Соседи

Плохой день Ильи Виногорского День начался с того, что Илья проспал. Он никогда не просыпал на работу. Никогда. Но в этот раз будильник не сработал — телефон, который он забыл поставить на зарядку, разрядился за ночь. Проснулся он от того, что в окно бил холодный дождь, а часы на тумбочке показывали уже половину девятого. — Чёрт! Он вскочил с кровати так резко, что голова закружилась. Опять. Голодные обмороки стали его верными спутниками в последние дни. Завал на работе, дедлайны, бессонные ночи — он не ел нормально уже неделю, а сегодня утром даже кофе не успел выпеть. — Всё, надо быстро собираться… Но чем больше он торопился, тем хуже получалось. Кофе пролился на рубашку. Галстук никак не завязывался. А когда он наконец выбежал из квартиры, забыл ключи внутри. — Да как так-то?! Он ударил кулаком по косяку, но это не помогло. Теперь он был заперт снаружи, мокрый от дождя, голодный и злой на весь мир. Дорога на работу Лифт не работал — конечно же. Пришлось спускаться пешком по лестнице, и на третьем этаже он услышал знакомые шаги. Тяжёлые, уверенные. Шварц. Илья замер. Они не разговаривали. Не здоровались. Максимум — кивки, если случайно пересекались в подъезде. Но чаще всего просто делали вид, что не замечают друг друга. Илья резко ускорился, стараясь не встречаться с соседом взглядом. — Виногорский. Голос Шварца был низким, спокойным, но в нём всегда чувствовалась какая-то насмешка. — Что? — буркнул Илья, не оборачиваясь. — Ты дверью хлопаешь так, будто ей насмерть мстишь. Илья стиснул зубы. — Тебя это не должно волновать. — Меня — нет. Но вот бабушка с первого этажа вчера жаловалась. — Пусть жалуется, куда хочет. Шварц усмехнулся. — Как всегда, мил. Илья не стал отвечать. Он выбежал на улицу, где его сразу же окатило ледяной водой. Дождь лил как из ведра, а он — без зонта, в лёгком пальто, которое моментально промокло насквозь. Идеально. Работа: один сплошной кошмар На работе всё пошло наперекосяк с первых минут. — Виногорский, где отчёт? — Я… Я доделываю. — Его должны были сдать вчера. — Я знаю. Произошли непредвиденные… — Непредвиденные — это когда метеорит падает. А когда ты просто не успеваешь — это халатность. Голова раскалывалась. Желудок сводило от голода. Руки дрожали. Но он терпел. До самого вечера. Путь домой: последняя капля Когда он наконец выбрался из офиса, было уже темно. Дождь не прекращался, а его одежда до сих пор не высохла. Он шёл, спотыкаясь, по лужам, и в какой-то момент поскользнулся. Падение было резким. Ладонь врезалась во что-то острое. — А-а-а! Он вскочил, но было уже поздно — по руке стекала кровь. Стекло. Кто-то разбил бутылку прямо на тротуаре. — Чёрт… Чёрт! Он прижал рану к груди, но кровь просачивалась сквозь пальцы. Всё. Хватит. Он еле дошёл до дома. Встреча в лифте Илья ввалился в лифт, еле переводя дыхание. Вода с его промокшего плаща стекала на пол, образуя мокрую лужу под ногами. Он прислонился к стене, закрыл глаза и не сразу заметил, что лифт не едет. Только когда двери снова раздвинулись, он понял — он не один. Перед ним стоял Шварц. Высокий, уверенный, с вечной полунасмешкой в глазах. Его рыжие волосы были чуть влажными от дождя, но в целом он выглядел так, будто никогда не терял контроля над ситуацией. — Ну и вид, — произнёс он, оглядывая Илью с головы до ног. Илья не ответил. Он просто не мог. Голова гудела, руки дрожали, а в груди было такое ощущение, будто кто-то сжал ему лёгкие и не давал дышать. Шварц нажал кнопку. Двери закрылись. Лифт дёрнулся — и вдруг резко остановился. Тишина. Темнота. Щёлк. Свет погас. — Вот чёрт, — пробормотал Шварц. Илья не шевелился. Первые минуты: насмешка и холод — Ну что, Виногорский, похоже, нам придётся немного посидеть вместе, — голос Шварца звучал слишком спокойно для ситуации. Илья не ответил. — Ты вообще жив там? Тишина. Шварц вздохнул, достал телефон — экран осветил его лицо, подчеркнув резкие скулы, — но связи не было. — Отлично. Ни сигнала, ни света. Илья постепенно сползал по стене. Ноги больше не держали. — Эй, ты чего? Шварц шагнул ближе. — Ты бледный как смерть. Илья захрипел. Истерика Всё накрыло сразу. Он сжался, обхватив голову руками, и коснулся пола.  — Всё… Всё плохо… — слова вырывались между рыданиями. Шварц замер. — Виногорский? Но Илья уже не слышал. Его трясло, дыхание срывалось, слёзы жгли лицо. Он не мог остановиться. Шварц медленно присел рядом. — Эй. Илья. Впервые он назвал его по имени. Но Илья не реагировал. Шварц осторожно дотронулся до его плеча. — Дыши. Илья задыхался. — Слушай меня. Вдох… Выдох… Пальцы Шварца сжали его запястье — и тут он увидел кровь. — Чёрт… Ты ранен? Илья не отвечал. Шварц резко развернул его ладонь — глубокий порез, стекло торчало внутри. — Блин, да ты вообще… Он сорвал с себя шарф, крепко обмотал им рану. — Держи. Илья не держал. Шварц вздохнул, снял с Ильи промокший плащ — тот холодный, тяжёлый, будто вытащенный из реки. — Ты же замёрзнешь насмерть. Своё сухое пальто он накинул на него медленно, осторожно, словно боялся разбудить. — Илюх… Слово сорвалось само. Илья вздрогнул. — Ты меня слышишь? Тишина. Шварц сжал его плечо. — Илюша. Ещё мягче. Три часа в темноте Прошло тридцать минут. Илья успокоился, но дрожал — мелко, беспомощно. Шварц вытер ему лицо салфеткой. — Ты когда-нибудь вообще ешь? Шутка. Но без насмешки. Илья не ответил. — Ладно… Спи. Его голова упала на плечо Шварца. Тот не оттолкнул. Четвертый час Свет включился резко, ослепительно. Лифт дёрнулся — загудел. Шварц прикрыл Илье глаза ладонью. — Всё. Работает. Но Илья спал. Сжавшись в комок, головой на его коленях. Шварц не двигался. Что-то внутри него сломалось сегодня. И он ещё не понял — что. Пробуждение Резкий толчок лифта заставил Илью вздрогнуть. Он открыл глаза — яркий свет резал зрение, голова гудела, словно после долгого опьянения. Где я?.. Память возвращалась обрывками: дождь, падение, кровь на руке, темнота… Шварц. Тепло. Кто-то держал его. Илья резко отпрянул, попытался встать — и мир тут же накренился. — Ты куда? — твёрдая рука схватила его за талию, не давая рухнуть на пол. Голос Шварца был близко, слишком близко. Илья зажмурился, пытаясь прогнать тошнотворное головокружение. — Отстань… — прошептал он, но звук вышел слабым, сдавленным. — Вот и благодарность, — Шварц фыркнул, но пальцы его не разжались. — Ты вообще в сознании? Он наклонился, пытаясь поймать взгляд Ильи. Тот отвёл лицо. — Я… в порядке. — Конечно. Особенно когда шатаешься, как пьяный. Двери лифта открылись — свежий воздух пахнул сыростью и бетоном. Илья сделал шаг вперёд, но ноги подкосились. Шварц поймал его, прижав к себе. — Ну вот, опять. "Ключей нет" — Где твои ключи? — спросил Шварц, когда они выбрались на этаж. Илья медленно провёл рукой по карманам. Пусто. — Я… Он замер. Ключей нет. Они остались в квартире. Всё это время он был заперт снаружи. — Ты их потерял? Илья не ответил. В горле встал ком. — Илья? Этот мягкий тон, это «Илья» — словно последняя капля. Тело вдруг ослабло, колени подкосились. — Всё… Всё плохо… — голос его дрогнул. — Эй, нет, не начинай снова. Но было поздно. Дыхание участилось, пальцы впились в рукав Шварца. — Я не могу… Я не… — Тихо. Дыши. Шварц притянул его к себе, одной рукой придерживая за спину. — Слушай меня. Вдох. Выдох. Но Илья уже не слышал. Диван Дальше — всё как в тумане. Шварц полунёс его к своей квартире, рылся в карманах, открывал дверь. Потом — мягкость дивана под спиной. — Сиди. Не двигайся. Илья бессильно откинулся назад, закрыв глаза. — Ты хочешь воды? Молчание. Шварц вздохнул, сел рядом. — Слушай, это просто ключи. Мы их найдём. — Нет… — Илья сжался. — Они в квартире. — Значит, вызовем слесаря. — У меня нет денег. — У меня есть. Илья открыл глаза, уставившись на него. — Зачем тебе это? Шварц замер. — Не знаю. Тишина. Потом он медленно потянулся, вытер салфеткой грязь с его щеки. — Просто… помолчи и отдохни, ладно? Илья не ответил. Но истерика понемногу отступала. Шварц сидел рядом, тяжело дыша. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Шварц встал, прошел в спальню и через пару минут вернулся с грудой одежды в руках — просторный свитер, мягкие спортивные штаны. — В этом будешь как в облаке, — бросил он, но голос его звучал не так уверенно, как обычно. Илья сидел на диване, сгорбившись, пальцы судорожно сжимали край пальто Шварца, которое так и не снял. Взгляд был расфокусированным, губы подрагивали. — Илья. Тот медленно поднял глаза. Шварц вздохнул, присел перед ним на корточки. — Ты весь мокрый. И замерз. Он осторожно провел рукой по его волосам — рыжие кудри были холодными и слипшимися от дождя. — Нужно переодеться. Илья слабо потянулся к пуговицам рубашки, но пальцы дрожали так, что не мог зацепить ткань. Шварц замер, потом тихо спросил: — Можно я помогу? Глаза Ильи расширились, но кивок был почти незаметным. Шварц начал медленно, будто боялся сломать что-то хрупкое. Сначала расстегнул промокшую рубашку, пальцы скользнули по холодной коже, чувствуя, как Илья вздрагивает от каждого прикосновения. — Ты ледяной,— пробормотал он. Илья не ответил, только сжал веки, когда пальцы Шварца коснулись его живота, снимая мокрую ткань. Потом — ремень, брюки. Шварц отвернулся, давая ему хоть каплю приватности, но Илья даже не шевельнулся, просто сидел, покорный, как марионетка с перерезанными нитями. — Подними руки, — тихо скомандовал Шварц, натягивая на него свитер. Тот послушно подчинился, но когда ткань коснулась раны на ладони, резко втянул воздух. — Больно? — Не… неважно. Шварц хмуро сжал губы, но не стал спорить. Через пять минут он вернулся с аптечкой. — Дай руку. Илья нехотя протянул ладонь. Рана была глубже, чем казалось — стекло вошло почти на сантиметр, края порванной кожи побелели от напряжения. — Черт… — Шварц достал пинцет, антисептик. — Это будет неприятно. Илья сжался, впился