Об охоте и светских дамах

Макушки сосен трогает теплый ветерок. Солнце со всем благолепием пробивается сквозь тонкие иголки, уши ласкает птичья трель и редкое жужжание насекомых. Летняя пора всегда подкрадывалась неожиданно и приятно. Зонтик стоит рядом с повязанными конями и щипает пальцы сквозь тонкие лайковые перчатки. Приходилось постоянно бить себя по рукам — лайка поразительно легко портится. На ней надета лёгкая фетровая шляпка, широкая юбка с турнюром, а на округлых ланитах лежат розовые румяна. Ежедневный туалет сегодня стал особым, прогулочным. Лесную опушку сотрясает громкий выстрел Зонтик тихонько ойкает, накрывая рот рукой. Их утренний променад оказался просто вопиющей наглостью. Пиковая княгиня с видом важного апломба хозяйничала в охотничьих угодьях. С жаркой натурой, лихой удалью и бесконечным желанием свободы она делала непозволительные в светском обществе для женщин вещи. "Я ж не барышня какая-нибудь кисейная. Вот хочу и всё" Зонтик на это возмущенно охала, ахала, а потом пугалась и долго качала головой. Но была в той черта, которая Пик до невозможности нравилась — смиренность. Пошагает по опочивальне, посетует, а после сядет за фортепиано, поиграет и, успокоившись, пойдёт мириться, потому что соскучится. Обычно они выбирались гулять в приусадебный садик, где росли кусты душистого барбариса и трепкая гвоздика, от которой ныла голова. Над беседкой склонялись пушистые деревья, усердно скрывающие их от глаз любопытной экономки. Там они могли миловаться сколько душеньке угодно и таким образом проводили львиную долю свободного времени, когда Зонтик приезжала к ней из Петербурга. В честь этого события Пиковая всегда откладывала дела на потом. Дамой та была весьма предприимчивой и сердитой, всё вокруг контролировала. Ходили слухи, что она чуть ли не тиранией занимается, хотя максимум рявкнуть могла и отсчитать хорошенько, чтоб неповадно было. Встречи с трефовой превратились в ассоциацию с отдыхом. Но ей их скудного времяпрепровождения мало. И вот она отыскала новое развлечение, взяв Зонтик в охапку и потащив с собой. Та бы ее в любом случае одну не пустила. А как же — опасно ведь. Редко они виделись, а когда виделись, то почти никогда никуда не выбирались. Пару раз отправлялись на конную прогулку и один раз в храм, куда набожная трефовая затащила ее по случаю богослужения на пасху. Она считала это слишком интимным и тайным, чтобы брать кого-то другого. Погода сегодня хороша. Солнце щедро припекает землю, запах травы после дождя щекочет ноздри. В этот день пришлось встать пораньше. Обычно Пик крайне любила подольше посидеть в своих хоромах и понежиться в складках пурпурного шлафрока, стекающего к самому паркету, пока не подадут ранний завтрак. — Убежал, гад, — бурчит Пиковая под нос и хитро улыбается. Она по-кошачьи щурит глаза, хищно смотрит меж деревьев, где только-только пробегала шустрая куропатка. После выстрела вся дичь притаилась в ожидании опасности. Охота была для неё запретным, азартным развлечением. Кровь в такие моменты застывала в жилах, а ружьё ну уж очень благообразно упиралось в плечо. Балы и круговерть увеселительных мероприятий провинциальных князей никогда не вызывали в ней тёплых чувств. Фужер в руках смотрелся неестественно, от количества людей невыносимо душно, а в танце она всегда топтала ноги кавалерам. Судьба вдовы оказалась более чем терпимой. Манящей, привлекательной, но временами скучной. С супругом было еще хуже. Пик без особых усилий держит в руках тяжёлое ружьё и поворачивает голову в сторону своей спутницы. — Не хочешь попробовать? — в глазах плескается задорная искра. Она не часто была в столь светлом расположении духа. Ходила строгая, мрачная и неразговорчивая, а тут как с цепи сорвалась. Свободная и простая. — Мне животинку убивать жалко. Да и не умею я стрелять совсем, — начала отнекиваться трефовая. Она боялась ненароком навредить кому-нибудь, жалко ей всех этих зверушек. Зайцев, куропаток и даже индюков. Ружьё она вообще в жизни не держала, как бы уж самой себе не навредить. А если заметят? Позор, ой позор!... — Мы в нее и не будем стрелять. В дерево целиться будешь. Я научу тебя. Venez ici, — от нее пышет уверенностью за несколько верст. Трефовая тупит глазки вниз, и поправляет шляпку. — А это не опасно?... — Если делать все как надо — не опасно. — Ты точно ув... Апчхи! — Чихает Зонтик, накрывает лицо ладонью и тянется к ридикюлю, прикрепленному к поясу юбку. — Á tes souhaits, — французкий, начиненный явным акцентом, пролетает меж зубов. — Merci, — Зонтик утирает нос кружевным платочком, пока Пиковая перезаряжает ружьё. И где только всему этому научилась? — Раз чихаешь, то значит я правду говорю. Ну, иди сюда, голубушка, — Она подзывает ее рукой, будто бы смотри, сейчас таких же голубушек отстреливать вместе с тобой будем. Зонтик убирает платочек обратно и, не найдя в себе желание перечить дальше, подходит. Ей вручают ружье, кое в маленьких изящных руках смотрелось донельзя нелепо. Еще и тяжёлое! Она прижимает его к груди так, как подносят письма к самому сердцу. Зонтик напоминала пугливую антилопу. — Возьми его как я, — в приказном тоне говорит Пиковая, что Зонтик тут же старается исполнить. Руки нервно трясутся, и она больше не знает, что делать дальше. — Нет, ты не так держишь. Смотри, — Пик подходит к ней сзади, аккуратно кладет руки на запястья и наводит. — Подними чуть выше, — Пиковая шепчет ей на ухо. Шею обдает горячими парами воздуха и юбки дамских платьев ненароком соприкасаются. Зонтик в миг теряется. К щекам приливает кровь, и она перестает понимать все, что ей сейчас говорили. Зонтик послушно приподнимает ружье чуть выше и громко сглатывает. У нее спирает дыхание. В действиях княгини не было ничего особенного, но то, с какой мягкостью та касалась рук, направляла... Это вызывало необъяснимые чувства. Прямо как в тех книгах европейского авторства, которыми она вдоволь зачитывалась перед сном. Сосредоточиться не выходит. Слышится выстрел. Мимо. Зонтик опять вздрагивает и раздосадованно сводит брови. Она совсем не расстроена тем, что не попала. Ей, откровенно говоря, не до этого... Пик вместе с теплом от нее отнимается. На запястьях ощущаются фантомные прикосновения ее рук и тепло дыхания. Стыдно, как ей за свои неуместные эмоции стыдно... — Не попала... — Конечно, у тебя руки как вода в коромысле тряслись. Может попробуешь еще? Ну а как тут не трястись, когда в душе такой ураган? — Н-нет... Думаю, что охота это не совсем мое... — Зонтик сжимает розовые губы и отдает ружье ее владелице, которая спорить не стала. Решила, что трефовой не особо понравилось. — Тогда жди меня. Через час обратно поедем, как раз к обеду успеем. — Хорошо... Зонтик отходит на своё место и тихонечко стоит, склонив голову вниз. Какой кошмар. Её теперь волновал отнюдь не вопрос безопасности.