у Чонгука уходит пара минут.       — Господи, вот опять он это делает, — стонет охреневший Хосок в стороне, боясь подойти сейчас ближе к паре, чтобы не спровоцировать утихомирившегося в руках Тэхёна Чонгука.       Они оба поворачивают головы на голос, вопросительно кидая взгляды на Хосока       — В смысле? — Тэхён поглаживает Чонгука по волосам, пропуская пряди между пальцев. Отросли. Когда уезжал на концерты, ходил в парикмахерскую.       — Да в прямом. Ты его в таком состоянии уже второй раз успокаиваешь по щелчку пальцев. Взбешённого альфу не так легко вообще успокоить, особенно если он себя не контролирует. Знаешь же. А ты… — Хосок с восторгом присвистывает.       Тэхён улыбается, смотря на мужа горящими, влюблёнными глазами.       — Ну, я же его муж. Я знаю, что Чонгук меня никогда не тронет. Даже в таком состоянии. Эй, Юн-а, иди сюда. Юн. — Тэхён растерянно осматривается в поисках сына.       Юн стоит чуть в стороне, теребит край своей футболки, неотрывно исподлобья смотря на отца. Испугался. Сильно испугался. Сейчас Чонгук чувствует себя так, как будто его переехал фургон. Напугал сына.       Отпустив Тэхёна, он делает пару шагов и садится перед сыном на корточки. Касается пальцами его маленьких пальчиков, заглядывая в тёмные глазки-бусинки. И видит там только дикий и безумный страх. Юн боится отца, но пытается этого не показывать, смотрит куда-то мимо, на Тэхёна.       — Испугался? — Чонгук говорит тихо, чтобы не услышал Тэхён. Знает, как важно для Юна казаться храбрым для своего папы, поэтому и не должен он слышать этот разговор.       Юн вскидывает взгляд на отца, качает быстро и робко головой в стороны. Нет, не испугался.       — Врёшь, — не спрашивает, а констатирует факт Чонгук.       Юн весь съёживается под таким взглядом родителя, будто его сейчас ругать будут. Никто и не собирался даже. Наоборот, нужно его сейчас успокоить. Чонгук тяжело вздыхает.       — Я просто пытался защитить вас с папой и твоего братика, понимаешь?       — Значит, мне тоже так можно? Буду так папу защищать! — тут же активизируется Юн, а глазки загораются лихорадочным блеском.       Чонгук горько усмехается. Всё бы ему Тэхёна защищать. Нет, качество это хорошее, значит, сына они с Тэхёном правильно воспитывают, растёт будущий защитник, это очень хорошо, но…       — Нет, только не таким образом. Ты видел, что было со мной сейчас. Видел, да. Слышал. Я не могу контролировать своего альфу, Юн. Этому учат с тех самых пор, как он только начинает доминировать. Учат контролю. Мой отец, к сожалению, меня не научил. И это несёт только вред окружающим. Я не могу понимать, что делаю, мною движут только инстинкты. И это плохо. Это очень плохо. Некоторые даже могут не узнать своих близких, сделать больно им. Меня останавливает твой папа, только поэтому я возвращаю себе контроль. Твой альфа тоже проявит себя через несколько лет, как только ты подрастёшь. — Чонгук разговаривает с Юном, как со взрослым. Он знает, что сын — мальчик умный, многое схватывает на лету. Сейчас он видит страх в его глазах, неподдельный, почти ужас.       — А ты…ты научишь меня контролировать моего альфу? Я не хочу нападать на папу. — Юн шмыгает носиком.       Какой же ужас сейчас он испытывает, стоит только подумать, что может вот так вот когда-нибудь сделать больно своим самым близким людям. Своему папе. Или даже братику.       Чонгук мягко притягивает сына к себе. Юн утыкается носом в плечо отца, вдыхая родной запах.       — Конечно, научу, сынок. Я тебя всему научу.       И про доминант расскажет, и про первый гон, и про первый секс, и про всё-всё-всё, чего не рассказали в своё время родители Чонгуку. Он желает своему ребёнку только самого лучшего.       — Ну что, едем домой смотреть фильмы, есть вредную еду и пить холодную колу?

