В День победы

Ах, начало мая в этом году радует теплом. За окном ярко сияет солнце, а листва отбрасывает свои кружевные тени на тротуары. Блестят золотые купола церквей, радостный детский смех звучит со всех сторон, красота, да и только. В городе спокойно, вот только на душе совсем нет. Минск глядел с подоконника через окно шестого этажа на свои улицы, нервно сжимая в пальцах телефон. То, что он собирается провернуть кажется невыполнимым, но не попытаться тот просто не может. Скоро близилась важная дата – праздник девятого мая, 80 лет с окончания войны. Николаю уже настолько надоели вечные стычки и перепалки в их когда-то дружной семье, что он готов пойти на всё, лишь бы вернуть все как было. На экране высветился контакт старшего брата, пути назад нет. – Алё, Мить? – Прозвучал голос белокурого, на удивление, уверенно. – Привіт, Коля, чого дзвониш? – Ды вось хацеў даведацца, жывы ты Іль няма – Улыбнулся в трубку Немигов, со стороны старшего послышался смешок. – Я в порядку, не хвилюйся – Значыць я спакойны. А наогул я па справе... – Слухаю тебе. – На обратной стороне младший заметно занервничал. Послышались шорохи, а через пару секунд молчания наконец прозвучал ответ. – Дзім, тут такая справа ўвогуле... я хацеў цябе запрасіць з сабой дзе-нідзе – І куди ж? ... Днепровский лишь напряжённо глядел в окно, пока в подрагивающих пальцах держал телефон около уха – Я не поїду, Коль.. Тим більше в Москву, невже ти не розумієш? – А хто цябе пытаўся, брацік? – Только старший хотел возразить, как Немигов серьезным тоном перебил – Не, маўчы. Калі ласка, хоць бы ў свята, пакіньце абодва свой гонар нарэшце. Звонок сбросили, Дима даже не успел ответить. Коля прислал уточняющее сообщение, но разобрать текст помутневшим взглядом рыжеволосый не мог. В голове, кажется, навсегда запечаталась фраза, сказанная белокурым с такой ужасной тоской в голосе ..."Восемьдесят лет назад победили не вы, а мы. Одна страна, одна семья."... Брату он отказать никогда не мог, но сейчас что-то в груди особенно сильно заболело. Либо Минск действительно свихнулся, либо свихнулся Киев. Москву он давно перестал называть Мишей, сейчас и звучит одно только Москва, Коля ему уже делал насчёт этого выговор, правда Дима тогда пропустил всё мимо ушей. По Мишутке тот скучает безумно. По его большим глазам цвета неба, вечно растрёпанным блондинистым волосам в рыжий подтон, гиперактивности, по постоянным выходкам и нескончаемым улыбкам, веснушкам на румяных щеках... Роль столиц их и погубила. Погубила их мирную семью, за острые обломки которой так отчаянно цепляется Немигов. А Немигов действительно цепляется. Из последних сил, до окровавленных ладоней и истертых пальцев, готов был на что угодно пойти, лишь бы только собрать по кусочкам то, что убито в прах. Он прекрасно понимал, что Митя ему этого не простит, и, возможно, пошлет куда подальше, но белокурому было абсолютно наплевать. Страшно, да, но что еще остаётся? Белорус вновь взял телефон в руки. В тихой комнате послышались гудки, а после и мягкий голос собеседника: – Алло? Здравствуй, Николай. – Приветствую, Саша, можешь говорить? – Могу. Чего звонишь? – Петербург звучал настороженно, но и заинтересованно одновременно. Перейти на "ты" его еще давно заставил Коля, хоть Александру и все равно непривычно обращаться так к старшему. – Дело одно есть. Сразу предупреждаю: братцу моему ни слова. – Романов лишь растерянно хмыкнул в знак согласия – В общем...

***

Как же давно его тут не было. Теплый майский ветер подхватывал рыжие локоны, развевая, словно волны. Возвышались вокруг стены кремля, взгляд уловил гордый блеск куполов где-то вдали, белокаменная Москва встречала прибывших гостей с распростёртыми объятиями, толпами людей и музыкой. От одного этого вида мурашки побежали по коже. Минск неспешно вёл старшего брата по каменным дорожкам, с восхищением оглядываясь на каждом углу. Белокурый что-то энергично рассказывал, жестикулировал и вообще был очень активным, в отличии от некоторых. Дима даже слова не мог вымолвить, в горле застрял тугой ком, а сердце удивительно быстро колотилось. На его лице привычно застыла каменная маска, под которой все тревожные мысли слились в одно большое нечто. Сегодня все те стены, что он так старательно выстраивал вокруг себя с крахом рушились, и тот мог только беспомощно смотреть на это. В жизни бы не подумал, что снова окажется среди московских улиц. Киев не заметил, как Коля вдруг остановился и чуть в него не врезался. Немигов привстал на носочки и вгляделся в толпу, видимо пытаясь найти знакомое лицо. Но в такой куче народа это была невыполнимая задача. Белорус уже почти отчаялся, но резко переменился в лице. – Вон он, пошли! Днепровскому показалось, что в его глазах вспыхнул огонь, настолько Минск был преисполнен энергией. Протиснувшись через толпу, братья оказались у соседней стены кремля. Саша тепло им улыбнулся. – Здравствуйте, Дмитрий Олегович, рад снова встретиться с вами – Романов немного нервничал, но голос держал ровно. В последний раз они виделись еще при советском союзе, и то мимолётно. – И вам здравствуйте, Александр. – вздохнул рыжеволосый, рассматривая здания вокруг. Легкое напряжение повисло в воздухе, но Немигов быстро его разбавил и положил руки им на плечи, встав между. – Давайте не кисните, праздник всё-таки. Саш, напомни, когда там наш ненаглядный появится? – Через.. Примерно час. – ответил собеседник, цифры на наручных часах показывали еще раннее утро. – Вот и отлично. Вперёд, покорять горе столицу – Усмехнулся тихо белорус, направившись вперед по улице.

