Белки знают, но не скажут

— Мне кажется, или ты поправился? По выражению лица Серёжи хер разберёшь, шутит он или говорит всерьёз, но Арсений на всякий случай придвигается к столу поближе и вопросительно изгибает бровь, надеясь, что объектив ноутбучной камеры не так уж прям и портит его фигуру. Потому что стоит признать очевидное — он и в самом деле поправился. Но Серёже об этом знать необязательно, и уж тем более акцентировать на этом внимание. — Кто бы говорил! Лучшая защита — это нападение, к тому же, по ту сторону экрана Серёжа открывает банку энергетика и делает из неё смачный глоток. — Это вообще-то без сахара! Но из нас двоих именно ты всегда трясся над каждой цифрой на весах, поэтому я и беспокоюсь, может, случилось чего? Или это ты так деревенскими харчами вдохновился? — Сколько раз тебе повторять, мы не в деревне живём, а в лесу, — закатывая глаза, говорит Арсений. — И ездим за продуктами в город. — И не надоело тебе вдали от благ цивилизации жить? — Ну смотри, ноутбук и интернет у нас есть, холодильник и микроволновка тоже, даже душ и туалет в доме, так что с благами всё в наличии. Только вместо пыльного бетонного города за окном чистая природа. — Вот уж точно, любовь зла, — заключает Серёжа со вздохом. — Как там твой благоверный, кстати? — Нормально. Сейчас вот где-то ходит в лесу по своим лесничим делам. — Ты б хоть в гости меня позвал, Арс, посмотреть на… С кухни слышится звон посуды, и Арсений резко оборачивается, но виновников преступления из комнаты не видно. — Что случилось? — беспокоится Серёжа и наклоняется ближе к камере, стараясь что-то разглядеть. — Я не… — звук повторяется, и Арсений недовольно цокает языком. — Прости, Сергуль, попозже созвонимся. Крышка ноутбука закрывается быстрее, чем Серёжа успевает хоть что-то сказать, а Арсений уже грозно встаёт из-за стола с намерением положить конец этому безобразию. Только вот сердитый запал встречается с непредвиденным препятствием — живот неприятно задевает деревянный край, заставляя качаться весь стол, и Арсений, морщась и шипя, топает на кухню, ощущая себя побеждённым, но не сломленным. — Ну и что это вы тут устроили? — сложив руки на груди, спрашивает он. На полу валяется разбитая тарелка, верхний шкафчик открыт, и на сушилке для посуды сидит белка. Ещё одна восседает на пакете с гречкой на полке выше. Они обе смотрят на Арсения своими чёрными глазами-бусинами и, кажется, даже выглядят немного виноватыми. Но Арсений знает — это только выглядят. — Еды для вас тут нет, — для верности Арсений отрицательно мотает головой из стороны в сторону, будучи не до конца уверенным, что белки действительно понимают, что именно он говорит, но может, визуально им проще воспринимать информацию. Белки пищат что-то в ответ — Арсений не настолько преисполнился, чтобы улавливать какие-то смыслы в звериных звуках, — и покидают шкаф, тут же карабкаясь по его штанинам наверх, пока не усаживаются на оба плеча. Белоснежка, блин. — Вы голодные? — белка на правом плече лишь поворачивает голову набок, и это, видимо, значит «да» — А почему не попросили? Зачем самим лезть в шкафы? — белка на левом плече совершенно точно смотрит на него взглядом «ты что, дебил?» — А, ну да, я же говорил по видеосвязи. Ну, простите, сейчас выдам вам орехов. А пока кыш отсюда, малышня! Арсений дёргает плечами, и белки спрыгивают на стол, потом на тумбу, влазят на шкаф и перепрыжками друг за другом добираются до открытого окна, оставаясь сидеть на подоконнике. Опять смотрят своими глазками, ждут. — Ну? Идите, я вас позову, — Арсений указывает им рукой на улицу, и белки, издав недовольный писк, выпрыгивают в окно. Хитрые какие. Нельзя им показывать, где хранятся орехи, а то весь их запас закончится за один день. Вот вроде бы умные зверьки, но за бесконтрольное чревоугодие они бы точно попали в ад. Ну и за разбитую посуду, но это личное пожелание Арсения, потому что несносные белки уже не первый раз переворачивают дом вверх ногами в поисках чего-то съестного. Кряхтя, Арсений садится на колени и выдвигает нижний ящик тумбы, почти наполовину влезает в него, чтобы рукой в самом дальнем углу нащупать небольшую коробочку с такими ценными грецкими орехами. Берёт два и так же со скрипом поднимается на ноги, размышляя о том, что в принципе, белки могли бы быть и более самостоятельными хотя бы в вопросе собственного пропитания. На глаза снова попадаются осколки разбитой тарелки. Блять. И не заставишь же их за это убирать! С каждым днём Арсений задумывается всё чаще о том, что вреда от этих меховых проказников больше, чем пользы. Да и та сомнительная. Сжав губы, Арсений стучит орехом по деревянной раме и буквально через секунду две наглые морды вновь оказываются на подоконнике. Белки хватают свою долгожданную еду, тут же принимаясь грызть скорлупу, и Арсений лишь кидает на них недовольный взгляд и со вздохом направляется за веником. Дверь в прихожей скрипит, открываясь, и в дом входит… входят оленьи рога. Большие такие, раскидистые. Вслед за ними в коридоре появляется и весь Антон, который одной рукой пытается удерживать на голове эту конструкцию с рогами, а во второй сжимает резной посох. Одет он в огромную серую шубу в пол из неизвестного длинного меха, а на шее гремят десятки деревянных кулончиков на бусах. — Отворяй, хозяин, — громогласно говорит он, произнося все буквы «о» в словах. — Вернулся я с добычей, изволь принять дары леса. — Ну и что это за маскарад? — с удивлением спрашивает Арсений, всё ещё пялясь на рога, концы которых елозят по потолку. — Май месяц за окном, ты зачем в этот шерстяной пиздец вырядился? — Не ведаю я слов таких замудрённых. Добрый молодец, отчего ж ты пригорюнился, что весь похож стал на Царевну Несмеяну. — А ты похож на Деда Мороза из плохого фильма ужасов, — отрезает Арсений и всё же продолжает путь к кладовке за веником. Позади слышится тяжелый Антонов вздох, и внутри немножко колет чувство вины, но сейчас абсолютно нет желания поддерживать эту дурацкую игру. И Антон не виноват совершенно, что настроение говно, но ничего с этим теперь не поделать. — Эй, Арс, что-то случилось? — уже не коверкая произношение слов, мягко спрашивает Антон, когда входит на кухню без рогов, шубы и деревянных бус, а как нормальный человек — в футболке и джинсах. — Ничего, — Арсений бурчит себе под нос, сметая осколки в совок. Он честно не хочет быть королевой драмы, но оно само! — А что тогда? Рога не понравились? Я их завтра отнесу обратно, — такое количество заботы в Антоновом голосе может растопить любое сердечко. — Где ты вообще всё это взял? — Да в одной из сторожек, я и забыл, что там такие богатства хранятся. Вот, решил домой принести, подумал, тебе понравится. Ещё и шуба такая шикарная нашлась. А ты расстроился. — Да я не из-за этого, Антон. Просто всё сразу, и белки эти дурацкие опять посуду бьют! Зачем ты вообще оставляешь их со мной, когда уходишь? Скажи им, пусть тусуются где-нибудь не здесь. — Мы это уже обсуждали, Арс. Если вдруг что-то с тобой случится, белки могут быстро сообщить мне об этом, чтоб я сразу же вернулся домой. — Да что со мной может случиться? Порежу палец? Простужусь на сквозняке? Мне не пять лет. — Конечно, не пять, но всё-таки ты на шестом месяце и… — Вот именно, Антон! Я беременный, хоть это и звучит дико, но не инвалид. — Ну… Ну чего ты? — сдаётся окончательно Антон и прилипает сзади со спины, пока Арсений безуспешно пытается подмести осколки — устал он ещё на первой минуте, поясница уже говорит «пока», а глиняная крошка валяется аж до порога. — И отдай веник, я сам уберу. Отвоевать веник Арсений позволяет через несколько секунд собственного кривляния, после чего выпрямляется и с высоты своего роста наблюдает за корячащимся на полу Антоном — тот пытается уже достать залетевший под тумбу кусок. — Я устал. Мне скучно! Мы сидим в этом лесу, как затворники! Я сижу! С белками! — хаотично вываливает он всё и сразу и обиженно поджимает губы. Не далее, чем двадцать минут назад он расписывал Матвиенко, как всё хорошо, а сейчас собственной жалобой сам себя довёл до чешущегося носа. Да, он действительно глубоко и невероятно несчастен! — Зай… — виновато поднимает глаза Антон, внимательно на Арсения смотрит, после чего вздыхает, шепчет что-то там себе под нос, и вся тарелочная стружка послушно собирается в совок, совок транспортирует это всё в ведро, а ведро стыдливо прячется в шкаф. То есть а чё, так можно было?! — Я, ну, всё же понимаю. Вот вообще всё. И стараюсь, как могу, облегчить твою жизнь. Чем ты любил заниматься в городе, что недоступно здесь? Я тебе всё организую! Антон, конечно, прав. После вынужденной эвакуации в лес, маленький домик Антона претерпел колоссальные изменения — тут и подушек стало в четыре раза больше, и кровать шире, и телек на всю стену, и стена, которой вообще раньше тут не было. На кухне завелись и йогурты, и злаковые батончики, и блендер, и даже гриль, который Арсений ещё ни разу не использовал, но было очень вот надо. Да вообще, как Антон тут до него жил? Укрывался рогожей, лёжа на лавке, а под головой полешко? — Фотосессии! Бассейн! Кафе, как минимум! — всё равно накидывает Арсений. Ответом служит лишь тяжёлый вздох. Никогда нельзя будет полноценно сравнить домик в лесу и квартиру в мегаполисе, как и нельзя представить, что простой контент-менеджер с десятками тысяч подписчиков в Инсте начнёт встречаться с друидом. С настоящим, мать его, друидом! И вот мы здесь! — Хочешь, Матильда тебя пофоткает? — Матильда?! Погоди, это же эта… Хтонь жуткая?! — сразу взбрыкивает Арсений. — Ну фактически, она белка-летяга, — задумчиво тянет Антон, — но у неё же есть лапки и даже пальчики… — Опять белка! Опять белка!!! — заводится снифига Арсений и, раскидывая руки, возвращается в спальню, где продолжает свой драматический монолог. Театра ему, если честно, тоже не хватает — он целых два курса выступал в универском драмкружке. — Я как долбанная Белоснежка, мне птички наливают кофе, у меня белки сидят на плечах, меня сопровождает олень, даже если я в лесу решаю поссать во время пробежки! Если мы начнём все вместе сворачивать простыни и петь, просто убей меня, прошу! Антон шумит где-то за спиной и что-то там ещё бухтит, но верно плетётся следом, хотя сам Арсений ему советовал бы отсидеться на кухне, пока буря не стихнет. Потому что Арсений уже уяснил — некоторые появившиеся реакции ему вообще не свойственны! Это всё подкинули! — Ты ж знаешь, я всё… — оказывается, как заведённый, продолжает бормотать Антон. — Ну хочешь, вернёмся в город. Замотаем тебя там, оверсайзы… Я буду рядом, пока всё это вот… происходит! — Да из-за тебя всё это и происходит! — продолжает Арсений, хотя внутренне всё резко отпустило — вот прямо резко. Словно и не разрушили белки кухню, словно и Матвиенко чуть не вывел его на чистую воду, словно и не прибавилось на лице припухлости. Ну беременный и беременный. Бывает. НЕ БЫВАЕТ. Конечно, не бывает! У них не сумасшедший мир, где мужчина может вот так взять и забеременеть! У Арсения нет матки, он не спал с каким-нибудь там особенным инопланетянином, по всем законам жанра, логики и здравого смысла он никак — ни за что — ни при каких обстоятельствах! не мог! забеременеть. Но вуаля. Кстати, ещё по законам этих же жанров, друиды — это только мифический персонаж или раса в какой-нибудь ММОРПГ. — Зай… — Антон прижимается сзади, укладывает руки на Арсеньев живот и шумно втягивает воздух у его шеи. Зараза, распознал, что на Арсения это действует разжижаемо, пользуется теперь, как только готовность разрушать равняется с сотней голодных белок. А Арсений — Арсений что? — послушно разжижается. Даже орать сил нет и в очередной раз предъявлять этому осеменителю за его плодородные способности. — Ну прости, я уже не знаю, сколько раз мне извиниться, я правда не знал… — Да-да, я помню эту историю — бабушка говорила, что друиды могут оплодотворить мужчину, ты думал, она выжила из ума… — недовольно повторяет отскакивающее от зубов Арсений. — Ну серьёзно, кто вообще мог в такое поверить? — смущённо шепчет Антон уже Арсению в ухо, и мурашки прошибают от затылка до уставшей поясницы. Ладно бы беременный — так ещё и этим могучим шастуновским семенем! Кого он там вынашивает, слонёнка? И не посмотришь, любой УЗИст в обморок грохнется от подобной просьбы. А потом ещё и на опыты сдаст. Да и Антон не очень любит все эти аппараты и химию. Да-да, презервативы тоже — латекс же, погляди. И ничего, что Арсений его в этом поддержал и, стоило их отношениям выйти на доверительный уровень, тут же потащил их в клинику, где они сдали все анализы. Святые времена. Арсений тогда был самым счастливым на свете. Кто же знал. Антон поглаживает живот, задирает растянутую рубаху. На Арсения уже своя одежда не налезает, весьма скоро пришлось таскать шастуновскую, а на шестом месяце так вообще переходить на его льняные палантины. Арсений если не Белоснежка, то точно дитя