пальцами в диван. Первый контакт пинцета с раной заставил его дернуться. — Держись. Боль была острой, жгучей. Илья стиснул зубы, губы его задрожали, а в глазах выступили слезы. — Еще секунду… — Шварц наклонился ближе, пальцы его работали быстро, уверенно. Щелчок. — Достал. Но Илья уже не сдерживался — тихий, жалобный стон вырвался у него из груди. Шварц взглянул на него, и что-то в его взгляде дрогнуло. — Терпеть не мог боль даже в детстве, да? Илья не ответил, только тяжело дышал, глядя в потолок. — Расслабься, я знаю, что делаю, — Шварц пропитал рану антисептиком, аккуратно замотал бинтом. — Откуда? — прошептал Илья. — Три года медицинского. Потом бросил. — Почему? Шварц на секунду замер. — Тяжело для меня. Тишина. Илья посмотрел на него — впервые за этот вечер по-настоящему посмотрел. Но Шварц уже отворачивался, собирая аптечку. — Воды хочешь? Он вернулся со стаканом и мокрой тряпкой. — Пей. Илья сделал глоток, потом еще один — вода была теплой, с лимоном. Шварц вытер ему лицо тряпкой, смывая следы слез. — Спасибо… — голос Ильи был тихим, хриплым. Шварц не ответил. Просто унес аптечку, оставив его одного — в своем свитере, со своей болью, в своей тишине. Тень промелькнула в дверном проеме — Шварц вернулся, но теперь в руках у него был поднос. Пар поднимался от тарелки с супом, рядом лежал кусок хлеба, а в стакане дымился чай с медом. — Ешь. Илья медленно поднял глаза. Ему хотелось отказаться, но даже сил на это не было. Он лишь слабо покачал головой. — Не… не могу. Шварц сел рядом, поставил поднос на журнальный столик. — Ты не ел весь день. Возможно, дольше. Его голос звучал твердо, но без привычной насмешки. Ты упал в лифте, Илья. Ты дрожишь, как лист. Это не просто усталость. Илья сжал пальцы в кулаки, но дрожь не унималась. — Меня тошнит… — Потому что ты голоден. Шварц взял ложку, зачерпнул суп — густой, с кусочками курицы и овощей. Поднес к его губам. — Хотя бы немного. Илья замер, словно боролся сам с собой. Потом, наконец, разжал губы и позволил Шварцу влить в него теплый бульон. Первый глоток обжег горло, второй — проглотить было легче. К третьему ложку он уже машинально тянулся к еде, но руки его все еще дрожали слишком сильно. Шварц продолжал кормить его — медленно, терпеливо. Три ложки. Пять. Семь. — Хватит… — Илья отстранился, но в глазах уже появилось чуть больше осознанности. Шварц не настаивал. Убрал тарелку, но чай оставил. — Хотя бы это допей. Пока Илья пил, Шварц достал из шкафа мягкий плед — шерстяной, с узором. Развернул его и, не спрашивая, укутал Илью с головой, как ребенка. — Ты все еще ледяной. Илья не сопротивлялся. Плед пахнул чем-то теплым — может, стиральным порошком, а может, просто домашним. Шварц смотрел на него, потом вдруг наклонился, подхватил под колени и спину — и поднял. — Ч-что ты… — На диване спать не будешь. Он понес его в спальню. Илья был легким — слишком легким. Кровать оказалась широкой, застеленной свежим бельем. Шварц уложил его, поправил подушку. — Здесь теплее. Илья хотел что-то сказать, но веки уже слипались. Последнее, что он почувствовал, — ладонь Шварца, поправляющую одеяло у его плеча. — Спи. Дверь закрылась. Темнота. Тишина. И впервые за долгое время — покой. Тишина Утро за окном было серым, мутный свет едва пробивался сквозь шторы. Шварц проснулся рано — спал чутко, будто на подсознательном уровне прислушивался к тому, что происходит за стеной. Он встал, потянулся, провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и направился в спальню. Дверь приоткрылась беззвучно. Илья спал, но сон его был беспокойным — брови сведены, губы слегка приоткрыты, дыхание частым и поверхностным. "Что-то не так" — мелькнуло в голове у Шварца еще до того, как он подошел ближе. И тут он заметил — щеки Ильи пылали нездоровым румянцем, резко контрастируя с бледностью лба. "Черт…" Шварц наклонился, приложил ладонь ко лбу спящего — кожа под пальцами была сухой и обжигающе горячей. — Ты горишь, — пробормотал он, тут же опускаясь на край кровати и осторожно встряхивая Илью за плечо. — Эй. Проснись. Илья застонал, слабо попытался отстраниться, но даже сил открыть глаза у него не было. — М-м… — Илья. Смотри на меня. Тот наконец приподнял веки — взгляд мутный, неосознанный. — Женя…? — голос хриплый, будто перетертый песком. Шварц на секунду замер — "Женя". Не "Шварц", не "эй ты", а "Женя". Но сейчас было не до этого. — У тебя температура. Сильная. Он уже тянулся за аптечкой, мысленно проклиная себя за то, что не проверил рану еще раз перед сном. "Инфекция? Или просто организм сдал после вчерашнего?" — Где болит? — резко спросил он, возвращаясь с термометром и влажной тряпкой. Илья бессильно покачал головой: — Всё… всё болит… Шварц стиснул зубы. — Вот черт. Термометр под мышку, холодный компресс на лоб. 38.9. "Отлично. Просто замечательно." — Слушай сюда, — он наклонился, чтобы Илья видел его глаза. — Ты не умрешь, но придется потерпеть. Я тебя не отпущу. Илья слабо кивнул, снова закрывая глаза. Шварц вздохнул, поправил компресс. "Когда ты уже перестанешь падать мне на голову, Илюха?" Но в глубине души он уже знал ответ. "Никогда." И — что самое странное — его это больше не бесило. Тени в комнате удлинялись, полоски света от окна медленно ползли по стене, отмечая течение времени. Шварц не отходил от кровати, лишь изредка вставал, чтобы сменить воду в тазике или проверить термометр. 