Тяжёлый разговор и долгожданный приезд..

Каким образом Мишу занесло в Тверь, он не понимал. Какие отчёты, какие вопросы и проблемы заставили его взять билет до Василисы он не знал. Но это не отменяет того факта, что сейчас Миша сидит на кухне в доме Калининой и пьёт чай. Василиса явно напряжена. Московский молча наблюдает за ней, помешивая сахар в кружке. – Я отдала тебе доклады. Больше у тебя не будет надобности сюда приезжать. – как-то очень сухо говорит женщина, тяжёлым взглядом смотря на столицу. – Не буду больше тебя тревожить. Это был срочный вопрос не требующий отлагательств. – своей фразой Миша дал понять, что этот разговор окончен. Василиса кивнула, садясь напротив с кружкой чая. – Как Саша? – голос Твери стал мягче. – С ним всё хорошо. Я недавно был у него и всё хорошо. – Он переживает перед предстоящим праздником? Скоро май как никак... – делая глоток чая, говорит Василиса, смотря в глаза Миши. – Я не знаю. Я не настаиваю и не допрашиваю, но состояние у него подавленное. – вспоминая выходные, говорит столица. Саша и вправду неохотно делится воспоминаниями о 20 веке. – Ну и хорошо, что не спрашиваешь. Ты даже не представляешь как ему тяжело было... Он даже тогда тебя, заразу, любил, даже несмотря на твоё поведение.... – Тверь отводит взгляд, смотря в окно. Дождливая погода лишь наводит грусть, погружая в грустные воспоминания. – А что я делал? – у Миши, наконец-то, появился шанс узнать, что произошло с Сашей и что он сам творил в 20 веке. – Ты правда ничего не помнишь? – Правда, Вась. Я ничего не помню.. Тверь долго осматривала столицу, до конца не веря в правдивость его слов. Но, видя подавленное состояние столицы, сжалилась. – Хорошо, я расскажу. Но обещай, что Саша не узнаёт об этом разговоре. – Хорошо. Тверь замолчала. Она долго думала, что лучше рассказать и с чего начать. Москва не торопил. – После блокады он выглядел тяжело. Казалось, что война сломала его, но он держался. Он до последнего не подавал виду, вёл собрания, делал пятилетки, но мы все знали, что ему всё это не нравится: не нравится власть, не нравится твоё поведение. Он улыбался только рядом с детьми. Когда Даня и Денис были рядом, ему было хорошо. Но всё портил ты. Приезжал, кричал... Я не знаю, что именно ты с ним творил, но Саша потом ходил весь побитый. Трясущимися руками он плохо замазывали синяки, и их было видно, подходя ближе. Иногда ходил в шарфак, пряча следы от удушья, а иногда еле стоял на ногах.... Я думала убью тебя когда нибудь... В один из годов Саша приезал к нам домой и не сдержался. Он долго плакал в моих объятиях, говоря, что устал и больше не может так жить. Я боялась, что он сделает с собой что-то, но всё обошлось... Прошу тебя, не спрашивай его про 20 век. Ему слишком больно об этом вспоминать... Я вижу это... К концу монолога голос Василисы был настолько нежный и грустный, что Миша больше не мог держать серьёзное выражение лица. Он смотрел на женщину, понимая, что она ещё многое умолчала, чтобы сберечь его психику. Казалось, что разговоры о Саше сближают их. Так оно и было. – Я правда ничего не помню... Я бы некогда так не поступил с Сашей... – Да, знаю я, дурень, знаю... Просто... То время было тяжёлым для всех, так что не бери в голову... И Саше ни слова.. – Я помню. Спасибо большое, что рассказала. И за доклад тоже. Я больше тебя не потревожу. Пока. – Пока.. Миша. – Василиса проводила столицу до двери и окликнула его, когда тот собирался выходить. Москва обернулся, вопросительно глянув на женщину. – Береги себя... – И ты себя тоже, Вась... Дверь закрылась и коридор погрузился в тишину. Василиса ещё какое-то время постояла в коридоре, а потом вернулась на кухню, чтобы приготовить еду.. Удивительно, но после ухода Москвы Твери стало немного грустно...