полей или житель какой-нибудь криповой деревни из хорроров, вот такой всей с сектами и сжиганиями на костре. Арсений бы сейчас кого-нибудь сжёг. — Ну скажи, чем я могу тебя порадовать? Могу из города чего привезти, если не хочешь там светиться. В город Арсений ни ногой. Как только живот начал расти и по нему уже определённо стало ясно, что это не пучит от очередного рафа, Арсений эвакуировался в лес. Да, не совсем то, о чём он мечтал всю жизнь — а откровенно говоря, вообще не то, о чём он мог заикнуться даже в рамках короткого экспириенса, — но имеем, что имеем. Тут только белки, олени, какие-то мутные Антоновы друзья, которых больше удивляет электрический чайник, чем беременный Арсений, ну и Антон. В принципе, самое главное — Антон. Антона всегда мало. Особенно сейчас. Особенно в одиночестве. — Хочу пойти с тобой завтра, — выстреливается изо рта прежде, чем Арсений вообще о чём-то успел подумать. — В город? — заторможенно реагирует Антон. Он руками уже наглаживает Арсения под животом, растягивает и так держащуюся на добром слове резинку безразмерных спортивок и урчит что-то там на своём тарабарском. Арсений помнит, что Антон порой может использовать другой язык — друидский или беличий, иногда так пофигу, — но понять, он ли это или просто плохо слышно — сложно. — Нет. В лес. Рука в штанах замирает. Антон уже в штанах! Вот жук магический! Волна негодования захлёстывает в очередной раз, Арсений уже готовится высказать всё, что он думает об Антоне, его руках, пальцах, мамаше и каждом листике, который он успел в этом лесу обоссать, как в груди снова теплеет и сходит на нет. Арсений хочет полежать. И поссать, кстати, тоже. И, как ни странно, в лес. — Арсений. Зачем тебе в лес? — как-то напряжённо спрашивает Антон. Да боже, опять. Ну вот если подумать. Встречается тебе существо из сказок, а ты такой, ну ок, не очень-то и впечатляет, расскажешь потом вечерком. Так он ожидает? Конечно, пытливой Арсеньевой заднице безумно было интересно, чем Антон там в лесу занимается, облачаясь в свои эти колхозные тряпки и ушлёпывая в такую тёмную чащу, что даже сравнение с жопой выглядит не столь очевидным. Не, ну с его слов он там и лечит, и инспектирует, и обряды проводит, и с другими своими товарищами по несчастью тусит — гандон такой, и это всё веселье, пока Арсений тут тратит двадцать минут, чтобы залезть в ванну! Нет, Арсений определённо нуждается в свежих эмоциях! И пусть обнимает его там так крепко, чтобы ни одна мавка на Антона не засмотрелась! — Тебе выносить мозг ещё час или ты сразу согласишься, и я разрешу тебе не доставать руку из моих штанов? — капризно говорит Арсений, уже понимая, что победил. Неожиданно, весьма случайно — но победил. За все полтора года их отношений Антон ни разу не позволял уходить за собой в лес. И вся его друидская ипостась проявлялась только в мелкой бытовой магии и внезапно эффективном целительстве. Ну и дом. Дом. Такого причудливого дома Арсений во всей своей жизни не встречал. Веник вот, оказывается, умеет сам заметать. А там, может, и полы сами себя мыть научатся, кто знает. — Ты и мёртвого уговоришь, — сдаётся Антон, скользя рукой по бедру и заставляя Арсения шире раздвинуть ноги. — Но у меня есть несколько условий. — Эвона как. — Это важно, Арсений! — Антон становится вмиг таким серьёзным, что даже рука в штанах замирает. — Во-первых, ты не занимаешься самодеятельностью — не взбираешься на дерево, чтобы сфоткать листики, не влазишь в болото, чтобы сфоткать стрекозу, не садишься на муравейник, чтобы сфоткать себя… — И что мне тогда фоткать? — … во-вторых, ты всегда находишься в поле видимости — мне местные обитатели не навредят, а вот всякими… беременными незнакомцами полакомиться могут. — Только не говори мне, что где-то там водится трёхметровая белка-людоед, — с нервным смешком шутит Арсений, потому что такого зверья уж точно не бывает. Тут и дефолтного размера белки доводят его до белого каления, так что природа не может подсунуть ему такую свинью. То есть белку. — Кто его знает, может и водится, — загадочно говорит Антон, вжимаясь в него сзади и снова двигая рукой. — В смысле? Ты что, не в курсе, какая у тебя тут хтонь шастает? Ты же тут хозяин леса, царь горы, повелитель белок и владыка сосновых шишек. — Я друид, Арс, — мягко отвечает Антон. — А у леса нет хозяина, я тут, можно сказать, скорее подчинённый, чем руководитель. — А как же… — Может быть, отложим вопросы на потом, или мне всё-таки достать руку из твоих штанов? — Антон дышит прямо в шею, с каждым словом касаясь кожи губами, и это действует на Арсения чересчур обезоруживающе, что даже немного обидно, ведь душевных сил на дальнейшие пререкания остаётся примерно ноль. Наверное, поэтому он Антона и любит — оставаясь всё такой же мягкой булкой, он умеет гасить Арсеньево скандальное настроение в любой ситуации. Тем более с рукой, по-хозяйски расположившейся в его штанах. *** — Воду взял? — Взял. — Перекус взял? — Уже в рюкзаке. — Фонарик взял? — Антон! Мы идём на прогулку, а не в поход на неделю! — Не на прогулку, а по делу, вообще-то. И я всё ещё беспокоюсь за тебя. — Ничего не знаю, у меня прогулка! Антон лишь сжимает губы, недовольно глядя на Арсения, и, видимо, преодолев этап внутренней борьбы чрезмерной заботы со здравым смыслом, побеждённо склоняет голову, и согласно кивает. На самом деле, Арсению жуть как приятно, что Антон проявляет к нему такое повышенное внимание, хоть и временами превращаясь в суетливую наседку. Он и до беременности был таким же чутким, но чем больше срок, тем сильнее Антон волнительно вибрирует над каждым арсеньевским шагом. Будь его воля, он бы, наверное, вообще запер Арсения в спальне, обложив подушками и запретив любую активность, кроме походов в туалет и обратно. Но даже растяжение связок несколько лет назад не могло удержать Арсения на одном месте, заставляя передвигаться перепрыжками в обнимку с костылём, что уж говорить о растущем животе, который последний месяц всего лишь не позволяет самостоятельно завязывать шнурки на обуви. А вот Антон как раз бдит — становится перед ним на одно колено, будто собирается делать предложение, и, сосредоточенно облизывая языком губы, сотворяет аккуратные бантики на обеих кроссовках. Арсений же, предсказуемо для самого себя внутренне тает от такого жеста, хотя ртом чисто из вредности воспроизводит еле слышимый бубнёж, что вообще-то он мог бы и сам решить этот вопросик, но Антон пропускает его мимо ушей. Погода в мае чудесная, природа вокруг цветёт и пахнет, солнце вовсю греет, но не обжигает, и Арсений довольно шагает вслед за Антоном, оглядываясь по сторонам с заинтересованностью юного натуралиста. А вдруг именно сейчас вот за тем деревом прячется леший? Или вон в той норе водятся какие-нибудь гномы? Арсений просто не имеет права пропустить хоть что-то! В кармане предусмотрительно лежит телефон с уже открытой камерой, чтобы в случае чего не замешкаться. Антон, конечно, весьма молчалив и совершенно не похож на гида, ну или на очень стеснительного. Не то чтобы Арсений рассчитывал на экскурсию, но вообще-то рассчитывал! — А куда мы идём? — решает он начать издалека. — К месту силы. — О. Понятно. Нихуя ему не понятно. На самом деле, за всю их совместную жизнь, Антон не особо делился подробностями своей друидской жизни, так что Арсений знает всё примерно в общих чертах. Как лесник, только ещё и в магию немного умеет. Но, скорее всего, не так всё просто — вот, какое-то место силы нарисовалось. Что оно такое и с чем его едят — можно лишь догадываться, ну, или ждать, пока Антон соизволит пояснить. — Ой, прости пожалуйста, я просто привык, что хожу один, а тебе надо рассказать, — он останавливается, будто прочитав Арсеньевы мысли. И глядя куда-то вглубь чащи, продолжает: — Таких мест силы в лесу несколько и, по легенде, они были созданы самими богами для поддержания духовной связи с нами, друидами. Это что-то вроде святилища, хоть и для обычных людей выглядит как непонятное каменное изваяние, но я могу чувствовать его магию и, ну, пользоваться ею. И насыщать ею лес, через себя. — Что-то типа восстановления маны? — Арсений усмехается, проводя дурацкую аналогию с видеоиграми. — Да, что-то типа, — смеётся Антон в ответ, и они продолжают путь. — Кстати, я думаю, что ты тоже почувствуешь. Ты ведь носишь моего ребёнка. У Арсения мурашки бегут по позвоночнику от этой фразы. Странно конечно, уже с видимым животом ещё раз осознавать факт собственной беременности, но когда это говорит Антон, ещё и в такой формулировке, Арсения словно прошибает с головы до пят — у них будет ребёнок. Их общий. Совсем скоро они станут родителями маленького человека. Офигеть. Пусть у Арсения и было время пройти все стадии принятия от перманентного ахуя до скролинга маркетплейсов на предмет крошечных бодиков, периодически бытие настигает по новой, заряжая батарейку шока, как в самом начале. — Кстати, а где твои родители? — возвращаясь из собственных раздумий в реальность, спрашивает Арсений. — В городе живут. У них всё хорошо, — без особой эмоциональной окраски говорит Антон. — Я к ним заезжаю время от времени. — А разве вот это вот… — Арсений делает неопределённые жесты руками, — всё твоё друидское… Разве оно не по наследству передаётся? — По наследству, — кивает он. — Моя мама имела дар, но отказалась от него и уже много лет живёт с отцом в городе. — А что, можно от этого отказаться? — Ну это ж не проклятье какое, конечно можно. Даже если просто уехать из леса, то со временем магия затухает без подпитки. Закон сохранения энергии. Лес даёт силы мне, а я ему, — Антон с такой улыбкой и нежностью в голосе говорит об этом, что Арсений даже немного ревнует. Чёртовы гормоны! — А ты тогда как? — Я жил в городе с родителями, ходил в школу, как и все, а на каникулы приезжал к бабуле, сюда, она мне и рассказывала про друидов, про магию леса и законы природы. Меня это всегда увлекало, и я чувствовал в себе это предназначение. А потом уже в сознательном возрасте решился и переехал сюда насовсем. — Прихватив с собой телек, интернет и трёхслойную туалетную бумагу. — Не без этого, чё отказываться от благ человеческого прогресса, я ж не в пещере вырос, — пожимает плечами Антон. Тропинка под ногами вьётся среди деревьев, и путь продолжается. По ощущениям, они идут уже долго, но пейзаж по сторонам не меняется совершенно — листва, кусты, трава, что-то красное впереди… Стоп, а что это там красное впереди? Арсений останавливается, вглядываясь между стволов — среди местного буйства зелени яркий алый оттенок, подсвеченный солнечными лучами, очень резко выбивается из общей картины. — Антон, — зовёт он, — а что это там? — Где? — оборачивается Антон, успевший уйти вперёд на десяток шагов. — Ну вон же, — Арсений указывает рукой и ступает с тропинки на мягкий травяной ковёр. — Красное такое, вдалеке. — А, это маковое поле. — Мы ведь туда сходим? Ну пожалуйста? Антон хмурится и даже губы поджимает — Арсений уже от этого лица совсем отвык, он в свою беременность Антоном так разбалован, что и забыл, что такое «друид злой». Не то чтобы он часто это наблюдал, но когда они ещё жили в городе, а Антон только рассказал Арсению о своей тайне, неловких ситуаций хватало. По большей части из-за Арсеньева же скептицизма и недоверчивости. Антону тогда пришлось везти его в этот вот самый лес и показывать, как растёт под ладонью крошечный саженец сосны. Арсений тогда не спал дня два. — Не самая лучшая идея, особенно в твоём положении. Это может быть опасно. — Антон, я за последние два часа слово «опасно» услышал больше раз, чем за все годы ОБЖ в школе. По твоему мнению, мы уже по уши в опасности, но пока меня даже хэдкраб за жопу не укусил. — Хэдкрабов не существует, — задумчиво отвечает Антон, практически на автомате, пиявя поле за занавеской листвы. Арсений с усилием сглатывает — весь путь он шутил о неведомых гномах, призраках или Бабе Яге, а Антон даже не осадил и не посмеялся. И казалось, что это просто потому что не воспринимал всерьёз его детский лепет. Может, всё же и впрямь не воспринимал?.. — Но тут не совсем в этом дело. Там долго находиться нельзя в принципе, а как это может повлиять на ребёнка… Арсений куксится. Конечно, не потому что ему запретили смотреть на поле. А потому что, ну, запретили. Антон ещё серьёзный такой, будто эти цветы, как в компьютерной игре про зомби и растения, пойдут на Арсения с ножом. В какую-то наркотически-дурманную силу маков не верится абсолютно. — Ладно, — вдруг говорит Антон. — Будет твоим тестом. Будешь меня слушаться, и на маки посмотришь, и в место силы пойдём. А если пойму, что ты дурачиться намерен, я тебя в лес с собой не возьму. Не время для шуток, я серьёзно. У-у-у, какая бука. Очень будоражит. В постели они всякие игры с контролем не практиковали — Антон на редкость нежная и ласковая бука, которую даже шлёпнуть себя по заднице не всегда уговоришь. Зато вот в знакомой ему ипостаси