Предел покорности

Фаенон натянул капюшон сильнее на лицо, пока его шаги гулким эхом отдавались в пустынных коридорах. Хоть он и старательно растер тело травами, что скрыли бы его запах, на лицо его все равно узнали. Уж слишком часто он был гостем в палатах наследного принца. От части поэтому-то он, как вор, и идет по этим коридорам с кувшином гранатового сока, слегка, — вообще нет, он глубоко — обиженный. Они с Мидеем столько раз предавались плотской страсти, иногда даже прямо на поле битвы, среди дохлых тварей черного течения и поэтому когда он узнал, что у Мидея течка которую он отказался разделить с ним… это было обидно. Фаенон тихо выругался, когда кувшин в его руках чуть не выскользнул. Ну вот, ещё и разлить сок по дороге — это уже будет комедией, а не обидой. Он выровнял дыхание, остановился у очередного поворота и прислушался. Тишина. Отлично. Или наоборот — слишком подозрительно. Но это так же заставило его обратить внимание, что если сначала эти туннели были вровень с землей, то теперь уходили глубже в подвал, будто это не покои для течных омег, а камеры заключения для преступников. Молодой альфа поджал губы. Возможно он был плох в обрядах Кремносцев… ладно, хорошо, он очень плох. Но запирать омегу в течке, как бешеного геозавра? Особенно когда этот омега королевских кровей? Фаенон бы тоже отказался от короны будь к нему такое отношение. Однако, чем дальше он шел, тем более уверенным и сильным был феромон в воздухе. Насыщенный, густой, от которого вдоль позвоночника бегут разряды, а член в штанах моментально встает колом. У Фаенона было ровно ноль сомнений, кто бы еще мог быть настолько сокрушающим даже на уровне феромонов, чем наследный принц. Феромон давил, как тяжёлое одеяло, как горячий туман, сквозь который пробиться можно только зубами, когтями, инстинктом. Его дыхание участилось, паховые мышцы напряглись от боли. Альфа в нем, весь до основания костей, взывал к действию. Прямо как и омега, что источал из себя этот губительный мед, безмолвно зовущий к себе. Феромон в воздухе пульсировал, словно чье-то сердце. Он не просто звал — он требовал. Ни ласки, ни любви — нет. Это было требование на уровне плоти. Фаенон прикрыл нос и рот рукой, надеясь таким образом вернуть себе крупицы контроля и не спустить в штаны прямо сейчас от одного только запаха. Было глупо, но самовнушение сработало, позволив хотя бы дойти до нужной камеры. Фаенон толкнул дверь плечом, и тяжёлые створки с глухим скрипом поддались. Воздух внутри был гуще, горячее, пропитанный феромонами до одури. По телу прошлась дрожь и Фаенон прикусил губу, чтобы не застонать. Он уверен, что еще немного и никакие травы уже не смогут сдерживать то, как его собственный феромон реагирует, резонирует, с животным желанием Мидея. Комната в которой он оказался, несмотря на мрачный коридор что вел к ней, была вполне приличной. Застеленная кровать, ковры на полу, минимум мебели, но что возмущает Фаенона, как альфу, пристегнутый цепями к стене Мидеймос. Кувшин небрежно ставится на ближайший столик, пока сам Фаенон идет широким шагом к Мидею, намереваясь отстегнуть его от стены. Он не обращает внимания на то, как капюшон слетает с него и как Мидей ниже опускает голову. — Знаешь, за такое отношение к королевской особе надо казнить, — бурчит он. Пусть оковы на Мидея и снимались легко, даже не требуя ключа и, при желании, тот бы спокойно вырвался, Фаенона все равно это возмущает. В его представлении мира омег в течку стоило оберегать и лелеять, и уж точно не сажать на цепи в подвале, даже если эта омега — Мидей. Возможно, из-за таких практик омеги Кремноса и были на ровне, а то и выше, некоторых альф Амфореуса в боевом искусстве?.. Додумать мысль он не успел, сумев отойти, когда Мидей резко вскидывает голову, едва не ударив его в челюсть. Даже в скудном освещении от ламп можно было заметить насколько расширены его зрачки, а по виску стекает капля пота. Красивый, и даже не потому что вся кровь разом отлила в его промежность. Спроси в Охеме любого и тот скажет, что ни один бард не говорит столько, сколько Фаенон о красоте Мидея. Они смотрят друг на друга несколько секунд прежде чем омега делает один единственный глубокий вдох, словно проверяя не привиделся ли ему Фаенон в жаре течки, но когда рецепторы уловили, сквозь травы и собственный феромон, альфу мир Фаенона перевернулся. Удар об каменный пол был жестким и болезненным даже не смотря на то, что был устлан ковром. Мидей сверху не помогал, своим весом выбив из его легких то немногое количество воздуха, что еще осталось при столкновении. Мидей нависающий