«Мы не Европа…!»

В шатрах времён, где звонкий степь и чаща, Где бороду хранили, как обет, — Жила держава, молчалива, слаща Самих себя в преданиях побед. Где в кóльчугах, в кафтанах, без затей, Ходили князья — верные Отчизне, Не кланясь Западу в поклоне низком, А выше чтя призрáк своих идей. И вдруг в ночи рождается он — Пётр. Тяжёлый гром, как символ для державы, В его глазах огонь, как в мире славы., Внутри горит завоевателя мотор. Он — не простой. В его плечах — поход, В его зрачках — желание иное, И век готов разверзнуться без зноя, Когда он встанет и вскричит: «Вперёд!» Учился с малых лет в подвалах книг, В казармах, что звенели иностраньем. Где вместо лад — латинское преданье, Где звон мечей сменился пеньем лиг. В нём вырастал не князь, но офицер Чужих империй, в мундирáх и схемах. И, проклиная древнерусский склеп их, Он строил флот из сотен новых вер. И вот — не Русь, где вина и фасады, Науки, речь, машины, злато крыш. Всё манит, будто в зеркале парады Миров иных, где сам не знаешь: «Лжишь?» Он пил Париж, как жаждущий – из чаши, Он тосковал, он восхищался в Риме, И понял вдруг: вся Русь — она в отрыве, И он — мосток меж «там» и этой глашей. Он возвращается — и город сбрит. И бороды, и старина, и вечи. На трон шагнув, он крутит гайки речи, И всех, кто вспротив — правит на зенит. Построен флот, но с душами пробои. Умысел ясен: вшить чужой порядок. Но лишь картон остался от усладок, Где запад был — а духу нет в герое. Мы сняли шапку — голову забыв, И в ней теперь играет ветер лондоном. Смешались звуки — польским, прусским звоном, И Русь в себе себя саму убив. Пуста она — блистает, как обёртка, Но стержня нет. Он спрятан или стёрт. И остаётся только старый мёртвый порт Да перья на мундирах вместо чёрта. Но встанут — против, вопреки, с огнём, В шинелях лёгких, с мыслью за собою — «Мы — не Европа, мы пойдём другою, Не тем дворцом, где холод стал венцом!». И Чаадаев — мрак и слава мысли, Что брошена в больничный сумасброд. Но он писал: в нас разум не умрёт, Он говорит из глубины Отчизны.