вдруг резко преображается в чудо-викинга! Арсению нравится до пузырей из сопли, без прикола! — Согласен! Буду делать всё, что ты скажешь! — и Арсений, кажется, говорит эту фразу впервые в своей жизни, а это с учётом всего вороха самых дебильных клиентов, их тупых запросов «подвинуть вот тут чуточку и линию в форме котика» и даже профессиональных фотосессий. Арсений делает всегда то, что считает нужным! Сейчас он считает нужным слушаться Антона, пусть даже это и выглядит ролевой игрой. Антон вздыхает. Вздыхает и начинает копаться в своей огромной сумке-почтальонке, в которой, кажется, унёс половину своего имущества. Пока они шли, там даже добавилось каких-то травок, ягод и камней. И вот теперь он оттуда достаёт какой-то потрёпанный жизнью платок, прикладывает его к губам и что-то начинает шептать. Арсений заворожённо смотрит на процесс заговаривания платка, надеясь, что это и впрямь имеет смысл, а не Антон наслушался всяких онлайн-курсов, советующих высказывать все тревоги в неодушевлённые предметы, дабы не сорваться на окружающих. Но Антон определённо колдует, он даже мажет что-то по поверхности ткани, выглядит до пугающего мерзко, особенно когда всю эту прелесть он протягивает Арсению и настойчиво просит — ну конечно же! — плотно прижать к носу и не отпускать, пока они не вернутся на исходную. Желтоватая вязкая жижа на платке задорно лопается прямо перед лицом. Первой реакцией было предложить заменить платок собственной перчаткой — Арсений их зачем-то ещё таскает в рюкзаке, хотя погодка шепчет и уже месяца два как никакие перчатки для улицы не требуются. Но Антон хмурится и внимательно следит за выполнением своего — о господи боже — приказа, и Арсений проглатывает любые предложения вместе с брезгливостью и последним вдыхаемым кислородом. И прижимает платок плотно-плотно к носу. И конечно, не дышать удаётся только с минуту, после чего приходится шумно втянуть воздух через самодельный респиратор. На удивление пахнет приятно, чем-то лесным, свежим, даже не кажется, что на лице платок. О размазанной по переносице консистенции соплей Арсений тоже думает теперь не иначе, как об уходовых процедурах. — А тебе? — А меня оно не тронет, — уверенно говорит Антон, подхватывает Арсения под локоть и осторожно ведёт в сторону алых всполохов. Ещё и советует идти чуть ли не след в след, что не очень логично, когда ты волочишься рядом. Но у Арсения вибрирует от возбуждения всё тело, он даже под ноги не всегда смотрит, потому что перед глазами зелень расступается и открывает вид на кровавое безбрежное поле, мягко переливающееся волнами под ветром. Стоковые картинки с маками просто не в состоянии передать красоту этого поля! — Держишь? — сурово спрашивает Антон и заглядывает Арсению в лицо. Тот послушно прижимает платок ещё сильнее, демонстрируя, что он самая честная булка на земле, после чего снова впивается взглядом в цветы. — Держи. Сейчас ещё не чувствуется, но уже на границе фон такой, что тут даже мухи падают. Зверьё привыкшее, но бывает, дурман и их захватывает. Забавные ситуации случаются, но может и до опасного дойти. Моргни четыре раза крепко-крепко, языком цокни, не открывая рта, быстро! Убаюканный коротким рассказом, Арсений не сразу переключается, но как только улавливает командирские нотки, тут же хлопает глазами до кругов и впервые в жизни практикует цокание внутри рта. Выходит какая-то хрень, язык просто со чпоком отклеивается от нёба, но Антон довольно кивает и снова начинает что-то рассказывать, позволяя подойти ближе, практически к самим цветам. Арсений и не знал, что маки бывают такими огромными! Ближайший цветок, кажется, размером с его голову! Это он Антону и озвучивает. — Нет, конечно, это необычные маки. Я тебе больше скажу, не будь ты со мной, ты бы это поле в жизни не нашёл, такова его сила. Так что никто из людей о нём не знает, а по обычным маковым полям спокойно гуляют и не боятся их дурмана. Подогни ногу. — И ты не хотел меня сюда вести! — глухо сердится Арсений, тем не менее подгибая ногу, всем телом повисая на Антоне — нет, это не шестой месяц, это какой-то двадцать шестой, и слонёнок в придачу. Вот бы поинтересоваться у Антоновой родни, все ли у них такие плодовитые или это Арсению так повезло. — Не все прекрасные места стоят своих последствий, — неожиданно мягко говорит Антон. — Ты бы видел Карельские водопады. Не обычные, а спрятанные. За ними целый мир можно открыть, так он не похож на наш. Но его прелесть настолько завораживает, что совершенно не хочется возвращаться, ты, как в зазеркалье, проходишь сквозь воду и уже не желаешь идти назад. Там много людей сгинуло, особенно тех, кому не за что было держаться в реальном мире. — И ты там был? — Арсений даже не дышит, Антон словно пересказывает детские книжки с бредовыми картинками, но всё равно интересно так, будто Арсений хоть когда-то в жизни таким увлекался помимо босоногого детства. — Был, как раз когда в начале того года ездил в Карелию. — Ого! И как же ты выбрался?! — по позвоночнику пробегают мурашки. Арсений привык относиться к деятельности Антона, как к милому хобби, отчаянно избегая мысли, насколько это может быть трагично. Кто знал, что Антон постоянно ходит по краю? Ух, он его… — Мы с тобой уже были знакомы. Я возвращался к тебе. Никакой дурман маков не сравнится с эйфорией от этих слов. — Насмотрелся? Глубже не пущу, тут даже платок может не справиться. Да и нам до обеда бы успеть добраться, мне и так неловко тебя с животом по кочкам вести, надо будет отдыхать. — Пойдём, — немного расстроенно соглашается Арсений. На самом деле плотные алые лепестки ещё и хотелось бы погладить, но они договорились о послушании, и деваться теперь некуда. — Языком поцокать ещё надо? — Да это я прикалывался. Проверял, насколько ты меня слушаешься. Тест пройден, ты готов к сердцу леса, мой дорогой возлюбленный, — мягко улыбается Антон, провожая Арсения обратно на опушку леса. — Но платок был обязательным, вообще очень помогает от чужеродных запахов. Даже от угарного газа. — Какие деньги мог бы зашибать, — притворно расстраивается Арсений, но про «прикол» помнит и решает отложить скандал до удобного момента. Антон будет стоя передвигаться по своим этим лесам неделю — так сильно Арсений укусит его за жопу. Как несуществующий хэдкраб. Путь продолжается, маковое поле остаётся позади, и Арсений, не уверенный что когда-либо увидит его ещё раз, оборачивается почти с сожалением, что такая завораживающая красота на самом деле скрывает под собой не менее опасную суть. Но можно же сфотографировать! Он достаёт из кармана телефон и делает несколько снимков на память — даже издалека алое пятно выглядит впечатляюще. Снова не происходит ничего интересного. Вокруг трава, и тропинка с каждым их шагом сужается и редеет — различная растительность отвоёвывает своё обратно. Когда под ногами начинается стелиться сплошная зелень, Арсений нагоняет Антона и теперь идёт за ним буквально по пятам, боясь увеличивать расстояние хоть на сколько-нибудь. Извилистая тропинка была путеводной нитью — если вдруг что, Арсений в любом случае нашёл бы дорогу домой, а вот так, не имея никаких ориентиров… Заблудится, и ищи-свищи его днями и ночами. От одной мысли неприятно передёргивает, Арсений все-таки приверженец ортопедического матраса и санузла с удобствами, а не лежанки из говна и палок и листа лопуха. Антон же как будто и не заметил, что тропинка закончилась — продолжает их запутанный маршрут с прежней уверенностью. Арсению бы такую. Он честно пытается запоминать хотя бы расположение деревьев, но это бесполезно, потому что стволы в принципе мало чем отличаются друг от друга. А вообще, о чём беспокоиться, с ним по-прежнему Антон, который лес знает от и до, так что Арсений с чистой совестью забивает на тщетные попытки нарисовать в своей голове воображаемую карту и просто следует за широкой друидской спиной. Внезапно за очередным поворотом впереди виднеется небольшая поляна. Огромные скруглённые камни, похожие на морскую гальку, только увеличенную раз так в сто, хаотично лежат рядом друг с другом, и это выглядит как какой-то арт-объект в центре города, а не творение природы. Помня про маковое поле, Арсений замирает у деревьев, не рискуя без разрешения приближаться к камням, но Антон уверенно шагает дальше. — Это место силы? — Это место привала, — улыбается Антон, возвращаясь к нему и подавая руку. — Тут безопасно, проходи. Арсений вкладывает свою ладонь в Антонову и идёт, раскрыв рот в удивлении. Казалось бы, ничего такого, просто камни, но вблизи заметно, что они полностью покрыты чем-то вроде мха. Арсений проводит по нему второй рукой — мягко и тепло. Они останавливаются около одного из почти плоских камней, лежащих ближе к центру, и Антон снимает с себя кофту и тут же стелит её поверх «мха», оставаясь в одной льняной рубахе. — Садись, — указывает он Арсению, а сам просто плюхается на камень, подворачивая под себя ногу. — И доставай бутеры. Только расположившись на Антоновой кофте и точно так же подогнув по себя ногу, Арсений понимает, насколько же он устал. Поясница расслабляется, и он издаёт облегчённый стон, поворачиваясь корпусом из стороны в сторону — хорошо-то как! А ещё совершенно не чувствуется твёрдость камня, хотя, может, тут и вовсе никакого камня под «мхом» нет, и все эти вытянутые мягкие штуки полностью состоят из него. — Что это за поляна такая? — спрашивает Арсений, передавая Антону пакет с бутербродами. — Говорю ж, место привала, — Антон пожимает плечами. — Отсюда до любой из сторожек далековато, так что если необходимо отдохнуть или даже переночевать, то можно тут. Зимой на поляне теплее, летом прохладнее, а ещё всякая… всякие непрошенные гости не зайдут сюда — это место для них невидимо. — Прикольно, — Арсений осматривается, рукой утопая в мягком… чём-то. — Ага, — Антон кивает и кусает свой долгожданный бутерброд. — Кстати, а это вообще что? — Арсений кивает на камень. — Дикий мох. И щепотка магии. — Это ты сам его, ну… Вырастил? — Не, это за поколения до меня придумали, — говорит Антон с гордостью и кусает бутерброд снова. — А я просто слежу, чтоб с ним всё в порядке было. — А что может быть не в порядке? — Ну, вдруг защитные чары ослабеют и сюда какой-нибудь двуглавый олень забредёт, приведя с собой целое стадо, и они сожрут тут всё. Или мороз сильный ударит, а мох такое не любит. Он тот ещё капризный товарищ, — Антон ласково гладит поверхность мха, и маленький укол ревности снова цепляет Арсения. Дожили. Ревнуем Антона к растению. Что дальше? Чтобы унять раздражение на самого себя, Арсений тоже занимает рот бутербродом. Ничё-ничё, вот родит, эти все эмоциональные скачки закончатся, и заживут они с Антоном, как нормальные люди. В их ситуации, конечно, от нормальности одно название, учитывая его шестимесячное пузо, но можно ведь хотя бы попытаться? — Арс, ты если устал, мы можем тут поваляться. Мох — он почти как кровать дома. И хочется согласиться, на поляне и в самом деле комфортно и даже уютно по меркам леса. Но с другой стороны, о себе назойливо напоминает любознательность и врождённая неусидчивость, хоть и последние месяцы несколько усмирённая беременностью. А ещё они до сих пор не увидели никаких магических животных! Растения, конечно, это клёво, но фотографии получаются весьма однообразные. Прости, мох. — Совсем не устал, — почти искренне уверяет Арсений, и это даже не ложь, хоть и поясница с ним не согласилась бы. — Но если что, ты же сможешь наколдовать какие-нибудь левитационные чары, правда? — Я друид, а не грёбаный Гарри Поттер, — возмущается Антон с набитым ртом. — Я владею только той магией, которая связана с лесом. И то не всей. — Ага, именно поэтому веник у нас дома умеет сам заметать? — изгибает бровь Арсений и встаёт с насиженного места. — Это другое! Веник когда-то был кустарником вообще-то. *** Путь от моховой поляны до места силы занял едва ли не столько же времени, сколько и они шли до привала. Тропинка, ожидаемо, не появилась, и они шагали по такому же бездорожью, но неизвестность леса нервировала Арсения всё меньше, и он даже позволил себе отойти от Антона на несколько метров, но постоянно держал того в поле видимости. Антон, конечно же, замечал это, и никуда не спешил, позволяя ему фотографировать всё вокруг. Им даже повезло встретить парочку гномов — они пытались обдирать листья с какого-то куста и, в силу собственного размера, это не всегда получалось, поэтому по округе разносился их ворчливый писк. Галерея Арсения пополнилась сотней фотографий и даже одним видео, ради которого пришлось постоять на коленях. И совсем не в тех обстоятельствах, как он привык. Дорога продолжилась, и Арсений начал сам себе напоминать Осла из Шрэка — кажется, он спросил, дошли ли они, несколько десятков раз. Стоит отдать честь Антоновой выдержке — он терпеливо каждый раз отвечал, что уже скоро. Только вот это скоро всё не наступало, а ноющая поясница