38.7… 38.5… 38.9… Цифры прыгали, но упорно не хотели снижаться. Илья спал, но его сон был тяжелым — он метался, бормотал что-то несвязное, пальцы сжимали простыню, как будто боялся упасть. — Тихо, все нормально… Шварц смачивал тряпку в прохладной воде, осторожно проводил по его лбу, вискам, шее. Капли скатывались по горячей коже, исчезая в рыжих кудрях. — Женя… Илья вдруг заговорил, не открывая глаз. Голос был хриплым, слабым. — Я здесь. — Воды… Шварц тут же поднес стакан к его губам, приподнял голову. Илья сделал несколько глотков, морщась, но вода, казалось, немного привела его в чувство. — Как ты? — Как будто… меня переехал грузовик… Шварц фыркнул, но в глазах его читалось облегчение — если может шутить, значит, не все так плохо. — Ты и так выглядишь так, будто тебя переехали. Несколько раз. Илья слабо улыбнулся, но тут же застонал, когда попытался перевернуться. — Не двигайся, дурак. Шварц поправил подушку, снова наложил компресс. — Спи. Я никуда не уйду. Илья посмотрел на него — взгляд был мутным, но в нем читалось что-то новое. Доверие? — Спасибо… Шварц не ответил. Просто снова провел мокрой тряпкой по его лицу, смывая пот и жар. За окном темнело. Но в комнате было тихо. И кто-то, наконец, перестал быть один. "Терпи, Илюха" Температура наконец начала сдаваться — 37,8. Не идеально, но уже не та адская лихорадка, что скручивала Илью несколько часов назад. Шварц, сидевший на краю кровати с мокрой тряпкой в руках, почувствовал, как камень с его плеч немного свалился. — Ну что, жив? — пробормотал он, откидываясь на спинку стула и разминая затекшую шею. Илья не ответил. Он лежал, укрытый до подбородка одеялом, и смотрел в потолок мутными глазами. Лицо было бледным, но уже не таким измученным, как раньше. — Есть будешь? Тот слабо помотал головой. — Не-а. — Обязан. Шварц встал, потянулся — кости хрустнули от долгого сидения в одной позе — и направился на кухню. Кухня. Он открыл холодильник, достал бульон, оставшийся с вечера, и разогрел его. Потом нарезал хлеб, нашел немного сыра. "Легкое. Что-то, что не вывернет его наизнанку." Но когда он вернулся с подносом, Илья даже не пошевелился. — Садись. — Не хочу. — А я ,и не спрашиваю. Шварц поставил тарелку на тумбочку, сел на край кровати и без лишних церемоний приподнял Илью за плечи, устроив его полусидя. — Ты меня ненавидишь, да? — прошептал Илья, но позволил себя усадить. — Каждый день все сильнее. Шварц взял ложку, зачерпнул бульон. — Открывай. Илья послушно разжал губы. Первая ложка прошла нормально. Вторая — тоже. На третьей он вдруг замер, побледнел и резко прикрыл рот ладонью. — Тошнит? — М-м… Шварц тут же убрал тарелку, схватил заранее приготовленное полотенце. Но, к счастью, все обошлось. — Ладно, позже. Он убрал еду, но чай оставил — с медом, лимоном. Перевязка. Шварц достал аптечку, развернул бинт. — Дай руку. Илья медленно протянул ему ладонь. Бинт, наложенный вчера, уже пропитался сукровицей. — Щас будет больно, — предупредил Шварц, аккуратно разматывая старую повязку. Илья стиснул зубы, но когда бинт коснулся раны, все равно всхлипнул. — Терпи, Илюха. Шварц работал быстро — очистил рану, нанес мазь, снова забинтовал. Но даже его осторожные движения заставляли Илью вздрагивать. — Всё, готово. Он поднял глаза и увидел, что Илья стиснул зубы так сильно, что на нижней губе выступила капля крови. — Эй, полегче. Шварц невольно протянул руку, провел большим пальцем по его губе, стирая кровь. — Всё уже. Илья не ответил. Просто закрыл глаза и откинулся на подушку, внезапно обессилев. Шварц вздохнул, убрал аптечку. — Спи. Он уже собирался уходить, когда услышал за спиной: — Женя… — Что? — Останься. Голос Ильи был тихим, почти детским. Шварц замер. Потом развернулся и, не говоря ни слова, сел обратно на стул возле кровати. — Спи. Я никуда не уйду. За окном темнело. Но в комнате было тихо. И кто-то, наконец, перестал быть один. "Я здесь" Тьма за окном была густой, непроглядной. Часы на тумбочке тихо отсчитывали время — три часа ночи. Шварц дремал, склонившись в кресле рядом с кроватью, когда тихий, дрожащий голос вырвал его из полусна. — Жень… Он мгновенно открыл глаза. Илья лежал, прижавшись спиной к стене, пальцы судорожно сжимали край одеяла. Глаза его были широко раскрыты, в них читался немой ужас. — Что? — Шварц наклонился вперед, голос хриплый от недавнего сна. — Можешь… лечь со мной? Фраза повисла в воздухе, хрупкая, как тонкий лед. Илья произнес это так