О парах и песнях

— Они начинают меня раздражать. Вяло пробормотала Наталья, косясь на очередную сладкую парочку их универа, сидяющую за соседним столом. И нет, Наташа не имела ничего против любви и романтики, но когда одна парочка пытается съесть друг друга под лестницей, вторая чмокается в столовой, а ещё одну она обязательно увидит в аудитории, становится тошно. — Ты просто завидуешь, — кратко изрекает Дантес, дописывая сообщение в телефоне и откладывая его в сторону, — Ты тоже хочешь себе красивого парня, но, увы и ах, они все заняты. Причём, заняты другими красивыми парнями. — …Как-то ты слишком быстро выучил русские междометия для француза, Жорж, — раздражённо фыркает Гончарова, закатывая глаза. — Я живу здесь уже почти три года, — фыркает Жорж, — И, заметь, ты не отрицаешь. Девушка вновь закатила глаза, но возраждать не стала. Хотя это была и неправда. Да, она немного обижалась и даже злилась, когда Саша Пушкин с их потока бросил её, сказав, что полюбил Кольку с соседнего, но всё разрешилось. Они поговорили и Наташа поняла, что не так уж и сильно она была влюблена в нерадивого стихоплёта. Скорее, симпатия на фоне его красивой мордашки и шикарных кудряшек. — Смею напомнить, не меня одну отшили, — проговорила Наташа, забирая у Жоржа из-под носа стакан сока. Апельсиновый, кажется. — Подло это, Натали, подло. Дантес поджал губы, опуская свои французские глазки на изящные ручки, которые держали стакан. О, а о таком вообще стыдно было вспоминать. Жорж, будучи переведённым студентом аж из Франции, плохо разбирался в местных обычаях и языке, а так же умудрился влюбиться в Константина Данзаса. Красавца с какими-то иностранными корнями, чья улыбка заставляла сердца юных девушек трепетать. Девушки у него не было, зато были общительность и доброжелательность. Дантеса тогда будто бы любовь по голове ударила. Ходил везде следом, старался. Да так расстарался, что подрался за сердце Данзаса с его другом детства — Иваном Пущиным. Оказалось, эти двое давно друг вокруг друга бегали, а Дантес стал становиться потенциальной угрозой. По итогу, любовь, конечно же, победила. Ваня и Костя сошлись, а Жорж с гордо поднятой головой ревел ещё два часа в плечо дорогой подруги под коньяк. Но это уже совсем другая история. О, об их любовных похождениях до сих пор ходят легенды среди первокурсников. Для Дантеса и Гончаровой не новость слышать, как кто-то вещает молодым ребятам о том, как «переведённая француженка надрала зад Пущину, который был на три года старше и всё равно в борьбе за сердце нашего немца, проиграла». Никто так и не понял, почему Данзаса считают немцем. Или как «Наташка Гончарова, главная красавица, померкла для Саши Пушкина на фоне Коленьки Романова». О, или, любимая фраза самого Жоржа, «На фоне разбитого сердца переведёнка сошлась с первой красавицей и теперь их друг от друга не оторвать». Хотя в чем-то тут и была правда. Они не встречались, хотя бы потому что Дантес нарёк себя стопроцентным геем, но они сошлись. У них не только были сходные интересы, но и разочарование в мужском поле. Если так смотреть, то Наташа была единственным другом для Дантеса в этом универе и всех это устраивало. Да и сошлись они почти молниеносно. Как Жуковский с Бенкендорфом. Это, кстати, единственная пара, которая сошлась без скандала. Они изначально были друг для друга. Быстро познакомились и буквально кидали друг в друга искры. Сначала всем думалось, что ненавидят друг друга. Ну а кто же знал, что однажды они придут за ручку и облюбуют своим присутствием пространство под университетской лестницей. Наталья вздохнула, возвращая Дантесу стакан. Интересно, а в этом универе сможет появиться хоть кто-то нормальный и в её вкусе? Невысокий, милый и кудрявый. Ага, мечтай, Наташ. — Агата Кристи, «Я крашу губы гуталином». — Что? — Наташа тут же подняла голову на Жоржа. — Пушкин и Романов. Гончарова притянула понятливое «а-а-а» и хмыкнула, задумавшись. Она обожала эту традицию. С недавних пор они могли начать находить песни для асоциации с людьми. С недавних, потому что Жорж только недавно стал разбираться в русской музыке. — «Накрась ресницы губной помадой, а губы — лаком для волос», — тут же напела она. — «Ты будешь мёртвая принцесса, а я — твой верный пёс», — промурлыкал Дантес своим излюбленным французским акцентом. — А Пущин и Данзас что-то нежное, — мечтательно выдохнула Наталья. — «Элли на маковом поле»? — Да, именно! — щёлкнула пальцами девушка, — Или «Вместо солнца повсюду над крышами, ты расстелишься кудрями рыжими»! — «Я спою во дворе, чтобы слышали, видели в окнах и знали, что ты — моя»! Оба рассмеялись. Это расслабляло. И было весело. После таких их игрушек Гончарова на полном серьёзе задумывалась о том, чтобы записать свою песню. Их голоса неплохо сочетались. — Жуковский и Бенкендорф — Электрофорез. — Точно… — пробормотала Наташа, — «Маргарет»? — «Ах, моя Маргарет, Маргарет Тетчер…», — пропел Дантес и задумчиво произнёс, — Или Буерак. — «Ты мой древний Рим, ты — Венера, а я — Марс»? — «Прости, но нет бюджета содержать одну актрису. Хочешь играть Венеру?» — «Я потакаю всем капризам». — Молодые люди, можно потише? — почти с другого конца столовой крикнул Романов, прерывая музыкальную паузу. — Va te faire foutre, Romanov. Жорж что-то прошипел на французском и расселся на стуле ещё пафоснее. Очевидно, это значило «нет». — «А мы с тобою будем вместе». — «Как Сид и Нэнси»! — «Сид и Нэнси»! Их пение ещё пару минут раздавалось на всю столовую, а потом они рассмеялись. Да уж, не так уж и страшно иметь разбитое сердце, если можно кричать песни в универе вместе с лучшим другом.