напоминала о себе отчётливее с каждым шагом, так что в какой-то момент даже мифические звери сместились с лидирующей позиции арсеньевского хит-парада желаемого, уступив место простому человеческому мягкому креслу. И огромной чашке с чаем. И пледу. И массажу ног. Арсений честно терпит до последнего, боясь напороться на Антонов скептичный взгляд и фразу «я же говорил», но когда спину простреливает до белых пятен перед глазами, он, оперевшись о молодую берёзу, стыдливо сообщает, что больше не может идти. — Эй, хороший мой, — со щемящей нежностью говорит Антон, интуитивно укладывая руку на больную поясницу. — Совсем всё плохо? — Ага, спина, — морщась, отвечает Арсений. — И это всё ты виноват! — Чего это? — А от кого я залетел? Чей чересчур активный сперматозоид теперь тянет мой живот к земле? — бухтит Арсений риторическими вопросами, но Антон не возмущается, а всё так же продолжает гладить его спину. — Нам осталось метров двести, — говорит он, глядя вдаль. — Давай я тебя на руках донесу. А в месте силы должно полегчать. — А пупок не развяжется? — Арсений спорит только из вредности, не собираясь озвучивать, что Антонова идея нравится ему слишком уж сильно. На ручки, его возьмут на ручки! Антон фыркает самодовольно, и Арсений на все сто уверен, что без магии сейчас не обойдётся. Антон, конечно, высокий и крепкий, но и Арсений не красна дева полутора метров росточку. Ещё и слонёнок этот! Тут его одного дай бог утащить, Арсений вот уже устал. Позвоночник точно скоро скажет, что он в отпуск, а сам Арсений растечётся бесформенной лужей по лесу. Станет, так сказать, единым с природой. Антону должно понравиться. И прежде, чем весь этот свой связанный в цепочку бред озвучивается, Арсений взмывает в воздух. Антон совсем не по-геройски крякает, но тут же меняется в лице и вымученно улыбается. Арсению так нравится это внезапное чувство собственной невесомости, что он даже не требует тут же спустить его обратно на землю, как планировалось изначально. Или не планировалось, но это уже между нами. И оказывается, Антон никогда не носил его на руках. С дивана до кровати в порыве страсти не считается, там два шага в Арсеньевой однушке, а тут вон и кочки надо обходить, и рюкзак поправлять, и ещё восторженная белка прыгает на живот и сразу же на нём сворачивается — это вообще что? Арсений им кто, гамак с удобствами? Но от серо-рыжего клубочка так тепло, а Антон улыбается так умилительно, что Арсению не остаётся ничего, кроме как одним пальцем начать гладить наглеца меж ушей. Вот это доверчивые, с ума сойти. Идти, как оказалось, действительно оставалось всего ничего. Даже немного обидно, Арсений уже расслабился и чуть ли не задремал под тихое шуршание леса и Антоновых шагов, а приходится сползать, аккуратно поддевая белку под меховой живот. Та только глаза открывает и тут же закрывает, продолжая болтаться на руке вялой шкуркой. Кругом, ну, очередная поляна. Зелёная настолько, будто с картинок в агрессивной обработке фильтрами. Арсений такие в последний раз видел только в какой-то игрухе, да и то там так не бесновались бабочки и птички, а лучи идеально не рассекали листву, уходящую в небо. А если приглядеться, то ещё и становится ясно, что это и не бабочки, а какие-то пушистые штуки с ручками и крылышками. Жутковато, но красиво. А ещё немного шумно — кажется, сюда стекается вся лесная живность, потому что по периметру передвигаются и лисы, и олени, и бесконечные еноты. Антон так вообще — тут же выпрямился, разулыбался, физически видно, что он наполняется силой с огромной скоростью. Ему даже не надо никакой хворостинки, чтобы как-то себе помочь — одной рукой и коротким шёпотом запускает вихрь процессов, вокруг начинают кружиться ветки и листва, Арсения под колени что-то мягко подсекает, а за спиной возникает очередная мягкая спинка. Импровизированное кресло подстраивается под его тело и катится в шумящую листвой тень. Ну полный олл инклюзив. Сейчас ещё зрелищ и коктейль, и Арсений готов добираться сюда хоть каждый день. На границе леса, где и стоит Антонов дом, таких условий почему-то нет! — Я сейчас немного поработаю, а потом покажу, как здесь всё устроено, хорошо? — Антон выглядит возбуждённым: щёки красные, глаза горят, словно уже хряпнул где. Руками машет, прыгает, смотрелось бы это бредово, если бы за конечностями не мелькали снопом искорки, а вся поляна не приходила бы в движение — даже трава словно ожила и дёргается там на своих кочках. Усидеть в таком великолепии невозможно. Арсений тяжело приподнимается, с удивлением замечая, как кресло делится на куски и одним особо активным начинает поддерживать Арсения за локоть. Звиздец, он не Белоснежка, он теперь Бэль, вот уже личная мебель в сопровождении есть. Но жаловаться не пристало: пусть он действительно чувствует себя гораздо лучше, чем в пути, тяжёлый живот это никак не отменяет. Пупс внутри ещё, видимо, чует развлечение и начинает отчаянно пинаться, кажется, всеми конечностями сразу. Да кто бы говорил, Арсений не против, выходи хоть сейчас, никто не держит. Тут вон с той ветки таких можно было рилсов настругать — Инстаграм ёбнется. Но с животом никакие ветки Арсению не светят, да и не факт, что Антон разрешит подобными фотографиями делиться с общественностью. Хотя, на гномов же он не рычал. Даже пошутил, что Арсению всё равно никто не поверит. Особенно сейчас, когда ИИ добавляет на фотки чудиков и поколоритнее. А тут всего-то какие-то гномы. И мыши на задних лапах. И кресло, которое всё ещё услужливо поддерживает и за руку, и за талию — как-то подозрительно знакомо, как обычно обнимает кто-то очень заботливый и безмерно влюблённый… Ну конечно, это же Антонова магия. Не ветки же обладают разумом и характером! Антон всё «вихрит». Арсений непременно спросит, что это и зачем, почему так важно, чтобы каждый листик и кустик обязательно пошевелились, а на огромных заросших камнях начали неоново гореть какие-то знаки. Но пока хочется всё изучить, впитать в себя, тут же не только знакомые зверушки и надоевшие гномы, тут точно водится что-то ещё! Первым Арсений встречает лешего, который медленно передвигается с едва слышимым скрипом. На всех его конечностях растут молодые побеги, и, судя по всему, сей факт приводит лешего в восторг — хоть широкая деревянная улыбка выглядит жутковато, но это всё-таки улыбка. Следом идут несколько болотников — худые, угловатые и одетые в какое-то тряпьё, но их это совершенно не смущает, они, радостные, что-то жуют, а вон тот, голубоглазый, даже кажется Арсению очень похожим на него самого. Двуглавые олени, о которых упоминал Антон, выглядят поистине величественно. Высокие, статные, с двумя парами рогов, шагают медленно друг за другом, не обращая внимания на кипиш вокруг — вот кого действительно можно назвать царями леса. Вокруг оленей носятся какие-то очень шумные разноцветные птички — они так быстро летают и агрессивно верещат, что Арсению напоминают персонажей из Энгри бёрдс. А ещё Арсений определённо слышит хихикание с верхних веток и улавливает блеск чешуи проклятых мавок! — Не устал? — появляется за спиной Антон и лыбится от уха до уха. Место силы ему явно по душе, и Арсений в очередной раз чувствует укольчик ревности. Он-то тут поскальзывается, марается и царапается ветками, лес его, как своего, ещё не принял, и пусть в болото не заводит всякими там зовами или ложными тропинками, но и ласково обнимает Арсения только кресло. Которое, к слову, сейчас вообще обиженно стоит чуть поодаль, когда Арсений его отослал. — Нет, тут интересно. Не будь я в положении, я бы уже изучал всё наверху. И вот на той сопке! Откуда в лесу сопка? Антон приобнимает его за талию и снова укладывает руки крестом на животе. Иногда Арсению кажется, что в такой позе за последние месяца два он пребывает гораздо чаще, чем во всех остальных, но тут опять же — грех жаловаться. В коконе Антоновых рук очень уютно и спокойно. — Это не сопка, это пещера. Но в неё просто так не попасть, так что считай, да, аномалия. — Туда не попасть, это не найти, туда не придёшь… Одни загадки в этом вашем лесу. — Так и есть, — смеётся Антон. — Почти все в лесу обладают своей магией, и первое, на что они её тратят — на защиту. Так что так и живём — разрешат, увидишь. Не разрешат — хоть поисковый отряд запускай. Там, совсем в глубине, сохранились такие огромные звери, что без магии их и не спрячешь. — То есть про белку-людоеда я был недалеко от правды! Тьфу, Миядзаки какое-то, — нервно выдыхает Арсений, вспоминая любимый мультфильм детства «Принцесса Мононоке». Это всё любовь к пейзажам и атмосфере дикой природы привела его к этому вот друиду с копной кудрей! — Духи леса тут тоже есть? Забавные такие, беленькие и трещащие. Нос в затылке выдыхает резкую струю воздуха, Антон мелко дёргается от смеха, а руки ещё сильнее обнимают за живот. — Миядзаки, блин… мужик непростой, — бормочет он наконец, но быстро сдаётся. — Есть духи леса. Выглядят, правда, не так мило, и на глаза попадаются не так охотно. Может, к ночи поймаю одного, покажу. Антон за сегодняшнюю прогулку рассказал уже больше, чем за все их полтора года отношений! Давно было пора выгулять этого зазнайку в его лес, вон, пальцы шалят на завязках снова, да и голос такой, будто под дурью, ну точно штырануло. Такой вот несовременный наркотик — сила обыкновенная, полянковая. — А в смысле «к ночи»? Ты опять в лес пойдёшь? — рассеянно спрашивает Арсений, отвлекаясь на тысячу вещей сразу — на раскачанной, как на рейве Ильи Куруча, поляне беснуется ошалевшая толпа из зверья и красных колпачков. Вон тот енот точно трётся об траву, как угашенный. Нифига себе «поработал». Да тут скоро оргия начнётся. Настоящая такая, болотная, с мавками, чтоб их. Арсений знает, что они на его Антона глаз давно положили. Кстати, рыбу Арсений ненавидит. — Нет, но нам придётся тут заночевать, — сквозь пелену задумчивости прорывается голос Антона. — Я как-то недооценил длину пути. Обратно идти тяжелее, лучше пойдём утром. Арсений выворачивается в кольце рук, отстраняя от себя Антона огромным животом. Слонёнок, поддерживая его возмущение, пинает папку в живот, и тот удивлённо ойкает и тут же умилённо растекается в улыбке. Отставить улыбку! — Где — «тут»? На этой поляне? Да «тут» к ночи оргия будет! Я «тут» спать не буду! — вскрикивает Арсений, хотя, если быть честным, посмотреть, во что превратится заряженная поляна ночью, офигеть как интересно! Но об этом надо было мечтать до того, как разрешил кончать в себя всяким там друидам с их плодовитыми сперматозоидами, так что миримся и не осуждаем. — Да не, — тепло отзывается Антон и присаживается на колени, чтобы задрать Арсению широченную льняную рубаху и приложиться губами к выступающей на животе пятке. — Тут есть домик, он как бы журавлёвский, но как бы и общественный. До него идти ближе, и до дома от него тоже. Там и банька есть, и кровать большая. Арсений автоматически укладывает руку Антону на голову и ворошит налившиеся кудри. Вот реально налившиеся — они стали такие плотные, лоснящиеся, Палмоливу и не снилось. Даже на ощупь чувствуется струящаяся сила. — Мне баню нельзя, — бормочет он. — Точно. Ну мы слабенькую затопим, чисто помыться, да? — всё ещё целуется с животом Антон. А вообще-то обещал экскурсию! Хотя помыться и правда хочется — Арсений вспотел. Он с этой беременностью потеет в три раза чаще и обильнее, как бы мерзко это ни звучало. И Антону бы не мешало — весь в каких-то веточках и земле. В волосах вон, несколько нежных тоненьких травинок с листочками, Арсений двумя пальцами подцепляет одну, тянет и с леденящим ужасом понимает, что травинка от Антона отрывается. Сам Антон только глухо ойкает. — Это что такое? — Арсений ошалело разглядывает самый обычный крошечный росточек с двумя салатовыми листочками. Никакой крови или слизи на стебельке не видно, но менее страшно от этого не становится. Антон там внизу утыкается лбом в живот и тихо смеётся. — Блин. Да бывает. Тут такая энергия бешеная, плодотворная, её же на весь лес должно хватить. Ну и в эпицентре бывает, что вот так, аж прорастает прям на мне. Ну, на голове обычно. Хотя однажды я травинки аж из трусов вытаскивал. — Ты не рассказывал, что периодически на тебе можно выращивать микрозелень! — Арсений замечает таких же малышек у поднявшего лицо Антона и в бороде, и за ухом. — Меня однажды так занесло, что даже гриб вырос! — кажется, Антон этим гордится, и Арсению хочется одновременно и верещать от восторга, и втащить этой «плодородной почве» по плодородной почве. Возможно, тут и растут ноги у эффективного Арсеньева залёта, и как бы он там не вынашивал огромный гриб. Но это он шутит, слонёнок. Пятерня на боку врать не будет. *** Дорога до журавлёвского домика и в самом деле занимает немного времени — то ли он и правда недалеко, то ли друидское место силы открыло в Арсении второе дыхание, но они добрались до слегка покосившейся от времени избы ещё до