над ним с возбужденным оскалом, дышащий жарко и глубоко, наслаждаясь тем, как альфа своим феромоном отвечает ему, показывает, что он достоин и тоже хочет. Это зрелище стоит много. Фаенон слабо кладет ладони на бицепс омеги, от давления сверху, как Мидей прижимается к нему, — боги титаны и другие высшие силы, на Мидее нет белья, только скудный хитон, прикрывающий часть груди и паха. Фаенон кончает в штаны. Быстро, позорно, хрипло скуля. Его бедра судорожно дёрнулись, когда волна оргазма прокатилась по телу, оставив после себя липкий жар и предательскую влажность в штанах. Губы Мидея растянулись в оскале — не улыбке, а демонстрации клыков, острых и опасных. Омега не сдвинулся с места. Его бёдра всё ещё прижимали Фаенона к полу, его феромоны всё ещё давили, густые и доминантные, заставляя альфу чувствовать себя одновременно униженным и пьянеющим от этого. Мидей наклонился. Его дыхание обожгло ухо Фаенона, горячее и влажное. — Жалкий, — прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. Фаенон сглотнул. Его тело всё ещё пульсировало перевозбуждением, живот сводило от остаточных спазмов, но хуже всего было другое — даже сейчас, после позорного финала, его кровь всё равно отвечала на близость Мидея, заставляя обмякший член снова воспрять. Ладонь Мидея жгла через ткань, сжимая уже перевозбужденную плоть с такой силой, что Фаенон выгнулся дугой, впиваясь пятками в ковер. Губы его дрожали, выдавливая прерывистые стоны — слишком громкие, слишком постыдные для альфы его ранга. Но Мидей лишь усмехнулся, наблюдая, как под его пальцами штаны пропитываются влагой еще глубже. Он резко рванул пояс, ткань разошлась с неприличным звуком, обнажая липкую от спермы кожу. Холодный воздух ударил по перевозбужденной плоти, заставив Фаенона скулить. Мидей не дал опомниться. Его пальцы впились в основание члена, сдавили — не лаской, а наказанием, выжимая новый стон. Член, еще мягкий после недавнего позора, уже снова наливается кровью, подчиняясь феромонам, пальцам, самому присутствию Мидея. А потом Фаенон даже не успел осознать, что произошло. Мгновение и его член уже оказывается внутри Мидея. Омега сидит на нем, выгнув спину, принимая член альфы в свое тело до самого основания. Мир сузился до точки — до жгучего, невыносимого тепла, охватившего Фаенона целиком. Его руки уже на бедрах, помогая Мидею в движении, хотя это точно лишнее, он не по наслышке знает о неутомимости наследного принца. Что в бою, что в постели. Каждое движение Мидея было великолепно, идеально, чтобы довести до предела. Он поднимался почти до конца, заставляя Фаенона чувствовать, как головка его члена едва не выскальзывает, а затем резко опускался вниз, заставляя альфу подвывать от переизбытка ощущений, еще сильнее сжимая бедра омеги. В голове образуется белый шум, за которым не слышно ни влажных шлепков кожи об кожу, ни смеси их хриплых стонов. Одно мгновение — он чувствовал, как горячая плоть Мидея сжимает его, как каждый нерв в его теле натянут до предела, а в следующее — волна удовольствия накрыла его с головой, вырвав из горла хриплый, сдавленный стон. Его тело выгнулось, пальцы впились в бедра Мидея, оставляя багровые следы, а живот напрягся в последней судороге перед разрядкой. Но Мидей даже не замедлился. Его бедра продолжали двигаться — плавно, методично, безжалостно, — выжимая из перевозбужденного тела Фаенона каждую каплю, не обращая внимания на образующийся узел. Альфа застонал, пытаясь отстраниться, но омега лишь сильнее прижал его к полу, ногтями впиваясь в кожу плеч, удерживая на месте. Фаенон чувствовал, как его собственное тело предает его — как перевозбужденные нервы кричат от боли и переизбытка, как член, уже мягкий и чувствительный после оргазма, все еще зажат внутри Мидея, вынужденный терпеть эти медленные, размашистые толчки, что даже узел не может толком сформироваться и повязать их, давая краткую передышку. Мидей наслаждался этим. Его пальцы скользнули по груди Фаенона, сжали соски, заставив альфу вздрогнуть, — и продолжили двигаться, не давая ни секунды передышки. Фаенон зажмурился, его дыхание сбилось, а живот судорожно сжался, когда волна перевозбуждения прокатилась по телу снова. Он был слишком чувствителен, слишком переполнен ощущениями. Не было ни единого шанса, что Мидей остановится, это Фаенон понимал где-то на задворках своего сознания. Прикованный к стене в течку и пробывший так несколько дней… Мидей наверняка сгорал от желания, а Фаенон сам пришел к нему, сам предложил себя. Не было удивительным, что неудовлетворенный скорой разрядкой альфы, Мидей продолжит этот секс заезд.