тихо, словно боялся, что его просьба разобьется о стену непонимания. Шварц замер. Потом, не говоря ни слова, встал. Матрас слегка прогнулся под его весом, когда он лег рядом, оставляя между ними расстояние, достаточное, чтобы не касаться друг друга. — Кошмар? Илья кивнул, не отрывая взгляда от потолка. — Давно… не было таких. Шварц не спрашивал, о чем сон. Просто повернулся на бок, упершись локтем в подушку, и внимательно посмотрел на Илью. — Ты в безопасности. Простое утверждение. Без лишних эмоций. Но именно это, кажется, и сломало последнюю преграду. Илья резко перевернулся, прижался лбом к его плечу. — Прости… — За что? — За… всё это. Шварц почувствовал, как дрожит его тело. Медленно, будто боясь спугнуть, он поднял руку и положил ладонь на затылок Ильи, пальцы запутались в рыжих кудрях. — Дурак. Но в этом слове не было ни капли злости. Илья вздохнул, дыхание его постепенно выравнивалось. — Спи, Илюха. Я здесь. За окном все еще была ночь. Но теперь она не казалась такой одинокой. "Открытая дверь" Температура 37,5. Не критично, но и не норма. Илья сидел на краю кровати, пальцы нервно теребили край подушки, пока он смотрел в пол. — Жень… Шварц, стоявший у окна с чашкой кофе, обернулся. — Что? — Я… можно я приму душ? Голос его звучал неуверенно, словно он просил что-то запретное. Шварц нахмурился, поставил чашку на подоконник. — Ты еле сидишь.Какой тебе душ? — Я весь липкий. Мне нужно… Он провел рукой по шее, смахнув каплю пота. Волосы слиплись, кожа горела. Шварц вздохнул, подошел ближе. — Только на условиях. — Каких? — Дверь открыта. И я буду стоять за стенкой. Илья покраснел. — Это… — Или никак. Тон не оставлял пространства для споров. Илья закусил губу, но кивнул. Коридор. Шварц помог ему встать, одной рукой придерживая за локоть. Илья шагнул — и тут же пошатнулся. — Осторожно, черт возьми! Шварц резко подхватил его за талию, прижал к себе, чтобы тот не рухнул. — Ты вообще в себе? — Думал, дойду… — прошептал Илья, цепляясь за его плечо. — Дойдешь. Со мной. Они медленно двинулись к ванной. Каждый шаг давался Илье с трудом — ноги дрожали, дыхание сбивалось. Ванная. Шварц включил воду, отрегулировал температуру. — Не горячо. Тепло, иначе тебя хватит. Илья кивнул, неуверенно взявшись за край раковины для опоры. — Я… я сам. — Конечно, сам. Шварц вышел, но, как и обещал, не закрыл дверь до конца. Встал за стенкой, скрестив руки на груди. — Если упадёшь — кричи. — Не упаду… Тихий звук падающей одежды. Шум воды. Шварц зажмурился, стараясь не думать о том, что происходит за этой дверью. "Просто жди. Ни о чем не думай." Но через десять минут тишины его начало беспокоить. — Илья? Ни ответа. — Илюха! Опять тишина. Шварц резко шагнул к двери, толкнул её. — Черт тебя дери, если ты… Илья стоял под водой, прислонившись лбом к кафельной стене. Глаза закрыты, тело обмякло. — Виногорский! Шварц влетел внутрь, не обращая внимания на воду, хватая его за плечи. — Ты вообще… Илья слабо открыл глаза. — Просто… голова кружится… — Конец эксперимента. Шварц выключил воду, накинул на него полотенце и, не церемонясь, подхватил на руки. — Я же говорил… — Отпусти, я сам… — Заткнись. Он вынес его из ванной, понёс обратно в комнату. Илья, мокрый и покрасневший, не сопротивлялся. — Ты невыносимый, — пробормотал он, пряча лицо в шею Шварца. — Знаю. Комната. Шварц усадил его на кровать, начал вытирать полотенцем. — В следующий раз слушай меня. — Не будет следующего раза. — Будет. Шварц натянул на него свежую футболку. Мокрые рыжие кудри липли ко лбу и вискам Ильи, капли воды скатывались по шее под футболку. Шварц стоял перед ним с полотенцем в руках, оценивающе сжав губы. — Сиди ровно. Илья, всё ещё слабый после душа, покорно наклонил голову вперёд. Шварц накрыл его волосы полотенцем, начал вытирать — сначала небрежно, потом всё осторожнее, чувствуя, как тонкая дрожь проходит по плечам Ильи под его пальцами. — Холодно? — Немного… Шварц усилил нажим, растирая полотенцем кожу у висков, за ушами, там, где вода скапливалась в капризных завитках. Пальцы невольно задержались, расправляя спутанные пряди. — Твои волосы… как медная проволока, — пробормотал он. Илья фыркнул, но не отстранился. — Спасибо, что прояснил. Шварц дёрнул полотенце чуть сильнее — не больно, но достаточно, чтобы Илья вскрикнул: — Ай! — Вот и ожил. Он отбросил полотенце в сторону, потянулся за тарелкой с куриным бульоном, оставшимся с утра. — Теперь ешь. Илья скривился: — Опять этот бульон… — Ты его почти не тронул вчера. — Потому что он безвкусный. Шварц замер, затем медленно поднёс ложку ко рту Ильи. — Открывай. — Я сам… — Ты уронишь. Открывай. Глаза их встретились — Илья сдался, разжал губы. Тёплый бульон скользнул в горло. Потом ещё одна ложка. И ещё. — Ненавижу тебя, — пробормотал Илья с полным ртом. — Знаю. Ложка снова поднесена. Снова глоток. Когда тарелка опустела наполовину, Шварц наконец отставил её. Рука его, будто