сумерек. Из замка на дверях лишь деревянный засов, который Антон уверенно отворяет, пропуская Арсения впереди себя. Внутри, конечно, не их с Антоном дом, но вполне сносное жилище. Даже видавшая виды мебель и совершенно отвратительные кружевные занавески на окнах не портят впечатления, и Арсений не отказывает себе со стоном удовольствия упасть в большое мягкое кресло. Это, конечно, поднимает облачко пыли, заставляя закашляться, но это всё такие мелочи, когда можно наконец скинуть с гудящих ног кроссовки и расслабить спину. Антон сразу же приносит колодезной воды, которая ощущается сладкой на вкус, и Арсению кажется, что именно так и выглядит счастье. Массаж ног, возможно, вывел бы его на ещё более высокий уровень, но и так тоже вполне себе. Арсений прикрывает глаза, утопая в мягкости обивки, только сейчас ощущая, как же сильно он на самом деле устал. Солнце вот-вот скроется за горизонтом, а его уже клонит в сон. Правду говорят, что свежий воздух выматывает, особенно на контрасте ночей в городе, когда от бессонницы чуть ли не до рассвета приходилось ворочаться в кровати. Тогда Арсений просто не нагуливал километры по волшебным лесам, вот в чём подвох был. — Эй, хороший мой, — нежный голос Антона звучит откуда-то сверху, — ты что, спать удумал? — М-м-м? — Давай-давай, спать в кресле — так себе идея, потом шея тебе спасибо не скажет. — М-м-м… — Арсень, ну правда, сам же будешь бухтеть. А ещё помыться надо, мы с тобой оба грязные и потные, не очень-то вежливо такими в кровать ложиться. В принципе, Антон абсолютно прав, и Арсений целиком и полностью согласен с его словами, но какое же всё-таки удобное кресло, мама дорогая! Оно захватило его в свои комфортные лапы, не желая выпускать, да и, если честно, Арсений не особо и сопротивляется. Он заслужил отдых. Да, в такой креветочной позе, но в моменте это самое удобное положение его тела из всех, в которых он бывал за свою жизнь. — А я уже баньку топлю, — мечтательно говорит Антон. — Тёплую, душистую, ух. Спинку тебе потру, хочешь? Арсений очень хочет. А тут ещё и такой весомый аргумент в виде потёртой спинки, так что стремление к чистоплотности одерживает победу над незнакомой его сущности ленью, и Арсений нечеловеческими усилиями заставляет себя разомкнуть веки. Антон нависает сверху, облокачиваясь о спинку кресла и в полумраке дома его глаза буквально светятся зеленью, и это выглядит завораживающе. — Вау, — выдыхает он. — Тебе очень идёт. — Спасибо, — Антон смущённо улыбается до ямочек на щеках. — Это магия ещё не успокоилась. Завтра пройдёт. — А мне нравится. Ты прям как будто волшебный. — Вот так новость, правда? — Антон мягко смеётся, наклоняется к Арсению и оставляет поцелуй на кончике носа. — Сам разденешься или тебе помочь? — Оу, это что, агрессивный флирт или просто предложение о рационализации усилий и времени? — Я понял, если у тебя хватает сил на такие длинные словесные конструкции, то моя помощь не нужна. — Эй! — нарочито возмущается Арсений, разворачиваясь в кресле, чтобы смотреть в чужое наглое лицо на одном уровне. — Я пока там всё приготовлю, у тебя есть минут пятнадцать, — Антон уже идёт к выходу. — Полотенца прихвати, они в спальне в шкафу. Ещё и полотенца ему нести, вот жук. Конечно, это несоизмеримо с количеством усилий, приложенных самим Антоном, но вообще-то это Арсений из них двоих глубоко беременный и нуждается в отдыхе. А ещё снова хочется на ручки. С кряхтением он наконец выныривает из кресла и направляется в дальнюю комнату. За дверью простенько, но чисто — кровать и правда огромная, застелена цветастым пледом, а поверх него лежат две пузатые подушки в белоснежных накрахмаленных наволочках. У стены возвышается натуральный шкаф из тёмного дерева, дверцы которого невозможно открыть без скрипа. На полке и правда находится стопка полотенец, и Арсений не скромничает, и достаёт её всю. Пахнет влагой и лесной свежестью, у Арсения стойкое ощущение, что он вернулся в детство, и от этого губы сами по себе изгибаются в улыбке. Он медленно стягивает с себя носки, с трудом доставая вообще до стоп, потом снимает штаны, аккуратно складывая их на пол, потому что никаких других подходящих поверхностей не имеется — в шкаф класть грязную одежду не хочется. Когда с рук соскальзывает широкий балахон, Арсений обращает внимание на висящее на стене зеркало. Серёга всё-таки был прав — он заметно поправился. От некогда тонкой талии не осталось и следа, ключицы больше не выделяются красивыми изгибами, бёдра раздались и, кажется, теперь ни одни узкие джинсы им не грозят. Живот по ощущениям растёт чуть ли не по часам и кое-где начинают виднеться растяжки. Арсений смотрит на себя с примесью сожаления, и малыш, видимо, чувствует такое его настроение, поэтому легонько пинается несколько раз. — Да, маленький, — говорит Арсений своему животу, оглаживая его ладонью. — Папка уже не тот. — Ну и что за глупости ты рассказываешь нашему ребёнку? — Антон стоит на улице, опираясь локтями на оконную раму и осуждающе сверлит его взглядом. — Подглядывать нехорошо, — бурчит Арсений, борясь с инстинктивным желанием прикрыться, хотя было бы от кого — Антон уже видел его во всех позах и состояниях. — И подслушивать тоже. — Загоняться по глупостям тоже нехорошо. А ты у меня самый красивый и привлекательный! — Я толстый! — в сердцах говорит он, отворачиваясь от зеркала. — Ты беременный, это нормально, что ты набираешь вес. Малыш растёт, ему нужны силы, как и тебе. Да и беременность — это ж не навсегда, скоро обратно влезешь в свою эсочку. — Как бы не пришлось покупать элечку. — Арсень, я тебя буду любить любым — хоть в эсочке, хоть в элечке. — Правда-правда? — Арсений верит и без переспрашиваний, но это словно их маленький ритуал — он всегда уточняет. — Правда-правда, — а Антон всегда подтверждает. — Давай скорее выходи, у меня готово тут уже всё. Арсений кивает, оборачивается полотенцем, подхватывает стопку остальных и выходит из спальни. *** Ох, баня, конечно, разморила. Арсений чувствует себя словно заново родившимся. Антон, как и обещал, не сильно её разогрел, чтобы было комфортно, да и они и правда скорее просто смыли с себя пыль и пот, чем попарились. А ещё Арсению таки потёрли спинку, пока он довольно вытягивал шею и подставлялся под крепкие движения рук. Эти же руки не ограничились одной лишь спиной, спускаясь всё ниже и по-хозяйски ныряя между ног, и делали вид, что это только с целью поддержания гигиены. Антон привычно обнимал со спины, а его пальцы скользили по распаренной коже, дразнились и гладили, и в какой-то момент в Арсеньеву поясницу упёрлось твёрдое подтверждение того, как сильно Антону нравится всё происходящее. Конечно же, потом губы утонули в вязком глубоком поцелуе, в котором почти сразу стало не хватать воздуха. То ли от пара кружилась голова, то ли от такой желанной близости, но Арсений словно растворился во всей этой атмосфере, прижимаясь к горячему влажному Антону. Не сговариваясь, одними взглядами они обещают друг другу продолжить уже в спальне, так что ополаскиваются и добегают до дома, кажется, за считанные минуты. Даже въедливая брезгливость куда-то делась — совершенно не хотелось думать, насколько простираны чужие простыни или водится ли под кроватью какое-то жучьё. С Антоном и его нежной магией начинаешь верить и в наивное волшебство, тем более что он, всё ещё сверкая зеленющими глазами, одним хлопком взбил в воздух осевшую пыль и таким же хлопком растворил её в небытие. Даже на шершавой поверхности шкафа не осталось и намёка о том, что это место явно не посещали последний месяц. Ну бытовой бог, пусть только напомнит про тряпки дома. Секс со стремительно растущим животом у Арсения изначально вызывал отторжение — куда прёшь, я толстый, неповоротливый и вообще не трогай и не врывайся в ванную, пока я реву. Но Антон не был бы собой, если бы не разобрался в очередном Арсеньевом заскоке и не научил любить собственное меняющееся тело, продолжая смотреть с обожанием и с таким же обожанием обводить каждый непривычный изгиб. Как и сейчас. Арсению даже не видно, что там этот хулиган делает внизу — Антон переместился туда, как только уложил Арсения на лопатки, исцеловал чувствительную грудь и ненавязчивым массажем довёл до скулящего исступления. Ещё немного, и Арсений сам бы его вниз запихал, уложив ноги на широкие плечи, а руками сжав цветастый вязаный плед, скомканный в изголовье. Антон опережает его мысль буквально на секунды, и это всё тоже не иначе, чем магия, Арсений уверен. Даже ноги Антон располагает удобно, нежно касаясь губами каждого бедра. Член проклятущий вообще Арсению не товарищ. Его сомнительное положение хозяина и какие-то там комплексы не волнуют совершенно. Он реагирует на касания любимого человека, внутри запускается вибрирующее возбуждение, ровно такое же, как всегда бывает рядом с Антоном — живое, энергичное, жадное. Никакие беременности не в силах изменить их желание касаться друг друга, только ограничения собственного тела встают периодическими преградами. Но и с этим они справились. Нужные удобные позы были найдены. Арсению нравится на боку. Когда длинная проворная рука ныряет под живот, помогает раскрыться и гладит член настойчиво и желанно. Антон ещё вжимается всем своим телом, дышит жарко в загривок, стонет так, будто это он сейчас в плену собственной ладони, трётся без конца. Когда Арсений кончает, Антон порой звучит громче него самого. Невероятный уровень эмпатии. Интересно, глаза у него тогда так же горят? Арсению нравится на спине. Антон укрывает его всем телом, бережно нависая и держась на руках. Целоваться так можно бесконечно, до момента, когда у Антона кончатся силы. Но это примерно никогда — Арсений видел, как Антон рубит дрова, это оргазм в картинках, смотреть можно бесконечно и с раскрытым ртом, особенно когда жарко и тот позволяет себе снять рубашку. Если прибавить к виду мокрые от пота кудри, недельную бороду и ускользающую в штаны дорожку на животе, то держите Арсения семеро. Или один Антон. Откуда у Арсения этот фетиш на медведей — непонятно. Ведь он, всю жизнь обитающий в городе, где почти все геи проэпилированы с ног до головы, не привык к такому наплевательству к внешнему виду. Но оторваться от Антона совершенно — до потрясающего — невозможно. Антону же нравится доводить Арсения в любой позе. Крутить, как мягкую игрушку, ставить на колени, втыкая носом в подушку, переворачивать и раздвигать ноги, раскрывая так сильно, что даже бывалому Арсению становится неловко, как невинной девице. Ещё и язык этот — ну просто катастрофа. Длинный, сильный, жадный, проникающий в каждую складку, разглаживающий её и занеживающий. Вот если бы Арсений так и не знал, что Антон — друид, то всё равно бы догадался о его животном начале — ну это первобытная страсть, слов других нет, Арсений порой из постели выбирается насквозь мокрый и на дрожащих ногах. А этому ничего, лыбится довольно, хтонь лесная. Вот и сейчас. Арсений чуть ли не до шпагата уже ноги развёл, пока Антон вертит головой, чтобы поудобнее присосаться к местечкам понежнее. А-а-а, ну конечно, пузо-то мешает, Арсений немного злорадствует, будто это не ему сейчас кайфовать от Антоновых губ. Ни разу тот не высказал неудобств, ласково поглаживая низ живота, пока тёрся небритой щекой о напряжённый ствол, и сейчас не будет, конечно. И забота эта, и беззаветная какая-то любовь Арсения вмазывает в чужие простыни так, будто он собирается в них навсегда и остаться. Как же хорошо. Антон, наконец, находит удобный угол, подлазит пушистой головой и широко проводит всей поверхностью языка по лобку. Арсения уже слабо простреливает неловкостью — проблема кустов в трусах была остра месяце на пятом, когда достать дотуда стало практически невозможно, а сам Антон, хихикая, брить его отказался. Но видимо, испугать друида волосами — дело бесполезное в задумке, так что и Арсений со временем на это подзабил, позволяя Антону веселиться там так, как ему хочется. Если подумать, Арсения же волосы на Антоне никогда не смущали. Но так то Антон!.. Дальше мысли путаются и сплетаются в единый стон — Антон до своего добрался. Упёрся лбом в живот, наклонился и обхватил губами головку. Не двигается почти, посасывает, чпокая языком по уздечке с закрытым ртом. Арсения хватает лишь на то, чтобы просунуть руки под живот и чуть-чуть его приподнять. Антон одобрительно гудит и немного опускается вниз. И снова замирает, продолжая свои вакуумные движения. От наслаждения аж бёдра сводит, и Арсений напрягается всем телом, легонько приподнимаясь на носочках. Антон снова гудит горлом и медленно стекает вниз, втыкаясь носом в лобок. Тесно, жарко, зачем мылись, если Арсений уже весь мокрый от напряжения. Ещё и палец пробирается между ягодиц, гладит невесомо, толкается, разгоняя крошечные электрические разряды. Антон звучно достаёт член, лижет его смачно, пуская слюни до самых яиц. Арсению хныкать хочется, как надо обратно, в