Год спустя

      С момента начала апокалипсиса прошёл год. Одри уже слабо помнила, каково это — спать на удобной мягкой кровати, а не на полу. Воду нужно было экономить, и потому душ как раньше, два раза в день, был только мечтой. А еда… больная тема.       Думать о прошлом было весьма неприятно. Перед глазами до сих пор стояли изувеченные тела астрейцев, в голове то и дело набатом возникал гремящий голос Малека «Одри, беги!». А вспоминать то, как он вытаскивал её из-под завалов агентства, было сродни пытки. Прошёл год, а шрам на лице, полученный во время начала конца, даже не планировал сходить. Сейчас уже немного легче. Первый месяц было совсем тяжко. Одри крупно повезло — ни единого перелома, только синяки, ссадины и порезы. Ладно, ещё вывихнутый большой палец на левой руке, который она сама себе вправила, но даже это было мелочью по сравнению с тем, что случилось чуть позднее. Если коротко — из-за отсутствия должного ухода за ранами, большая часть из них загноилась и ужасно болела. Одри молилась всем богам, чтобы обошлось без сепсиса, и так оно и случилось: отделалась лимфаденитом. А температуру с общим недомоганием пережить не так сложно. Вернее, не так сложно было бы, если бы не одно маленькое «но». За окном конец света, и нужные лекарства найти не так просто. Благо, в этом кошмаре Одри была не одна, а с Малеком, который, к слову, приложил свою руку к началу конца. Но он же и обносил больницы в поиске антибиотиков для девушки, которая в это время пряталась в чьей-то брошенной квартире и пыталась хотя бы как-то помочь: готовила еду, обыскивала ближайшие пустые дома и следила за костром. Хотелось приносить хоть какую-то пользу, хоть Малек и настаивал на том, чтобы девушка сидела и ни о чём не волновалась во время болезни. Но по-другому Одри просто не могла.       Девушка в очередной раз поёжилась, пряча руки в карманы потрёпанной куртки. Три слоя одежды не спасали от порывов ветра, а мороз пробирался под кожу от влажного бетонного пола даже сквозь ткань спального мешка. Рефлекторно дёрнувшись, Одри случайно задела ногой какую-то ветку, и та с оглушительным треском сломалась.       — Одри? — позвал мужской голос. — Ты чего не спишь?       Девушка попыталась придать себе вид человека, который только что проснулся, но получалось с трудом. Сна не было ни в одном глазу.       — Не спится, — коротко ответила она.       — Иди сюда, — Малек, сидящий около костра, приглашающе похлопал по одеялу рядом с собой, и Одри, не раздумывая ни секунды, уселась к огню.       — Малек, — тихо позвала она, придвигаясь ближе. — Может, ты поспишь, а я подежурю?       — Мне тоже не спится, — отмахнулся мужчина, слегка приобнимая девушку. — Посиди, в тепле быстрее засыпаешь. Как ты себя чувствуешь?       — Я давно уже выздоровела, — напомнила Одри. — Со мной всё в порядке. А ты как? Нашёл что-нибудь новое?       — Больница в трёх кварталах отсюда наконец-то опустела. Через пару дней можно будет перебраться туда. К слову, там есть пара аварийных генераторов, так что у нас будет электричество. В теории, можно было бы перетащить солнечные панели с вот этого здания, — Малек ткнул пальцем в нарисованную от руки карту.       — Но? — спросила девушка.       — Но это очень проблематично. Судя по всему, вход на крышу перекрыт, пробраться будет сложно. И есть шанс, что они сломаны.       