сама собой, поднялась — и пальцы коснулись влажных волос Ильи снова. Но теперь уже не вытирали, а просто… гладили. Медленно. От лба к затылку. Снова. Илья замер. — Что ты… — Молчи. Пальцы Шварца погружались в густые пряди, слегка массируя кожу головы. Илья невольно прикрыл глаза, шея его расслабилась. — Это… нечестно… — прошептал он, но голос уже терял твёрдость. Шварц усмехнулся: — Спи, Илюха. И, к своему собственному удивлению, продолжил гладить его по волосам, пока дыхание Ильи не стало ровным, а тело не обмякло в забытьи. Полотенце на полу. Пустая ложка в тарелке. И тишина, нарушаемая только шёпотом пальцев в рыжих прядях. "Укол" Термометр выдал безжалостные цифры: 39,2. Шварц стиснул зубы, глядя на ртутный столбик. — Чёрт. Илья лежал, уткнувшись лицом в подушку, но по напряжённым плечам было видно — он не спит. — Жень… — голос его был хриплым, сдавленным. — Мне хуже. Шварц молча встал, подошёл к аптечке. Достал шприц, ампулу жаропонижающего. — Нужен укол. Только произнеся это, он заметил, как Илья резко напрягся. — Нет. — Не спрашиваю. — Нет! Илья впервые за день резко поднялся, отполз к изголовью, глаза расширились, в них читался чистый, животный страх. Шварц замер, шприц в руке. — Ты… боишься? — Нет! Просто… не надо. Но голос дрожал, пальцы впились в простыню. Шварц медленно опустил шприц. — Илья. Это просто укол. — Я знаю! — он резко провёл рукой по лицу. — Просто… давай таблетки. — С температурой 39 они не сработают. — Попробуем! Шварц вздохнул, поставил шприц на тумбочку. — Хорошо. Он протянул таблетку, подал воду. Илья проглотил, но взгляд его всё равно не отрывался от шприца. — Ты правда так боишься? — Я не боюсь! — но голос его срывался. Шварц неожиданно присел на край кровати. — Расскажи. — Что? — Почему ты боишься уколов. Илья замолчал, потом тихо: — В детстве… меня держали. Пятеро медсестёр. А я… я не мог двинуться. Глаза его были стеклянными, пальцы дрожали. Шварц вдруг резко встал, убрал шприц обратно в аптечку. — Ладно. Не буду. Илья удивлённо поднял на него глаза. — Но температура… — Буду обтирать тебя водой. Каждые полчаса. — Ты… серьёзно? Шварц уже набирал таз холодной воды. — Да. Он вернулся, смочил полотенце, начал протирать Илье шею, грудь, руки. — Но если к утру не спадёт… — Знаю. Илья закрыл глаза, позволил ему это делать. — Жень… — М? — Спасибо. Шварц не ответил. Просто продолжил обтирать его, снова и снова, пока вода не стала тёплой, а затем набрал новую. "Чёрт возьми, Виногорский…" Но впервые за эти дни в его голове не было злости. Только странное, новое чувство — что-то вроде… заботы. "Доверие" Ночь сгущалась за окном, но в комнате было еще душнее. Термометр, только что вынутый из-под одеяла, показывал 39,6. Шварц сжал его в кулаке так, что стекло треснуло. — Всё, хватит. Илья лежал, прикрыв глаза влажными ресницами, дыхание прерывистое, учащённое. Он уже даже не спорил — сил не было. Шварц достал шприц, набрал лекарство. Рука его, обычно такая уверенная, дрогнула. — Илья. Тот медленно открыл глаза. — Придётся. Взгляд Ильи метнулся к шприцу, губы задрожали. — Я… — Я знаю. Шварц сел на край кровати. Но я не они. Я не сделаю тебе больно. Он протянул свободную руку, осторожно провёл пальцами по его запястью. — Доверься мне. Илья зажмурился, кивнул. Прохладный спирт на коже. Шварц протирал место укола, чувствуя, как под пальцами дрожит всё тело Ильи. — Глубоко вдохни. — Я… Быстрый укол. Илья вскрикнул, вцепился ему в руку так, что ногти впились в кожу. — Всё, всё, уже всё. Шварц быстро вынул иглу, прижал ватку. Готово. Но Илья уже не слышал. Слёзы текли по его лицу беззвучно, тело тряслось мелкой дрожью. — Чёрт… Шварц бросил шприц, притянул его к себе, обхватив руками. — Ты молодец. Всё позади. Илья уткнулся лицом в его шею, пальцы вцепились в футболку. — Ненавижу… ненавижу это… — шёпот прерывался всхлипами. — Знаю. Шварц гладил его по спине, по волосам, прижимая крепче. — Держись за меня. Вот так. Они сидели так долго — пока дрожь не стала слабее, пока слёзы не высохли. Позже. Температура начала падать. Илья, обессиленный, лежал, прижавшись лбом к его плечу. Шварц не уходил. — Спи, — прошептал он, накрывая его одеялом. — Не уходи… — Не уйду. И впервые за много лет не хотел уходить. Ночь была тихой. А в комнате пахло лекарствами, слезами и чем-то новым. Чем-то вроде доверия. "Утро после бури" Солнечный свет, тёплый и ненавязчивый, струился через шторы, рисуя золотистые полосы на полу. Илья открыл глаза, и первое, что он осознал — голова больше не раскалывается. Он осторожно приподнялся на локтях, ожидая привычного головокружения, но… ничего. Только лёгкая слабость в мышцах, будто после долгой пробежки. — Жень? Тишина. Илья медленно спустил ноги с кровати, впервые за несколько дней встав без посторонней помощи. Пол под босыми ступнями оказался прохладным и приятным. Кухня. Он шёл медленно, придерживаясь за стену, но сам. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился запах кофе и… блинов? — Ты вообще должен быть в кровати. Шварц стоял у плиты, спиной к нему, без футболки — только в спортивных штанах. Лопатки напрягались с каждым движением, когда он переворачивал блин. — Температуры нет, — Илья опёрся о косяк. — А ты… готовишь? — Умирать собрался, надо же было запомниться чем-то хорошим, — бросил Шварц через плечо, но в голосе не было прежней колкости. Илья фыркнул, подошёл ближе — и тут же схватился за стол. — Ага, совсем здоров, — Шварц уже был рядом, подхватывая его под локоть. — Придётся кормить тебя и здесь. — Я просто… — Садись. Стул пододвинули. Тарелка с блинами — ещё тёплыми, с мёдом — появилась перед ним. — Ешь. Илья взял вилку, впервые за долгое время почувствовав настоящий голод. — Спасибо. Шварц сел напротив, налил себе кофе. — Не за что. Тишина. Но теперь она была лёгкой. Солнце падало на стол между ними. И где-то в этом свете что-то начиналось. Что-то новое. "Размышления у дивана" После обеда они устроились в гостиной — Илья, завернутый в плед, уютно устроился в углу дивана, а Шварц запустил какой-то старый фильм про космос, который никто из них на самом деле не хотел смотреть.   — Ты вообще понимаешь, что происходит на экране? — Шварц бросил взгляд на Илью, который уже к третьей минуте клевал носом.   — М-м? — тот вздрогнул, пытаясь заставить себя сфокусироваться. — Там… ракета…   — Ракета уже взорвалась пятнадцать минут назад.   — О…   Еще через десять минут ровное дыхание Ильи дало понять, что фильм окончательно проиграл битву за его внимание. Голова его медленно склонилась набок, рыжие кудри рассыпались по подушке.   Шварц выключил телевизор.   Тишина.   Он сидел, разглядывая спящего, и ловил странное чувство — почему, черт возьми, он все это делает?   В его жизни не было никого, кому бы он позволял:   спать на своем диване,   есть его еду,   плакать у него на плече.   Особенно этому рыжему засранцу, который еще месяц назад доводил его хлопаньем дверей в семь утра.   Шварц потянулся за телефоном.   — Алексей? Да, это Шварц. Нужно вскрыть дверь напротив… Нет, не взламывать, аккуратно… Через полчаса? Отлично.   Он бросил взгляд на Илью — тот по-прежнему спал, прижавшись щекой к подушке.   Слесарь оказался расторопным.   — Хорошая дверь, — пробормотал он, ковыряясь в замке. — Дорогая.   Шварц стоял рядом, руки в карманах.   — Просто открой.   Щелчок.   — Вуаля.   — Спасибо.   Он заплатил, закрыл за ним дверь и… застыл на пороге Ильиной квартиры.   Черт.   Все было слишком… ильино.   Книги, сваленные стопками на полу,   три разных носка на спинке кресла,   кружка с надписью "Лучший программист" (явно подарок от коллег),   и запах — кофе, бумаги и чего-то еще, что Шварц не мог определить, но это было… уютно.   Он нашел ключи — лежали на тумбочке у входа. Как и говорил Илья — просто забыл их, выходя.   Шварц положил их на видное место, запер дверь и вернулся к себе.   Илья все еще спал.   Шварц сел рядом, осторожно поправил плед.   — Ну и что мне с тобой делать, Илюха? — прошептал он.   Ответа, конечно, не последовало.   Но, возможно, он и не нужен был.   Потому что где-то между "ненавижу" и "спасибо" что-то изменилось.   И это что-то сейчас мирно посапывало у него на диване. "Без слов" Шварц сидел на краю дивана, задумчиво наблюдая, как последние лучи заходящего солнца золотят рыжие ресницы Ильи. Тот спал, уткнувшись носом в подушку, одна рука беспомощно свисала с края, пальцы слегка подрагивали во сне. "Чёрт возьми, он выглядит… мило," — эта мысль пронеслась в голове Шварца с неожиданной ясностью. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть это ощущение, и встал. — Ужин сам себя не приготовит. Кухня. Нож ровно стучал по разделочной доске, шипение масла на сковороде, аромат лука и чеснока — привычные действия, знакомый ритм. Но сегодня что-то было не так. Его мысли снова и снова возвращались к тому, кто сейчас лежал у него в гостиной. К Илье. К тому, как он: Сжимал зубы, терпя боль, но не просил остановиться. Прижимался к его плечу, когда было страшно. Доверился. Шварц резко отложил нож. — Что со мной не так? Но ответа не было. Только сковорода, требовавшая внимания. Возвращение. С подносом в руках он замер в дверном проёме. Илья уже не спал. Он сидел, подтянув колени к груди, закутанный в плед до подбородка. Глаза — ещё сонные, чуть покрасневшие — смотрели в окно, где зажигались первые вечерние огни. И в этот момент что-то внутри Шварца сжалось. Потому что Илья выглядел: Защищённым — в его слишком большом свитере. Уязвимым — с торчащими в разные стороны кудрями. Своим. — Ты должен есть, — голос Шварца прозвучал грубее, чем он планировал. Илья обернулся, улыбнулся — слабо, но искренне. — Пахнет вкусно. Шварц подошёл, поставил поднос на стол. — Это просто паста. — Для меня — пир. Они ели молча. Илья — осторожно, будто пробуя еду впервые. Шварц — наблюдая за