горячий рот, и чтобы вместо пальца уже было больше и толще, но неповоротливое тело тонет в матрасе, наползающая нега давит расслабленностью. А ещё Антон такой красивый в своём приливе сил. Искрится весь — буквально, не фигурально, — пуская над волосами крошечные фейерверки. И пальцами, пальцами их на Арсения рушит, ему не видно, но за коленками что-то сверкает, а внутри горит от каждой фрикции невероятно. Снова мокрые губы скользят по головке, а Арсений закрывает глаза и запрокидывает голову, впитывая в себя каждое прикосновение, от которых волнами расходится удовольствие по всему телу. Антонова рука обхватывает ствол, помогая в движениях, и член медленно погружается в горячую влагу. Антон никогда не был мастером горлового, но оно на самом деле и не нужно — Арсений и без этого теряется во вспышках наслаждения, едва успевая глотать воздух. Антон не останавливается, позволяя тонуть в ощущениях, а палец давит изнутри, обостряя все чувства, и Арсений протяжно стонет. Всё вокруг горячо, мокро, нежно, быстро, перед глазами снова искрит, но они по-прежнему закрыты. Арсений слышит собственные всхлипы как будто со стороны, словно душа не выдержала пытки удовольствием и решила постоять где-то рядом, пока Антон старательно подводит его к черте. Головка упирается в щеку, рука так правильно сжимает ствол, и Арсений на мгновение замирает, пропуская вдох, чтобы через мгновение содрогнуться в оргазме. Мурашки бегут по спине, и всё тело становится таким лёгким, а в голове сразу же наступает звенящая блаженная пустота. Антон довольным котом выныривает снизу, нарочито пошло облизывает губы, оставляет поцелуй на животе, и наконец вспоминает о собственном возбуждении. Берёт ситуацию в свои руки, так сказать. Он горящим взглядом шарит по Арсеньевому телу, закусив губу, и меньше чем за минуту кончает и сам — на лобок и опадающий член приземляются горячие капли. Рваный вдох, и Антон тянется за поцелуем — глубоким, долгим, с лёгким солёным привкусом. Брезгливости нет, есть только благодарность, забота и любовь. Много-много любви. Арсения в сон клонит нещадно, так что движения влажных салфеток в паху ощущаются лишь краем сознания, как и тепло широкой груди, к которой его прижимают, шепча на ухо всякие нежности. Он засыпает, едва успев произнести «и тебе спокойной ночи». *** — Арс, вставай, надо срочно уходить! Арсений впервые слышит голос Антона настолько встревоженным. Не к добру это. Он садится на кровати, заглядывая в окно — предрассветные сумерки. Они поспали часов шесть, а это катастрофически мало для его залетевшего организма. Арсений невольно морщится, сонным сознанием стараясь понять, что происходит, пока Антон, прыгая на одной ноге, пытается надеть носок. — Что случилось? — Одноглазое Лихо, — закрывая плотно окно, говорит Антон. С улицы громко звучит треск дерева, словно ствол переламывается пополам. — Оно тебя чует. — Меня? — потерянно переспрашивает Арсений, вставая с постели. — Людей. Помнишь, ты спрашивал про трёхметровую белку-людоеда? Вот считай, что почти то же самое. Вокруг этого дома нет защитных чар, а мы с тобой вчера устроили… всплеск энергии, и теперь каждый гном в курсе, что мы тут. Внезапно раздаётся душераздирающий крик, такой громкий, что Арсений тут же закрывает ладонями уши, но это не помогает, кажется, это звучит прямо внутри головы. Он садится обратно на кровать, испуганно глядя на Антона, который стоит как ни в чём не бывало, и чувствует, что сам готов кричать от нарастающей боли в висках. А когда кажется, что терпеть больше нет сил, это всё прекращается, как по щелчку пальцев. Антон смотрит с горечью и сочувствием, обнимает и целует в лоб. — У Лиха есть артефакт — череп, который кричит и заманивает к нему людей. Я этого не слышу и к, сожалению, не знаю, как помочь. Поэтому тебе надо быстро уходить. — Мне? А ты? — А я утихомирю Лихо, пока оно не разнесло лес в поисках человека. — Я пойду с тобой! — отчаянно говорит Арсений, совершенно не желая расставаться с Антоном в этом грёбаном лесу. — Арсень, я справлюсь гораздо быстрее, если не буду переживать за твою жизнь. Тем более, а если череп снова закричит? Антон говорит всё правильно. Рациональная часть Арсения полностью понимает и поддерживает такой план, но всё остальное панически кричит, заранее ужасаясь самому факту, что ему придётся в одиночку шастать среди деревьев. И даже без тропинки! — Куда мне идти? — собрав эмоции в кучу, спрашивает Арсений, начиная одеваться. — Я даже не знаю, в какой стороне наш дом. Антон уже полностью одет и с усердием копается в своей сумке. Перебрав все отсеки и кармашки, он, видимо, наконец находит нужное — маленький камушек, ничем не отличающийся от любого другого. Сжимает его в кулаке и подносит к губам, шепча какое-то длинное заклинание, слов которого и не разобрать. — Это путеводная звезда, — закончив свое колдунство, Антон протягивает на раскрытой ладони камушек, который теперь источает изнутри яркое голубое свечение. — Я заговорил её, чтобы она указала тебе дорогу до безопасного места. Главное — держи к себе поближе например, в кармане. Хорошо? — Хорошо, — Арсений натягивает на себя рубашку, и берёт в руки камушек. Тёплый. Тут же в углу комнаты что-то вспыхивает, превращаясь в полупрозрачную дымку, которая то клубится, то растекается по полу, а потом являет собой… белку. Словно живая, она вприпрыжку начинает носиться по всем поверхностям, оставляя за собой туманные следы, которые через секунду растворяются в воздухе. — Белка? Серьёзно, опять белка? — Это твоё тотемное животное, — Антон смеётся, приободряюще обнимая его за плечи. — Путеводная звезда обретает форму того зверя, которое тебе ближе всего по духу. — Как патронус в Гарри Поттере? — Как патронус в Гарри Поттере. Времени мало, Арс. Опять издалека слышен треск ломающегося дерева, словно подтверждая его слова, и они выходят из дома. Туманная белка продолжает нарезать круги вокруг Арсения, а в ладони плотно сжат светящийся камушек. Главное — не уронить. — Поспеши, — Антон смотрит так любяще, что хочется наплевать на любую опасность, лишь бы не расставаться с ним, пусть и на время. — Я найду тебя. — А ты береги себя. — Обязательно, — Антон оставляет короткий поцелуй на его губах и, развернувшись, уходит быстрым шагом в чащу. Арсений остаётся один. В голове нарастает гул, и слава богу, это не та больнючая неизбегаемая визготня, которую издавал череп, а уже личное — паническое. Антон же говорил, что лес опасен! Верилось в это с натяжкой, а теперь, посмотрите, Арсений одну ночь здесь, а на его запах уже идёт чудовище из сказок. Да не существует никакого Лиха, что за бредятина! Арсений, сложив камешек в карман и неловко поправив одежду, делает робкие шаги в сторону тропинки, которая теряется в густых кустах. Куда ушёл Антон. Что бы ни случилось, с Антоном всегда безопасней, а все эти путеводные звёзды — да сколько он его потом искать будет? Лес пусть и озаряется рассветом, но в чаще всё ещё погружён в темноту, и идти туда в одиночку не хочется совершенно. А чаща тут со всех сторон! Белка оглушительно верещит, когда Арсений раздвигает кусты, в которых скрылся Антон. Белка не считается, с ней тоже не слаще, так что Арсений сурово шикает и всё же продолжает идти. Лихо, надо же. Ладно там гномы и болотники. Но Лихо — это как верить в Кощея, совсем уж за гранью выдумки. Ещё и сжимается всё в груди от страха — к Антону хочется невероятно. В других местах Арсений себя в безопасности не ощутит. И поддерживая рукой живот и убедив себя в верности принятого решения, он шагает по едва заметным следам на влажной почве — Антон всё ещё немного искрит, и это остаётся мягким свечением на земле. Белка как с ума сходит — прыгает на голову, тянет волосы, но когда Арсений пытается её отцепить, его пальцы проходят сквозь мохнатое дымчатое тело. Очень удобное привидение, надо же! Приходится мириться с визгом и навязанными парикмахерскими услугами, вглядываясь в угасающие искры. Как Антон вообще мог его оставить одного?! В этом сумасшедшем лесу! Он же сам говорил, что тут опасно буквально всё! Арсения убьют ещё на попытке выбраться на опушку! Накатывающая паника совсем незнакомая — Арсений не боялся ничего и никого в своей жизни, даже тарзанка или страх сцены не вызывали в нём этого животного ужаса, сдавливающего все внутренности. Арсений перехватывает живот как можно плотнее, словно его две руки способны защитить такого большущего уже ребёнка. Белка на голове отчаянно трещит и, судя по ощущениям, начинает грызть ухо. Или это Арсений о ветку поцарапался. Сквозь деревья виднеются искры, и первое, о чём думает Арсений, что это, наконец, Антон с его накачанным энергией флёром. Он ускоряет шаг, ныряет в тёмную гущу, лишённую даже крошечных лучиков поднимающегося солнца. Воздух и земля вокруг влажные, вязкие, свет этого места, похоже, не достигает совершенно даже в солнечный полдень, но Арсений, как зачарованный, тянется на светящиеся крошки-точки, чтобы врезаться в Антона и спрятаться за его широкой спиной. Вместе они справятся. Вместе они выберутся! Антон совсем близко, и Арсений радостно пересекает низкие кусты, чтобы… …Врезаться взглядом в два сверкающих провала глаз. Белка издаёт совершенно кошмарный визг, но Арсений его не слышит — голову сдавливает нечеловеческим криком, и Арсений готов поклясться, что это орёт голый череп перед его лицом. Темнота за ним медленно колышется, переливаясь и преображаясь в само воплощение слова «мрак», затхлое дыхание достигает носа, а истеричный крик перемежается с довольным хрипом. — Пришёл… — Арс, беги!!! — раздаётся совсем близко знакомый голос, и словно скидывает пелену. Арсений, в ужасе застывший перед огромной всклокоченной фигурой Лиха, отмирает, и дай бог здоровья его физической подготовке — срывается с места и резво несётся в противоположную сторону. Какого чёрта он сюда попёрся?! Он же доверяет Антону, он знает, что надо делать то, что он скажет! И сделал ровно наоборот, придурок! И кто он против огромной трёхметровой хтони со своим прицепом в виде пуза и совершенным незнанием леса? Впрочем, белка никуда не делась. Она спринтерским бегом скачет рядом, игнорируя тот факт, что веток периодически под её лапками нет. Арсению наблюдать за ней некогда, себя бы спасти, но не заметить, что та начала увеличиваться, не может — уже на втором повороте крошечное безобидное существо становится размером с лису! За спиной всё ещё рёв. И крик. И крик этот повергает в такой ужас, что хочется остановиться и тут же рвануть обратно — к Антону. Сам себя Арсений не спасёт, но за магической заслонкой есть шансы, тем более, что дороги впереди Арсений уже не различает — ветки, земля, бегущие в разные стороны зверюшки. Кажется, что он носится по кругу. И на моменте, когда Арсений уже тормозит, чтобы обойти Лихо и вернуться обратно, к Антону, на ту болотистую полянку, под зад врезается чьё-то мощное тело, а скорость передвижения увеличивается в разы. Деревья начинают мелькать бешеными слайдами, а крик сзади перерастает в дьявольски недовольный вой. И лишь опустив глаза, Арсений убеждается, что вцепился в прозрачную пушистую холку — да как это работает? — собственной белки. Правда, белкой это теперь можно назвать с натяжкой. По размерам она натурально кабан или даже олень — с каждым скачком продолжает разбухать, а земля всё дальше от болтающихся по бокам зверя ног. Арсений прижимается носом к призрачной шерсти, чтобы ветки не колотили по лицу и закрывает глаза. С такими союзниками у Арсения есть все шансы добраться до дома целым. И если Антон умеет колдовать таких вот зверюг, то и сам обязан оседлать какого-нибудь медведя и учапать от разъярённой нечисти подальше. Разъярённая же нечисть, почуявшая человека так близко, отставать не намерена. Арсений больше не слышит её визг, как и крики черепа в своей голове, но видит, как густеет тьма вокруг, наползает словно со спины. Зверьё истерично разбегается, будто боится попасть на глаза — ха, глаз! — мерзопакостной твари, а белка под ногами начинает жалобно трещать. Арсений не знает, есть ли у этих патронусов усталость или страх, но кажется, наступающая тьма кусает и его за призрачные пятки, а ветки уже не так яростно мелькают по бокам — скорость их явно падает. Арсений на всякий случай начинает думать о чём-то счастливом. Об их с Антоном доме. О будущем ребёнке. О том, как обязательно съездит их маленькой семьёй в леса Карелии, где Антон снова будет искрить, как сломанная розетка, напитавшись силой. Леденящие душу крики стирают все эти мысли на корню. За спиной сверкает что-то дымное и вонючее, а белка спотыкается, теряет равновесие и последним рывком делает так, чтобы Арсений упал не на землю, а хотя бы на моховой пласт. После чего снова жалобно трещит и испаряется с концами. Наступает чудовищная тишина. Арсений понятия не имеет, где он и как далеко от дома. Не знает, что случилось с его охранником, и где ошалевшее от