Одри заметно поникла. Малек уже тысячу раз рисковал здоровьем, если не жизнью, чтобы обеспечить им более-менее нормальные условия. Это достаточно странно, учитывая тот факт, что именно благодаря Синнеру и начался конец света. Тот факт, что Малек не позволял Одри самой ходить на разведку, заставлял сердце трепетать — он же о ней заботится. Но осознание того, что в любой момент на мужчину могут напасть мародёры, в противовес заботе морозило нутро. Отродья им были не страшны: по какой-то неведомой даже для Синнера причине они его слушались. Но вот мародёры не слушались никого и представляли реальную угрозу. Одри уже сбилась со счёта, сколько раз на них пытались напасть. Благо, Малек неплохо справлялся с огнестрельным оружием. Первое время истекающие кровью люди пугали не на шутку. Но ровно до того момента, пока Одри не поняла, что, если бы Синнер их не убил, умерла бы она сама. С тех пор жить стало чуточку легче. Ещё проще стало, когда Одри сама научилась стрелять.       — Устала за день? — спросил Малек. — Только не надо говорить, что всё в порядке.       Вымученно кивнув, Одри положила голову на плечо Синнера и подвинулась практически вплотную. Раньше она бы могла счесть это проявлением любви, но в последние несколько месяцев такое поведение стало нормой. Так сидеть теплее.       — Ты ведь хочешь что-то спросить, — заметил мужчина. — Расскажешь?       — Меня последнее время мучает один вопрос, — неуверенно сказала Одри. — Ты ведь наверняка знал, что этим всё и закончится. Ну, твой план по возвращению отца. Вот только я до сих пор не понимаю, ради чего это всё? У тебя ведь столько всего было! Карьера, отличный дом. Тебя уважали, любили, некоторые даже боялись. Половина университета по одному только твоему слову была готова тебе отдаться. И всё это ты променял на разруху, — она выразительно обвела рукой их лагерь. — Неужели это того стоило?       — Представь себе большой, очень красивый, но старый дом, — начал мужчина, поправляя съехавшую с плеча девушки куртку. Одри послушно прикрыла глаза и представила себе «Астрею». — Он многим нравился, и огромное количество людей хотело бы в нём жить. Но дом был очень старым, и жить в нём было бы неприятно. Что бы ты сделала с домом?       — Отремонтировала бы, — ответила девушка, не открывая глаз.       — Правильно, — Одри не видела, но явно представила себе довольную улыбку Малека. — Люди начинают ремонтировать этот дом, очень стараются, но выясняют, что фундамент разваливается. Что им делать тогда?       — Сносить этот дом и выстраивать его заново, — поняла Одри. — Но ведь люди параллельно с этим изобретают поезда. Почему бы им немного не подождать в других домах? Чуть позже бы уехали в другой город и уже там бы строили новый дом.       — Ты права. Они могли бы построить в другом городе новый дом. Но согласись, что это был бы не тот дом. Около нового дома не будет сада, который нравится людям, не будет реки, животных. Не будет ничего, кроме дома. Это будет уже не их дом, — ласково, словно маленькому ребёнку, объяснил Синнер.       Одри практически не дышала, впитывая слова Малека. Его излюбленный приём — метафоры — она уже давно научилась понимать. Но сейчас это звучало достаточно жутко. Всё, что она так любила, теперь разрушено. Из-за чего? Из-за того, что кто-то решил, что мир обречён? Она бы хотела взглянуть в глаза этому человеку (а человеку ли вообще?) и задать один простой вопрос.