ним украдкой. Момент. Когда ужин закончился, Шварц собрал посуду, но не ушёл. Он остался сидеть рядом. — Ты… — начал Илья, но Шварц перебил его. Действием. Он медленно протянул руку, коснулся пальцами его щеки. Илья замер. — Женя?.. Но Шварц не ответил. Он просто: Провёл большим пальцем по скуле — стирая несуществующую пылинку. Задержал ладонь у его виска — чувствуя, как учащается пульс под кожей. Наклонился. Поцелуй был: Тёплым — как бульон в холодный день. Нежным — как компресс на горячий лоб. Правильным — как единственный возможный финал. Илья не сопротивлялся. Он лишь вздохнул в его губы и прижался сильнее. Когда Шварц отстранился, Илья открыл глаза и прошептал: — Я… — Молчи, — Шварц прижал палец к его губам. — Просто… молчи. Потому что слова были не нужны. Не тогда, когда: Его пальцы уже вплелись в рыжие кудри. Его губы помнили вкус Ильиных. Его сердце наконец признало то, что знало давно. За окном горели фонари. А на диване, среди смятых пледа и недоеденной пасты, началось что-то новое. Что-то без слов. Что-то настоящее. "Я тебя люблю" Темнота спальни была мягкой, уютной, нарушаемой только светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь шторы. Они лежали рядом – Шварц на спине, Илья, прижавшись к нему боком, его рыжие кудри рассыпались по груди Жени, как медные нити. Шварц проводил пальцами по его плечу, чувствуя под подушечками теплую кожу, едва заметные веснушки, шрамы от давних царапин. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно. — Ты не спишь? – прошептал он, чувствуя, как ресницы Ильи касаются его кожи, когда тот моргает. — Нет. Тишина. — Я тоже. Илья приподнялся на локте, его глаза в полумраке казались темными, бездонными. — Жень… Шварц знал, что сейчас скажет. Знало его сердце, знало тело, знала каждая клеточка, которая кричала об этом уже так долго. Он положил ладонь на щеку Ильи, провел большим пальцем по скуле. — Я тебя люблю. Слова повисли в воздухе, простые и такие сложные одновременно. Илья замер, его губы дрогнули. — Правда? Шварц усмехнулся: — Когда я в последний раз говорил что-то, чего не думал? Илья рассмеялся, но смех его дрожал, как лист на ветру. — Никогда. — Вот и ответ. Шварц притянул его ближе, прижал лоб ко лбу Ильи. — Я люблю тебя, Илья. Даже когда ты капризничаешь. Даже когда ноешь. Даже когда ненавидишь уколы. Илья фыркнул, но глаза его блестели. — Я тоже тебя люблю. Это было так просто. Так естественно. Шварц поцеловал его – нежно, медленно, словно запечатывая это признание. — Теперь спи, – прошептал он, когда они оторвались. — А если я не хочу? — Тогда займемся чем-нибудь еще. Илья рассмеялся, снова прижавшись к нему. За окном шел снег – первый в этом году. А в комнате было тепло. Потому что они нашли друг друга. Потому что они больше не были одни. "Обыкновенное утро" 6:47. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, рисуя золотую полосу на спутанных простынях. Шварц проснулся первым — как всегда. Илья спал, прижавшись лбом к его плечу, одна рука бессознательно сжимала край его майки. Рыжие ресницы подрагивали во сне. Шварц улыбнулся. Он: Поцеловал его в макушку. Осторожно высвободился. Не смог уйти — потому что Илья во сне хмурился и тянулся за ним. — Ну и цепкий же ты… Вместо того чтобы встать, он: Притянул Илью ближе. Провел губами по его голому плечу. Вдыхал запах его кожи — сонный, теплый, их. — М-м… Жень?.. — Илья протер глаза кулаком, как ребенок. — Спи. — Ты… мой будильник? — Твой личный. Илья рассмеялся, еще не до конца проснувшись, и потянулся к нему. Кухня. 7:30. Шварц стоял у плиты, помешивая яичницу. Сзади обняли теплые руки — Илья прижался к его спине, целуя между лопаток. — Ты готовишь бекон. — Наблюдательность на высоте. — Я люблю тебя за это. Шварц повернулся, поймал его за подбородок: — Только за бекон? — И за вот это, — Илья встал на цыпочки, поцеловал его в уголок рта. Гостиная. 10:00. Илья сидел, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. Шварц — за его спиной, вчитываясь в код через плечо. — Здесь ошибка. — Где? — Вот тут. Он обхватил его руку своей, поправил строку. Илья повернулся — их губы случайно встретились. — Это… не ошибка, — прошептал он. Шварц приподнял бровь: — Уверен? — Абсолютно. Ноутбук мягко шлепнулся на ковер. Балкон. 16:20. Дождь стучал по перилам. Они сидели, укутанные в один плед, Илья — у него на коленях. — Холодно? — Шварц прижал ладонь к его босым ступням. — С тобой — нет. Они пили чай из одной кружки. Смотрели, как капли стекают по стеклу. Молчали. Потому что иногда не нужны слова. Иногда достаточно: Тепла его руки на своей талии. Запаха его шампуня в своих волосах. Этого чувства — как будто весь мир умещается здесь, на этом балконе. Спальня. 23:58. Илья уже засыпал, уткнувшись носом в его шею. Шварц гладил его по спине, считая позвонки. — Жень? — М? — Это был лучший день. Шварц улыбнулся в темноте. — Обычный день. — Именно поэтому лучший.