голода Лихо. Всё ли хорошо с Антоном. Арсений только может тяжело подняться со спасшего его мха и рвануть в ту же сторону, в которую его вёл доблестный патронус. В дремучем лесу быстро понимаешь, чего стоит хотя бы крошечная светящаяся белка, Арсений жалеет сто раз и о своём пренебрежении, и о том, что не послушался её, когда мотыльком шёл на зов проклятого черепа. Ещё патронуса дико жалко, и Арсений обязательно узнает у Антона о судьбе прозрачного друга, если им с Антоном ещё суждено встретиться. Потому что в глухой тишине снова раздаётся вой потерявшего его Лиха, и Арсений приспускает что есть сил в сторону крошечного просвета в листве, надеясь, что это не сверкающие провалы черепа в очередной раз. Главное — добраться до опушки. Лихо, насколько Арсений знает — а знает он немного — за пределами леса своей силы не имеет, и даже если дома он сейчас не найдёт, можно дождаться Антона на какой-нибудь полянке. Только вот есть ли у этого леса границы и где они находятся — Арсений никогда не интересовался масштабами их места обитания. А судя по всему, вчера они забрались в самое сердце. Господи, у него ни шанса на спасение. От ужаса хочется вопить, а руки намертво сжимают живот — сейчас он пытается спасти не только себя, но и крошечную — или не очень — жизнь внутри себя. Но просвет оказывается реальным — листва расступается, света становится больше, а крик за спиной всё отчаяннее. Чудовище чует, что человек на грани спасения, и чудовище недовольно. Арсений не знает, летает Лихо или ходит, но ощущение ускорившейся тяжёлой поступи заставляет бежать ещё быстрее, практически не разбирая направления — внимания хватает только на то, чтобы глазами искать на земле проходы между кустами и деревьями. И кажется, когда уже ледяная рука практически дотронулась до его плеча, Арсений выстреливает телом на залитую рассветом полянку с низкой салатовой травой, бежит по инерции ещё метров двадцать и падает всем телом на прогретую солнцем землю. Из тьмы леса раздаётся настоящий ультразвук. Но Арсений уже понимает — он победил. Он добежал. Он в безопасности. Поднявшееся солнце нагревает щёки и лоб, а мысли в голове кажутся масляными и чужими — тут, тут, тут. Оставаться тут. Тут он защищён от проклятого леса светом, тут Антон его найдёт, тут он останется навсегда. Тяжёлое от бега тело не с первого раза реагирует на приказы мозга подняться, Арсения грузно пытается сесть, чтобы хотя бы оглядеться, пусть после такого марш-броска хочется только лежать. На солнечной волшебной поляне, словно сгенерированной искусственным интеллектом для фэнтези-игры на смартфоне, к Арсению мягко поворачиваются огромные красные цветы. *** Конечно, Арсений знает, что надо снова бежать. Хоть куда. Хоть как. Антон же говорил, что маковое поле — смертоносно. А Арсений обещал его слушаться и не встревать в неприятности. И Арсений вот-вот сейчас встанет и побежит. Куда угодно, но не вдыхать яд прекрасных красных цветов. Только тело каменеет. Арсений успевает лишь прижать руку к носу, словно это способно помочь, но встать — встать! — это что-то уже за гранью возможного. Не после пережитого ужаса. Не после дичайшего марафона по неподходящей для этого местности. Он вообще-то беременный, ему такие нагрузки в принципе запрещены. Правда, и поле уже не кажется таким ужасным. Арсений лениво приподнимает воротник и дышит через него, спать уже не хочется — разве что чуть-чуть, — зато настигает осознание — а куда он пойдёт? В лес, где всё ещё караулит Лихо? Вдоль поля, неизвестно в какую сторону? А зачем? Не проще ли дождаться тут Антона, который просто его найдёт, а там уже выберет нужное направление. Возможно, в этом поле надо валяться очень долго, чтобы оно тебя задурило, и Арсений внутренне выдыхает. Утречко, конечно, не из лёгких. Три звезды из пяти. Цветы вообще не выглядят угрожающе. Кивают огромными головами, качаются от лёгкого ветерка. Вокруг жужжат какие-то мошки, пусть и странные, смазанные, — но раз мошки не спят, то и Арсению нечего бояться, может, этот кусок вообще обычное маковое поле, а не то, что они видели с Антоном? Да и мягкая поступь за спиной окончательно успокаивает. Шелестят ветки, проминается трава, а на лицо падает длинная знакомая тень. Арсений готов расплакаться от облегчения. — Арс. — Антон! С тобой… С тобой всё в порядке? — Арсений выворачивается на земле и тут же тянет руки наверх — самому, кажется, встать уже не получится. Но Антон поднимать его с земли не спешит, смотрит мрачно сквозь голову, потом вообще глаза отводит и глядит в поле. — Арс, я тебе что сказал? Бежать подальше. А ты? Выбрал самый что ни на есть опасный вариант и пошёл Лиху прямо в лапы. — Я… Прости, — радость словно перевязывают лентой и затягивают на шее, Арсений теряется и опускает руки. Антон прав во всём, а Арсений — нет. И быть неправым он не привык и чувствует себя в этом амплуа отвратительно. — Я подумал… — Знаешь, ты у меня всегда такой самодостаточный, — Антон устало присаживается рядом на землю, всё ещё избегая Арсеньева взгляда. — Знаешь всё лучше всех, как делать и как жизнь жить. Я попросил всего лишь меня слушаться, чтобы выжить в опасном лесу. Потому что я знаю этот лес, потому что я знаю эти опасности. Но нет же, тебе надо доказать, какой ты молодец и сам всё решаешь. Ещё и бросаешься легкомысленными обещаниями, которые вообще не собираешься выполнять. Шею окончательно передавливает. Арсений перехватывает себя за живот, сжимается весь в комок и изо всех сил пытается не плакать. Самое противное, что Антон во всём прав, но признавать это Арсений не в силах. — Я испугался, Антон. Прости меня, пожалуйста. — Ты нас подверг опасности. Всех троих, Арс. Просто потому что хотел доказать, что мои слова для тебя — пыль. Занять этакую роль главного в семье. Я когда-то тебя пытался убедить в обратном? Но нет, тебе же надо, — хмыкает Антон, кривится губами, такой незнакомый, чужой, Арсений ни разу не видел, чтобы Антон злился, но за последние два дня успел довести его столько раз. — Я не в этом… — продолжает отбиваться Арсений, понимая, что каждое Антоново слово бьёт прямо в сердце. Действительно, Антон просто терпел, позволял Арсению пушить свой эгоизм, и радикальным проявлением этого всего оказалась чуть ли не общая их смерть. — Прости, Арс. Но доверять я тебе после этого не смогу. Какой смысл, если то, что я говорю, ты так легкомысленно пропускаешь мимо ушей? Думаешь, ты в сказке про Белоснежку и семь гномов? Всё-таки Арсений плачет, но чисто для себя списывает это на гормоны — у него же тоже есть гормоны, как и у всех беременных? Он не знает. Он про эту беременность вообще ничего не знает, всё время полагаясь на Антона и не пытаясь ему ничем помочь. — Я больше не буду ходить в лес, пожалуйста, извини меня, — глухо повторяет слова извинений Арсений, но Антон всё равно тяжело вздыхает и наконец переводит на Арсения свой взгляд. Искрящиеся зелёные глаза стали грязно-болотистыми, в которых скопилась и усталость, и печаль — Лихо испило его силы под ноль. Страшно подумать, что пришлось пережить Антону в лесу, чтобы задержать несущееся за Арсением чудовище. — А я и не про походы в лес, Арс. Я в принципе больше не смогу тебе доверять. — Но… Но как же… — слова противно застревают в горле. — Всё кончено, Арс. Эти отношения уже не спасти, — от Антонового голоса веет незнакомым холодом. — Тебе нужно вернуться в город. — Что? Почему? — Арсений пытается найти хотя бы намёки на ответы в чужих глазах, но в них не отражается ничего. Пустота. — Потому что в моём доме тебе не место. — Но… Но я же тебя люблю, — он буквально выдавливает из себя последний аргумент, на котором и держится вся надежда. — А я тебя нет, — отрезает Антон, и мир Арсения рушится в эту же секунду. Пелена слёз не даёт сфокусироваться на Антоновом лице, но это, наверное, больше не нужно. Он моргает часто-часто в надежде не дать слезам пролиться, но истерику, горящую в голове, уже не успокоить. Арсений всхлипывает, а потом ещё раз, нос закладывает почти сразу же, а щёки мокреют. Он не видит ничего, а внутри всё сжимается от боли. Голова касается чего-то мягкого, но Арсению плевать. Сил хватает только на то, чтобы свернуться в позу эмбриона и сотрясаться в рыданиях с непониманием, как жить дальше. Мозг отказывается здраво мыслить, оглушённый эмоциями, так что, видимо, никак не жить дальше. Просто умереть, прямо на этом самом месте, среди огромных алых лепестков. Тело более ему не нужно, оно умеет только плакать и чувствовать боль, а Арсений устал. Как же он смертельно устал. Опять хочется спать, и Арсений не находит ни одного аргумента против, кроме того, что он лежит посреди поля. Но это неважно, вокруг маковая мягкость, которая пахнет так приятно, так убаюкивающе. Сонная нега манит к себе, успокаивает сознание, приглушает боль в груди, и выглядит как дар божий. А кто Арсений такой, чтобы от него отказываться? — Арс! Очнись! Знакомый голос звучит словно из-под толщи воды, где-то далеко-далеко, как-то совсем неважно. — Арсений! Блять… Его трясут, но это можно списать на волны, а значит, беспокоиться не о чем. Точно так же, как и о том, что на лицо льётся что-то холодное. — Ну же, умоляю! Кто-то очень взволнован. Голос врывается в сознание вместе с ощущением твёрдой земли под лопатками, и Арсений открывает глаза. — Слава всем богам! — сверху наваливаются, перекрывая вид ясного неба, прижимают к себе очень крепко, что едва удаётся дышать. — Ты жив, господи, я так испугался… Арсений чувствует, как бешено бьётся чужое сердце. Антон выпускает его из объятий и смотрит на него, как на восьмое чудо света, своими яркими зелёными глазами. — Что… что происходит? — Арсений привстаёт на локтях и садится, не уверенный, что сил хватит на стоять. В мыслях сплошная каша, а память подводит — последнее, что он отчётливо помнит, это невероятные скачки верхом на гигантской призрачной белке. — Маковое поле, — Антон указывает рукой в сторону, где метрах в тридцати от них начинается бескрайнее алое море. — Я нашёл тебя среди цветов, но ты успел надышаться этой дрянью. — А как… — в голове вертятся обрывки воспоминаний — Лихо, камень, погоня, но всё это смешалось в ужасающий хаос, поэтому Арсений спрашивает то, в чём он точно уверен: — Как я вообще сюда попал? Поле ведь магическое, а ты говорил, что без тебя я бы его и не увидел. — Я точно не знаю, но скорее всего это потому, что ты беременный. Ну, моим ребёнком, — Антон даже немного смущается и улыбается так по-родному тепло. — Кстати, по этой же причине дурман маков не действует на тебя как яд. Точнее действует, но не смертельно. — Вот уж спасибо за такой щит, — Арсений тоже старается улыбаться, но получается так себе, потому что слабость всё ещё не отпустила. — Как ты вообще, Арсень? — Странно и голова болит, — он на всякий случай шевелит руками и ногами и укладывает обе ладони на живот — с малышом вроде тоже всё в порядке, по крайней мере, по его внутренним ощущениям. — Только смутно помню, что вообще произошло. Лихо гналось за мной, а ещё белка… Точно, белка! Антон, что с ней? Она пропала, когда Лихо приблизилось, она же не умерла? — Путеводная звезда не может умереть, — Антон ласково гладит его по голове. — Просто Лихо развеяло магию на камне, но я могу его заново заговорить. — Это хорошо… — Антоново присутствие успокаивает, и память потихоньку раскладывает всё по полочкам. — Потом помню, как добрался до поляны, сначала обрадовался, а когда понял, что это маки… — в голове всплывают картинки, и от них идёт мороз по коже. — О боже, Антон, прости меня, умоляю! Я так виноват перед тобой, я столько глупостей натворил, прости, я не… — Стоп, стоп, стоп, — он прерывает Арсеньевы извинения с недоуменным взглядом. — За что ты извиняешься? — Ну как же, мы говорили в маках, и ты… — Арсений недоверчиво смотрит на Антона, переставая улавливать логику происходящего. Ну нет. Это было слишком реально, чтобы сомневаться. — И ты сказал… Но Арсений всё-таки сомневается. — И что же я сказал? — осторожно спрашивает Антон. — Ты сказал, что я… — слова застревают в горле, но Арсений сглатывает их, и изо всех держится, чтобы снова не покатились горячие слёзы. Даже если это был глюк, то слишком уж убедительный. — Что я легкомысленный и упрямый. И никогда тебя не слушаю. — Арсень, подумай сам, это же глупости. И это говорил не я, это маки. — И что я подверг нас опасности, — Арсений игнорирует тот факт, что это всё-таки был глюк, потому что тот проехался катком по его болевым точкам. — Ну ты же не виноват, что пришло Лихо. — Но это ведь правда! — в сердцах восклицает Арсений, и чувствует, что он снова на грани истерики, ведь всё то, о чём говорил лже-Антон, он и сам давно подозревал. — Я действительно лезу везде и всегда, не думая о последствиях, я настаиваю на своём до последнего, даже если знаю, что неправ. Я, в конце концов, не послушал тебя и попёрся в чащу, а там Лихо, и… — голос его подводит, и Арсений