***

Громкая музыка, радостные крики людей, собственные мысли: все ушло на задний план. Белым шумом в ушах рыжеволосого отражался лишь один вид того, кто стоял буквально метрах в десяти. Москва гостей не заметил, видимо, все еще погружен в свои думы, ведь только что закончился парад. Александр о чем-то мило с ним болтал, но прервался, когда в толпе увидел виновников торжества. Он слабо улыбнулся и незаметным жестом подозвал их. Московский разглядывал площадь и не уловил окончание разговора. Через секунд пять все таки до него дошло, что пауза уж слишком затянулась, он обернулся к Саше, но на середине действия замер, будто оледенел. Прожигающим взглядом уставился на братьев, уже направляющимся к ним. Коля, как ни в чем не бывало, обнял младшенького с широкой улыбкой. – Привет, Мишутка! Соскучился поди? Москва аж потерял дар речи, только слабо приобнял в ответ. Киев нервно мялся в стороне, упорно отказываясь от зрительного контакта. Когда Немигов отстранился, постарался завести диалог, но брат внимания на него не обращал, вместо этого сверлил абсолютно шокированным взглядом Днепровского. Романов вмешался, положив руку на Мишино плечо. – Точно, забыл сказать. Помнишь, я говорил, что буду не один? – Белорус сложил руки на груди. Перед приездом они созванивались, где дословно звучало "на парад приеду, но буду не один." а Московский и спросить с кем именно не успел. Понаблюдав за метаниями младшего, он вымолвил в конце – Братец, не устраивай сцен, пожалуйста. Коля отошел на шаг, также поступил и Петербург. Дима, впервые за долгое время, встретился глазами с Мишей. Мурашки побежали по коже от вида голубых ледышек, тающих сейчас на майском солнце. Они оба толком пошевелиться не могли первые секунды, сверлили друг друга взглядом и молчали. Московский рассмотреть успел всё; новоприобретённый шрам на губе, измотанный вид, немного растрёпанные от ветра волосы, цвета пламени, заметные синяки под глазами, нервно сжимающиеся пальцы... Всё почти как всегда, но ощущение, что перед ним стоит совершенно чужой человек. Где же тот его солнечный старший брат? Киев опомнился первый. Снова отвел глаза и постарался что-то сказать, правда, ничего получилось. Время будто замерло для них двоих, в ушах сердце отдавало бешеный ритм, а дыхание спёрло, словно на грудь кто-то надавил. Дима сделал шаг вперед и дрогнувшим голосом сказал: – С победой, Миш. З ювілеєм – украинец осторожно протянул ему маленький букет красных гвоздик. Все мысли, переживания, сомнения вдруг разом испарились, уйдя вместе с цветами, так трепетно сжимающимися сейчас в Мишиных руках. Москва сжал губы в тонкую полосу, уставившись куда-то в глубину малахитовых глаз. Его будто с размаху ударили головой об асфальт. Спустя пару секунд Дима удостоился тихого, еле слышного ответа: – Тебя... тоже, Мить. Непонятно почему, но тут, в окружении георгиевских лент, красных знамен и вечного огня последние годы жизни резко вышибло из памяти. В голове мелькали фрагменты беззаботного детства: льняные рубахи, венки, цветочные поля, радостный смех, и семья. Коля чуть не расплакался, глядя со стороны на братьев. Для него этот момент внезапного воссоединения был особенно важен, он стоял и глядел на них, как ребенок на родителей после ссоры. Александр приободряюще ему улыбнулся и похлопал по плечу. На площади раздавались знакомые мотивы военных песен сороковых, а люди ещё не успели разойтись, но так тепло на душе было в тот момент. Весь оставшийся день прошёл как в тумане. Наедине больше Мишу с Димой не оставляли. Под праздничным салютом, в свете ярких цветных вспышек, Немигов наконец почувствовал себя дома. Вечно это продолжаться не могло, и под конец всех мероприятий, когда на улице опустело, Минск осторожно подозвал младшего брата. – Если надумаешь поговорить, Димин номер 254. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор, в семь у нас вылет. Спокойной ночи, Мишутка, с праздником еще раз. – с этими словами белорус оставил его, направившись прямиком в их с Митей гостиницу. ".. Этот день победы порохом пропах, Это праздник с сединою на висках. Это радость со слезами на глазах. День победы, день победы, День победы! .."