      За что именно ты так с нами?

      — Допустим. А кто осматривал фундамент старого дома? Кто решил, что вся проблема в нём? Неужели есть эксперты, которые разбираются в фундаментах таких домов?       — Этот фундамент залит кровью. А она имеет свойство тухнуть и мерзко пахнуть, — тяжело вздохнул Малек.       — И поэтому люди решили изначально заливать кровь в бетон? А она не будет тухнуть? — не сдавалась Одри. Она искренне пыталась понять Малека, но получалось отвратительно.       — Если кровь заморозить, то испортится она очень нескоро, — объяснил мужчина. — Понимаешь?       — Более-менее, — устало кивнула девушка. — А где шанс того, что хоть кто-то переживёт эту долгую реконструкцию?       — Его нет, — просто ответил Малек. — Тут уже всё зависит от людей.       — Нет даже гарантий, что владелец дома доживёт до завершения? — Одри подняла голову и встретилась с Синнером глазами. Но он лишь поджал губы и отвёл взгляд в сторону.       Одно простое молчаливое «нет» — и без того сломанный мир рассыпался в труху.       Одри вновь улеглась на плечо Малека, пытаясь угомонить тревожно бьющееся сердце. Верить в возможную смерть Синнера было до ужаса больно. За этот долгий год она слишком сильно привыкла к его обществу. О любви они не говорили, в этом попросту не было смысла. Да и какая тут любовь, когда вокруг апокалипсис? Выжить бы. И Одри выжила. Она жива и относительно здорова только благодаря Малеку. Это своеобразный стокгольмский синдром: она полюбила того, кто буквально вырвал её из лап смерти. Если бы не Малек, сейчас бы под руинами агентства лежал её хладный труп. Как не любить человека, который, рискуя своей жизнью, тебя выходил и поставил на ноги?       И Одри любила. Тихо, практически молча, растила свои чувства, не собираясь досаждать Малеку своей любовью. Она прекрасно понимала: говорить про любовь в нынешних условиях — бред. И потому она старалась не говорить, а делать. За год совместной жизни — слишком хорошо звучит для конца света — она выучила, что он любит зелёный чай, утром практически ничего не ест, поздно засыпает, но просыпается рано. Правда, такой режим на нём достаточно заметно на нём сказывался: раз в неделю он устраивал себе так называемый выходной и весь день просто спал. И Одри старалась запоминать все, даже самые маленькие его привычки, и на их основе хоть как-то пытаться поднять Малеку настроение. И она видела — Малек это ценит. А она ценила его старания уберечь её от кошмара за стенами холодной многоэтажки. Но, по правде говоря, она не так ценила все его мимолётные улыбки и уже ставший привычным флирт, как его излюбленное «моя милая» или «моя драгоценная». «Моя драгоценная» и просто «драгоценная» не одно и то же. Моя. И Одри каждый раз таяла, стоило только Малеку это произнести.       Тепло от костра разморило, и Одри провалилась в сон, всё ещё лёжа на плече у Синнера.       И уже никто не мог сказать, приснилось ей это или нет, но она слышала, как Малек тихо, стараясь не разбудить девушку, перетаскивает её спальный мешок ближе к костру. Как осторожно перекладывает Одри на шуршащую ткань, накрывает тяжёлым одеялом. Как шепчет «владелец дома не обещает дожить до конца. Но обещает сделать всё, чтобы его жена до него дожила. А если он погибнет… тогда он завещает этот дом ей».

***

      Одри проснулась около потухшего костра и сразу же почувствовала неладное. Малека нигде не было. Он никогда не уходил, не предупредив девушку о том, куда идёт, и не выдав рацию. Раз его нет, значит, произошло что-то не самое приятное.       Но паника исчезла спустя час, когда Синнер, живой, но слегка потрёпанный, вернулся.       — Где ты был? — Одри тут же подлетела к нему, осматривая со всех сторон на предмет ранений. И это оказалось не зря: на плече красовался длинный порез. — Где аптечка? Надо обработать, пока инфекцию не занёс, — не слушая возмущений, девушка потащила Малека к костру, который она буквально недавно заново разожгла.       — Теперь-то послушаешь? — ухмыльнулся мужчина, когда Одри, щедро полив рану перекисью, принялась её перебинтовывать.       — Говори, — не поднимая глаз от мужского плеча, ответила та.       — Я заключил сделку, — легко произнёс мужчина и резко выдохнул сквозь зубы: Одри, не ожидавшая таких слов, случайно надавила на порез.       — С кем? — испуганно спросила она.       — Со своим старым знакомым. Получил свой гарант на хороший финал, — ответил Малек.       — В каком смысле? — не поняла девушка.       — На Небесах есть Непризнанные — это умершие люди, которым судьба дала второй шанс. Они обретают бессмертие, — объяснил Синнер. — Потом они становятся ангелами или демонами.       — И ты договорился с кем-то, чтобы гарантированно после смерти стать Непризнанным? — уточнила Одри, закрепляя бинт.       — Именно, — кивнул Малек. — Так что я стопроцентно увижу конец этой истории,       Но спустя полгода Одри, стоя у обрыва, откуда видно текущие вверх водопады, поняла, что Малек ей солгал. Этот гарант был не для него.