Ночные бдения

**Студия JYP, 2:47 ночи.** Воздух был пропитан запахом старой бумаги и кофе, который Хан выпил уже третью чашку за последний час. Экран ноутбука мерцал в темноте, подсвечивая его осунувшееся лицо. Курсор мигал на чистом листе, будто насмехался. «Почему слова не идут?» — он стиснул зубы, скомкал очередной черновик и швырнул его в угол. Там уже лежала грудка таких же жертв его перфекционизма. — Ты снова здесь. Голос Минхо прозвучал из дверного проёма, заставив Хана вздрогнуть. Он не обернулся, продолжая пялиться в экран. Минхо вошёл, мягко ступая в чёрных трениках и свободной футболке. Его волосы были растрёпаны — видимо, он тоже не мог уснуть. — Уходи, — буркнул Хан, но в голосе не было злости, только усталость. Минхо проигнорировал просьбу, подошёл к синтезатору и провёл пальцами по клавишам. Звук получился дисгармоничным, как и всё в эту ночь. — Перфекционизм — это просто страх, — произнёс он вдруг, глядя на Хана через отражение в стеклянной стене. Хан резко вскинул голову: — Легко тебе говорить! Ты всегда уверен в себе. Ты... — голос дрогнул, и он замолчал, сжав кулаки. Минхо не ответил. Вместо этого он подошёл к столу, сел на стул рядом и взял со стопки один из скомканных листов. Развернул. Там были строчки, перечёркнутые с такой силой, что бумага порвалась. — «Тени шепчут, но я глух...» — прочитал он вслух. Хан попытался вырвать листок, но Минхо ловко уклонился. — Неплохо. — Не ври! — Хан вскочил, глаза блестели от слёз. — Это дерьмо! Я не могу... я не... Он не договорил, схватившись за края стола, чтобы не упасть. Минхо наблюдал за ним, лицо непроницаемое, но в уголках губ дрогнуло. Внезапно он начал напевать. Тихо, почти неслышно. Мелодию, которую Хан наигрывал на прошлой неделе, когда думал, что никто не слышит. Хан замер. — Откуда ты...? — Запомнил, — Минхо пожал плечом, словно это было очевидно. — Думал, ты допишешь к сегодняшнему дню. Он продолжил напевать, добавляя к мотиву лёгкие постукивания пальцами по столу. Хан медленно опустился на стул, слушая. Его дыхание выравнивалось, слезы высыхали. — Почему ты... — он не знал, как закончить. Почему ты здесь? Почему не смеёшься? Минхо перестал напевать, повернулся к нему. В его глазах, обычно полных сарказма, было что-то незнакомое — уязвимость? — Потому что я тоже боюсь, — сказал он так тихо, что Хан едва расслышал. — Каждый раз, когда выхожу на сцену. Хан фыркнул: — Враньё. Ты танцуешь, как будто... — Как будто мне всё равно? — Минхо усмехнулся, но без привычной едкости. — Это и есть маска. Он встал, потянулся, обнажив полоску кожи на животе. Хан отвел взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Иди спать, Джисон. Слова придут утром. — А если нет? — Хан не хотел, чтобы он уходил. Не сейчас. Минхо задержался в дверях, полуобернувшись: — Тогда я вернусь. И мы допишем это вместе.