Крайности

      Границ у Артура не так уж много, но даже их мир рвёт на части, не столько испытывая, сколько откровенно пытая.       Его тело ему не принадлежит. Правая рука, обе ноги, слух, обоняние и осязание – список не то чтобы небольшой, но стремящийся к сокращению. Джону Артур доверяет (или старается доверять), но как много ему останется себя в итоге? Без зрения и приватности, без тишины в собственной голове, заблудший и дезориентированный, ему только и остаётся, что полагаться на сотрудничество Джона.       Интерактивное бессилие.       Его жизнь ему не принадлежит тоже. Шутка что ли – оказаться во власти бога, гуляющего по вариациям миров. От упоминания Кейна начинается мандраж страха вперемешку с яростью: контролирует ли Артур после его вмешательства хоть что-то, закинутый в чужое время, чужой мир, чужую игру по незнакомым правилам? Он пытается, чтобы жить, чтобы его знакомые, приятели и близкие не попали под горячую руку психопата с пометкой всесилия, но нет никаких гарантий, что слово будет сдержано, а хотя бы иллюзия безопасности вновь появится в жизни.       Бессилие.       Старания Артура хоть к чему-то, кроме его и Джона страданий, приведут?       Если выбор, то всегда проигрышный. Если перерыв – обязательно в плену, раненным, доходящим до безумия и ломающим собственные же принципы и моральные ориентиры. Если боль, то всеобъемлющая, если последствия, то навсегда, если счастье – то короткое, непродолжительное, мнимое.       Артур не верит, он обманут своей переменчивой, злой судьбой, потерял все смыслы и жизненные опоры-ценности. Что значит отец без ребёнка? Почему существует пианист об одной руке? Над кем смеётся слепой детектив, или, скорее, кто смеётся над ним?       Существование темнеет с каждым днём, существом, эпизодом и сценой. Разочарование клубится где-то за глазницами, исправными и бесполезными. Артур не уверен ни в чём, и в своих действиях – меньше всего. Он мечется между милосердием и хладнокровием, убийством и самопожертвованием, ответственностью и жестокостью, меняет решения после каждого диалога и тонет-захлёбывается-скорбит. Стоило остановиться тогда, или это можно сделать сейчас?       Сражаться до конца – единственная парадигма, не подвергнутая сомнениям.       Но против кого сражается Артур: себя, враждебного мира или шанса на счастье?       Совесть расторгает любые сделки. Артур бредёт по жизни в темноте, и даже искренние указания Джона больше не помогают.