***

      Тэхён всегда с гордостью смотрел на Чонгука, когда тот что-нибудь объяснял Юну. Юн — мальчик у них любознательный, поэтому спрашивает обо всём, что только видит, почти всегда крутится возле отца, когда тот дома. Поэтому интересуется, как играть в баскетбол, какие есть интересные штуки в гараже, зачем ему нужна пила, как он так много отжимается. Чонгук всегда всё подробно рассказывает и показывает. А Тэхён не может сдержать улыбку. Маленькая копия своего отца. Юн будет хорошим альфой.       Чонгук всю дорогу молчит, пока они идут домой. Всё ещё приходит в себя. Тэхён под руку не лезет, только поглаживает его по ладони, рассказывает что-то ненавязчивое.       Дома они сразу же заказывают доставку, а пока ждут, думают, что посмотреть. Обычно Юн выбирал «Железного человека», но на этот раз останавливается на «Веноме». Чонгук любит этот фильм, Веном ему нравится, а Тэхён на выборе обоих и не возражает.       Стоит пройти половине фильма, фастфуду наполовину закончиться, как Юн уже лежит головой на коленях Тэхёна, ноги закинув на Чонгука. Наелся, теперь лежит, наглаживает свой животик, сонно глазея на большой экран. Они смотрят всю первую часть, а когда начинают вторую, Тэхён слышит сопение. Поворачивает голову, видит умиляющую картину: Чонгук и Юн спят, прижавшись друг к другу. Юн всегда засыпает в такое время, а Чонгук просто перенервничал, стрессанул и заснул. Организму после такой встряски нужен отдых.       Но их приходится будить и гнать в ванную, а потом укладывать обоих спать. Потому что сначала Юн канючит, что ещё посмотрит, а у самого глазки сонные, а потом Чонгук ещё в душе лезет с поцелуями к Тэхёну, прося ласки, но с таким уставшим видом, что тот его почти за шкирку оттаскивает в постель. Чонгук сразу же вырубается. Ну как маленький ребёнок, ей-богу!

***

      Утро выдаётся прохладным. Тэхён встаёт самым первым, накидывает на себя рубашку мужа, достающую ему до бёдер, и неслышно выскальзывает из спальни, оставляя сладко сопящего в подушку Чонгука смотреть сны. Только вот он не знает, что Чонгук уже проснулся и просто лежит в постели, любуясь мужем. Но сразу же делает вид, что спит, потому что Тэхён снова будет ругаться, что сон нужен после такого стресса!       Полежав так ещё минут двадцать, Чонгук всё же не выдерживает. Он рывком встаёт с постели, трёт лицо, приглаживает взъерошенные после сна волосы и спускается на кухню.       Тэхён готовит завтрак, стоя у плиты. По запаху кажется, что блинчики. Он что-то неслышно напевает себе под нос, а когда начинает подтанцовывать, рубашка колышется, оголяя на пару секунд сочные ягодицы, обтянутые кружевом нижнего белья. Чонгук сразу же твердеет, но приказывает себе немедленно успокоиться.       Он неслышно подходит к Тэхёну сзади, обвивает его за талию и целует в шею. Как и хотел несколько дней назад сделать с самого утра, когда будет дома. Как любил и любит делать по сей день. Обожает такие моменты. Тэхён в его рубашке готовит завтрак, они вместе на кухне. А потом поцелуи. Много поцелуев.       Тэхён замолкает, перестаёт бормотать какую-то песенку себе под нос. Почувствовав родные тёплые и крепкие, но такие нежные объятия, он растягивает губы в тёплой улыбке и, извернувшись в руках мужа, оказывается с ним лицом к лицу. Правда, приходится высоко задирать голову, потому что Чонгук ой как выше своего мужа. Самому Чонгуку эта разница в росте понравилась ещё с их самой первой встречи. Это выглядело слишком мило.       — Ты чего так рано встал? — шепчет отчего-то он. Не боится разбудить Юна, нет, сын всегда крепко спит, да и спальня его далеко от кухни. Просто… просто. Да.       — Хотел застать момент.       — Какой?       — Как и всегда. Когда ты в моей рубашке готовишь нам завтрак, что-то напевая себе под нос. А я обнимаю тебя и говорю, как сильно люблю. И спасибо тебе. — Чонгук, не дав сказать Тэхёну ни слова, утягивает его в нежный и сладкий поцелуй.       Поцелуй без всякой пошлости, без страсти. Просто поцелуй, рассказывающий о любви этих двоих длиною в жизнь. Чонгук целует нежно, со всей любовью, сминает мягкие губы мужа, мягко скользит языком в горячий рот, исследуя каждый миллиметр. А когда воздуха уже не остаётся, первым отстраняется Тэхён.       — За что спасибо, Чонгук? — Он укладывает ладошки на грудь мужа, заглядывая в тёмные глаза.       — За то, что однажды появился в моей жизни и дал мне шанс. За подаренную жизнь нашему сыну. И за новую жизнь, которую ты сейчас носишь под сердцем. Буду всю жизнь благодарить за тебя судьбу. Извини, что снова не смог сдержаться. Снова из-за меня будут проблемы с прессой. — Чонгук с сожалением заглядывает в глаза Тэхёна, но не сталкивается с укором, не видит в этом до боли щемящем нежностью взгляде ни капли осуждения или злости.       Тэхён привстаёт на носочки, обвивая Чонгука руками за шею. Рубашка задирается ещё больше.       — Не вини себя, Чонгук. Ты защищал свою семью, ты не виноват, что не можешь контролировать в такие моменты своего альфу. Ты прекрасный муж и замечательный отец. Юн во всём копирует тебя, а как он смотрит на тебя? Сколько любви и восхищения в его взгляде? А на прессу мне абсолютно наплевать. — Голос тихий, но уверенный.       Чонгук чувствует всепоглощающую любовь, чувствует, что запах вишни лёгким шлейфом укутывает в невидимый кокон. Тэхён всегда так делает, когда хочет проявить ещё больше чувств.       — Чем сегодня будешь заниматься?       — Сначала хочу разобраться с домиком Юна, наметить хотя бы общий чертёж. Я же ему обещал. А потом… просто валяться с тобой на диване, болтать обо всём на свете. И с этой крохой тоже. — Чонгук прикладывает руку к животу Тэхёна, на что Тэхён тихо смеётся.       — Чонгук, там же ещё почти ничего нет, как он может что-нибудь понимать?       — Всё равно буду с ним разговаривать! Как с Юном. Он всё уже чувствует. И должен чувствовать тепло и ласку родителей. Иди ко мне. — На этих словах Чонгук утягивает снова Тэхёна в мягкий поцелуй, сталкиваясь с ним губами.       Чонгуку хорошо. Как и мечтал, сейчас он стоит на кухне рано утром с Тэхёном. Муж в его рубашке, они дарят друг другу ласку и любовь. И никакие концерты и фанаты не сравнятся с этим чувством. Это чувство накрывает тебя с головой, опутывает тонкой сетью любимого человека, а потом вы вот так стоите на кухне, целуетесь и шепчете друг другу, как сильно любите. Чонгук всегда выбирает свою семью. Он умрёт за свою семью, встанет за них грудью, ляжет под пули, горы свернёт, лишь бы только его родные чувствовали себя хорошо.       Ну а пока нет никаких туров и концертов, Чонгуку слишком хорошо. Он растворяется в этом мгновении и запечатывает его в своём сердце, чтобы потом, уже после того, как снова улетит на очередное выступление, с теплом вспоминать этот момент.