***

Феромоны омеги висели в воздухе густым маревом, сладким и тяжёлым, как патока. За несколько раундов до этого Фаенон брал инициативу в свои руки опрокидывая Мидея на спину, однако продержаться долго у него не получается. Его порочное тело кончает и связывает их раньше, чем наследный принц хоть немного успевает насладиться процессом, от чего омега низко и угрожающе рычит, толкая его за плечи, опрокидывая обратно на спину, отбивая Фаеноновы лопатки. Фаенон продолжал лежать на спине, его тело покрывала липкая плёнка пота, мышцы подрагивали от перенапряжения. Грудь поднималась прерывисто, рваными рывками, но каждый вдох лишь сильнее пропитывал лёгкие дурманящим ароматом, затягивая в воронку желания. Даже если в глазах уже темнеет от, казалось, бесконечно стоящего члена. Голове этих миллилитров крови очень не хватает. Мидей двигался сверху с хищной грацией, его бёдра плавно раскачивались, заставляя альфу глухо стонать. Пальцы омеги впились в его плечи, оставляя кровавые дорожки, а острые клыки блестели в полумраке, готовые снова вонзиться в плоть, наказать за бестолковость. Фаенон судорожно сжал бёдра Мидея, но не для того, чтобы остановить — лишь чтобы удержаться в этом безумии, не потерять последние остатки сознания. Омега не проявлял ни капли милосердия. Каждое движение было рассчитано, каждый бросок бёдер — доведён до совершенства. Он знал тело альфы лучше, чем своё собственное, знал, как выжать из него последние соки, как заставить трепетать даже после того, как все силы уже исчерпаны. Фаенон закинул голову назад, его горло напряглось, беззвучный крик застрял в пересохшем горле. Веки дрожали, пытаясь сомкнуться, но Мидей резко наклонился, его дыхание обожгло ухо, а зубы снова нашли уязвимое место на шее. Титаны, да он разгрыз его ошейник несколько раундов назад. Ощущение времени совсем пропало от него. Он сбился со счета сколько раз уже его семя оказывалось внутри тела Мидея. Сколько поз было изменено. Сколько он просил — скулил — о передышке, удовлетворяя омегу ртом, задыхаясь от того, как глубоко в глотку ему толкался наследный принц. И вот опять стертую о ковры кожу Фаенона слегка охлаждает прохладный камень, но это ощущение тонуло в море других — в жгучих полосах от царапин на бёдрах, в глубоких синяках от пальцев на запястьях, в пульсирующей боли там, где тело отказывалось принимать что-либо больше. Каждый вдох обжигал лёгкие, насыщенные густым, приторным ароматом омеги — ароматом, который теперь впитывался в кожу, въедался в поры, становился частью его самого. И который останется с ним, даже когда это безумие кончится. В чем Фаенон уже не уверен. Фаенон выгнулся, когда омега сменил угол, и новый виток боли пронзил его, смешавшись с чем-то другим — с чем-то, что заставило его зубы впиться в собственную губу, чтобы не закричать. Но звук всё равно вырвался — хриплый, сдавленный, потерянный где-то между стоном и мольбой. Омега в ответ только рычит, злобно, полный неудовлетворения, расстроенный, что ему достался такой бестолковый альфа, что не может даже немного унять тот зуд, что кипит под кожей. Фаенон снова скулит, обнажает шею, всем своим видом высказывая подчинение. И когда Мидей поднимается на ноги, отпуская измученный член альфы из своего тела, он лишь шумно выдыхает, слабо надеясь, что ему позволят сделать передышку, глоток воды… глоток воздуха, не опороченного феромоном до предела возбужденного омеги. Мидей стоит поодаль, в его массивной фигуре столько стати и красоты, сколько и презрения в глазах, когда он смотрит на едва двигающего конечностями Фаенона. Альфа кожей ощущает все это, и старается не смотреть на него выше чем по колено. Полностью униженный покорный щенок, что не справился со своей прямой обязанностью. Он даже не посмеет думать, что капля сока, стекающая с уголка губ омеги, может быть очень сексуальной… Очередной тычок в плечо уже не так унизителен, и на дрожащих руках пытающийся хотя бы сесть, альфа падает грудью на пол. Он не хочет дожидаться, когда Мидей вновь покажет зубы, наказывая за неподчинение или бесполезность. Он уже даже кончить нормально не может, пуская на сухую. Оттого, когда омега встает сзади, проводя ладонью меж его ягодиц, Фаенон лишь опускает голову еще ниже. По его члену стекло столько их совместных биологических жидкостей, что можно подумать, что он тоже течная омега с обилием смазки. От этого проникновение в тело ощущается не сразу, а потом Фаенон понимает, что до этого Мидей тыкался в него лишь головкой своего члена, убеждаясь что альфа не будет сопротивляться, прежде чем одним толчком войти в него полностью. Омега начинает двигаться, и альфа чувствует, как по внутренностям растекается жар, как его собственный член, вялый и перегруженный, бессмысленно дёргается в такт этим толчкам. Он не должен потакать этому, поддаваясь бедрами. Не должен… Но когда Мидей наклоняется к его уху, горячее дыхание обжигает кожу, и Фаенон с ужасом ожидает нового укуса, но вместо него слышит: — Вот и хороший щеночек, — шепчет омега. Мидей наклонился, тяжёлый живот прижался к его спине, горячий и липкий от пота. Движения стали резче, но Фаенон лишь глубже вжался в пол, принимая их, как принимал все телодвижения омеги на себе в последнее время. Когда омега кончил, альфа даже не понял этого сразу. Только почувствовал, как что-то тёплое переполняет его изнутри, и слабо дрогнул веками. Лишившись поддержки, когда наконец получивший разрядку, омега отстранился, Фаенон завалился на бок, из-под полуприкрытых век наблюдая за Мидеем. Глаза Фаенона, мутные от усталости и слез, скользят по массивной фигуре омеги. Мидей стоит над ним, отряхиваясь, его тяжелое дыхание постепенно успокаивается. Капли пота стекают по складкам живота, смешиваясь с другими жидкостями на его коже. В воздухе висит терпкий запах секса и подчинения. Фаенон чувствует, как тепло семени медленно вытекает из него, но у него нет сил даже сдвинуться. Его член, давно переставший реагировать на происходящее, лежит вялый на бедре. Фаенон закрывает глаза. Где-то на грани сна и забытья он чувствует, как последняя капля семени вытекает из его тела, что и не особо почему-то его волнует, потому что сознание, наконец-то, начинает меркнуть.

***

— Господин Фаенон, это же было очень опасно! — Гиацина в очередной раз меняет ему на лбу холодное полотенце. — Как можно было так безрассудно броситься в гнездо омеги из Каструма Кремноса, особенно когда это господин Мидей? Фаенон лежит на кушетке, ощущающий каждый сантиметр тонкой ткани на коже. По итогу из этого безумного секс-марафона с Мидеем он вышел с: порванными уголками губ, множественными гематомами и ссадинами, стертой кожей на гениталиях и бедрах и настолько сильным обезвоживанием, что восполнить не смогли даже за несколько часов в лечебных ваннах Аглаи. И все это ему, строгим тоном, зачитывала леди Трибби под редкие смешки профессора Анаксагора, когда он все же вернулся в сознание. Фаенон жалеет что не умер прямо там, в камере гнезде Мидея. Ему ужасна сама мысль, как на него будет смотреть Аглая, когда он наконец-то выйдет из своих комнат в свет. Как он сам будет теперь смотреть в глаза Мидею, который принес его в Охему обратно. Титаны, его принес омега который выеб из него всю душу сутками ранее. Фаенон воистину жалок. — Ладно-ладно, — подает голос стоявший все это время профессор. — Побаловались ребятки, больше так не будут, правда, Фаенон? Лишь бы предохранялись и никто не умер. Из Фаенона вырывается тихий звук. — Предохранялись же? — Почему-то решает уточнить профессор. Фаенон в ответ тихо мяукает: — Конечно же… — нет. Фаенон правда хочет умереть вот прямо здесь.