абсолютно жалко всхлипывает, но в тот же миг Антон в очередной раз прячет его лицо в объятиях. — Эй, родной мой, ты чего, — тихонько говорит он откуда-то сверху. — Ты совершенно ни в чём не виноват, это череп Лиха, в этом и заключается его магия — приманивать людей. Я пытался это погасить, думал, ты успеешь уйти дальше, но у меня сразу не получалось, так что это скорее я виноват, что ты бежал не от опасности, а к ней. — Ну всё равно, это же… — Нет, не всё равно, не смей себя корить за то, что ты не контролируешь. А по поводу всего остального. Арсень, ты не идеален, да и никто не идеален, и это нормально. И ты не легкомысленный, ты скорее любознательный и гиперактивный, даже несмотря на свой срок. И не такой уж ты и упрямый, просто надо знать подход, — Антон оставляет поцелуй на макушке. — Просто это всё… — Наболевшее, я знаю, — Антон смотрит прямо в глаза, и Арсений видит в них бешеную нежность и необъятную любовь. — Магия маков так и устроена, что посылает тебе видения твоих насущных страхов и терзающих мыслей. Не бери в голову, это выкрученные на максимум мелочи. — А ещё ты сказал, что не любишь меня, — Арсений озвучивает последнюю, самую важную терзающую его вещь. — Ну это вообще бред какой-то! Как же я могу не любить, если я люблю тебя больше всех на свете? Мне никто больше не нужен в этой жизни, только ты и малыш. — Правда-правда? — Арсений улыбается. — Правда-правда, — Антон улыбается в ответ. Они целуются, ласково чмокая друг друга в губы, и все тревоги испаряются так же стремительно, как и утренняя роса под солнечными лучами. Антон такой хороший. Арсений мысленно благодарит вселенную, что они встретились друг другу однажды. Кому б ещё он согласился самостоятельно родить ребёнка? Кстати, надо будет как-то уточнить про сам механизм родов, а то э-э-э… вопросики имеются. — Арс, я тут подумал, — Антон чешет затылок, виновато заглядывая в глаза. — Знаю, что тебе не понравится эта идея, но я беспокоюсь за вас с ребёнком. Тем более, это маковое поле, а ты человек… Давай сходим к целителю, пусть проверит маленького. *** В понимании Арсения «проверить маленького» — это смириться с угрозой раскрытия, но поехать в город, записаться на УЗИ, успокоить паническую атаку врача, успокоить вторую паническую атаку врача, дать много-много денег, чтобы он не побежал на РенТВ, а всё же просканировал Арсения и сказал, чёрт возьми, что же там внутри растёт и что с этим всем делать. Ну и как это чудо себя там чувствует, конечно. Хотя вряд ли у современных врачей есть план лечения при симптомах отравления маковой пыльцой. В понимании Антона, кажется, это что-то совершенно иное. Антон снова заговаривает камень и призывает белку, которая тут же разбухает до размеров кабана и начинает ластиться к ошалевшему Арсению, всё ещё валяющемуся на Антоновом плаще. Мокрый призрачный нос укладывает на лопатки, — да как это работает? — но и сам Арсений не сдерживается и вплетает пальцы в прозрачную шерсть. Всё же он действительно испугался, что волшебному существу пришлось отдать за него жизнь. Дальше они бредут вдоль опушки — Арсений верхом, Антон рядом, после чего всё же сворачивают обратно в лес. Арсений смотрит на Антона страшными глазами, требуя комментариев, на что тот улыбается и говорит, что утро уже полноценно наступило и Лихо ушло на сон до ночи. А ещё — что обязательно займётся защитными чарами для Арсения, чтобы подобное не повторилось вновь. В светлом лесу совершенно не страшно, Антон привычно выбирает простые тропинки, и даже не верится, что всё утро Арсений чуть ли не руками раздвигал тёмные ветки, едва находя хоть какой-то путь. Впрочем, у Антона и тут есть объяснение — Лихо загоняет в дебри, где чувствует себя комфортно, и испуганные люди как специально бегут в сторону чащи. А ещё, говорит он, у страха глаза — велики. Арсений не шутит ничего про велосипеды. Утренняя прогулка должна нести целительный эффект, но Арсению хочется есть, а ещё лежать, но в походной сумке осталась лишь фляжка с водой — всё остальное пришлось бросить в журавлёвском домике. Арсений пьёт, как не в себя, а Антон только отмахивается, ссылаясь на то, что скоро они наткнутся на ручей, а потом почти сразу придут туда, куда идут. Правда, куда они идут, Арсений так и не понял. Но вряд ли в городскую больницу с современным оборудованием. В какой-то момент Арсений умудряется даже задремать — монотонное качание на раздувшейся пушистости прямо располагает, и Антон поддерживает за талию, чтобы Арсений никуда не грохнулся. Сны у Арсения путаные, нервные, он постоянно куда-то бежит и боится за собственный живот. Потом знакомый шёпот и всё успокаивается. Только колышущаяся трава и мягкий солнечный свет. — Арс, мы приехали. Давай, я тебе помогу, — тормошит его Антон, ласково вытаскивая из моря неги. — Немного потерпи и поедем домой. Будем валяться там до следующего дня, обещаю. Обещание имеет эффект — вечно активный Арсений, ненавидящий сидячий образ жизни, вдруг внутренне скулит от ожидания простого человеческого лежать. Кажется, он вынашивает не слонёнка, а коалу — пушистые игрушки спят до двадцати двух часов в день. Арсений сейчас мечтает быть коалой, тем более ему есть, к кому прицепиться намертво. Избушка, к которой они пришли, кардинально отличается от их дома и даже от журавлёвского пристанища — там ещё было понимание, что хозяева посещают город и имеют представление о современном ремонте. Здесь же… Короче, избушка на курьих ножках рядом с этим температурным сном архитектора — просто предел лакшери стиля. Крыша, по ощущению, растёт прямо из земли. И да, это можно было бы трактовать как землянку, если бы от этой крыши не шло несколько подвесных мостиков — и все к каким-то болтающимся между веток коробушкам. Из одной такой в мохнатые кроны идёт дым, а из второй до самой земли болтается ворох странных атрибутов. Арсений сразу цепляется глазом за череп и вязаную куклу. Правда, череп такой несуразный и смешной, что вряд ли принадлежит даже собаке, а кукла так вообще будто украдена у ребёнка. Причём ребёнка из двадцатых годов прошлого века. Причудливые кривые окошки украшены совершенно выпадающими из антуража беленькими занавесочками с задорными красными узорами. У Арсения в голове крутится слово «вышиванка», но он не уверен, что это можно отнести к шторам. Занавесочки истерично дёргаются, скрывая за собой внутреннее убранство. Стёкол, предсказуемо, в избушке нет. — Вадим Палыч!.. Вади-и-им Палыч! Кхм, — смущается Антон и как-то незримо меняет голос. — Вениамин Карлович! Ве-е-еня!.. — Да-да! — выскакивает из низенькой двери далеко не низенький человек. Волосы у него длинные, но так забавно собранные в бесконечные заколочки и завязочки, что и не разберёшь. Одет он в длинную рубаху, и возможно, когда-то давно она тоже была «вышиванкой», но сейчас она ровно бурая с зелёными всполохами по низу. Штанов на выскочившем экземпляре не наблюдается. — Опять имя путаешь, Алёша! — Вениамин Карлович, — игнорирует обращение Антон, и Арсений всем телом чувствует, как тот закатывает глаза. — Нам помощь нужна. Нам бы ребёночка посмотреть, всё ли в порядке, волнуемся очень! — Ребёночка?! Ребёночка! Да-да!!! — восклицает экземпляр. Определить по нему возраст невозможно совершенно, судя по речи, это вообще какой-то дед, но Арсений мысленно склоняется к тому, что он просто придурошный. — Как здорово, друидская кровь, а то совсем повымирало ваше племя, слиняли в город камни месить, проходите, проходите, родимые, давайте наверх поднимемся! И начинает суетиться около сплетения верёвок. Арсению уже как будто и не очень интересно, что значит «наверх», он вымотан и измучен, хотя время не дошло даже до десяти. Но оторваться от магии двигающихся конструкций всё равно не в силах — маленькие кубики приходят в движение, как огромные весы или скорее грузики в напольных часах с кукушкой, из кроны выскакивает совсем крохотулечный домик, куда лохматый экземпляр в рубахе загоняет их с Антоном, ласково похлопывая Арсения по спине. После чего снова манипулирует верёвками, поднимая их всех обратно в гущу листьев. — Ой высокий какой! Ой красивый какой! А глазища, глазища-то, ну ведьма, ведьма!!! — восхищается Вениамин Карлович, совершенно игнорируя в разы сильнее удивляющий Арсеньев живот. — Садись, мой хороший, вот тут садись, рубашечку-то эть! Сейчас всё посмотрим, да-да!!! — Антон, ты уверен, что это безопасно? — у Арсения немеет спина от стремительно набирающего обороты придурошного деда. Но что странно — именно его придурошность Арсению импонирует. Что поделать, он и сам такой в мире людей, но не любить себя запрещает категорически. Ну и сам, чего грешить, лепится к таким вот экземплярам. — Это самый надёжный человек, которому я мог бы тебя доверить. Поверь, если бы Лихо хоть пальцем тебя тронуло, он бы тебя с того света вытащил, — успокаивающе говорит Антон, помогая усесться в плетёное кресло и задрать льняную рубаху. По голому пузу тут же пробегает утренний ветер, и ноги покрываются мурашками. А то ли ещё будет, как они тут собираются заглядывать в Арсения без экранов и приборов, может, дед просто поводит над животом руками и, как гадалка с вокзала, просто скажет, что всё хорошо? Веры этому, конечно, будет с гулькин нос, но каких-то других очевидных вариантов Арсений не представляет. — Да-да!!! — восклицает Вениамин Карлович, подпрыгивая на месте так, что длинная рубаха оголяет тонкие голые лодыжки. — На, красивый мой, помажь на лялю, чтобы ближе прижалась! — и шлёпает на живот лавандовый слайм. Ну а что это ещё такое, у Арсения даже других описаний для этого нет! Антон, правильно считав оторопение Арсения, сам втирает липкость до однородной прозрачной плёнки, а чудик в вышиванке уже качает огромным посохом в воздухе. Арсений в некой прострации в посохе усматривает фаллические очертания, о чём, естественно, сообщает Антону. Тот вздыхает и даже не пытается это оправдать. Господи, только бы его хотя бы внутрь не пихали! Но бог или кто бы то ни было сегодня на Арсеньевой стороне. Дед лишь машет палкой и что-то бормочет, потом тычет пальцем в оголённый живот и снова бормочет. Ставший прозрачным слайм начинает тихонько на животе вибрировать, а внезапные всплески колдовства ощущает даже Арсений — воздух вокруг словно нагревается от бурлящей в нём магии! Как подтверждение — у Антона глазища снова начинают гореть неоновой травой. А только успокоились, пока шли сюда — Антон на патронуса, кажется, потратил все переизбытки, став обратно самим собой. И видимо, буря магии притянула и остальную живность — оленям, конечно, на домик в листве не забраться, но вот птицы и белки заинтересованно усаживаются на кривые подоконники. По правую руку мостится скукожившийся сверкающий патронус, а вот по левую… — Антон, это что? — шепчет Арсений, рассматривая мохнатую чумазую зверушку, с удивлением вперившуюся в него бусинками глазок. Глазок у зверушки до потрясающего много, и ощущение, что они перемещаются по мохнатому телу вне зависимости от того, где должны располагаться мордочка или конечности. Которых, впрочем, Арсений и так не наблюдает, только длинный хвостик заинтересованно подметает листья по полу. С пупочкой меха на конце, от которой бояться мохнатый шар становится совершенно невозможно. — О, так это дух леса! Я же обещал тебе показать одного! — радостно восклицает Антон и тянет раскрытую ладонь в сторону стремительно зеленеющего шара. — Иди сюда, какой ты сегодня красивый, ну бусинка же. «Бусинке» явно нравится, как к ней обращаются, так что с помощью хвоста ловко забирается Антону на руку и начинает отчаянно голубеть. Выбор цвета Арсения совсем не удивляет. А на белых человечков из мультика и впрямь, совершенно не похоже. Больше на Индикатор из книг Булычева. — Та-да! Не отвлекай, леснушка, видишь, друида смотрим! Чуешь, мощи сколько в детке? У-ух, родится, у вас отбоя от этих шерстяных не будет! Замираем! Арсений замирает. Даже шесть немигающих глаз, перетекающих по тельцу вниз всей гроздью, не способны сейчас заставить Арсения дышать. Огромный фаллический посох едва касается его липкой кожи и словно нажимает невидимую кнопку, потому что вся эта размазанная фигня начинает нежно светиться. Астрологи объявили неделю живности. Количество слетевшихся на представление птиц, зверюшек и хтоней увеличивается в десятки раз, и особо наглая белка с абсолютно тупым взглядом свешивается аж с плеча Вениамина Карловича. Свечение на животе нарастает, крутит спирали, будто пытается растопить кожу, но боли или дискомфорта Арсений не испытывает. Разве что маленькие ручки словно приходят в движение и скромно выпячивают живот влево. Выглядит до потрясающего глупо. Неон постепенно гаснет, свечение перестаёт резать глаза, и вместо своего надутого живота Арсений с ужасом смотрит на то, что — по всей видимости — находится внутри него. И жить легче от этого не становится ни на миг. У огромного слонёнка явно больше четырёх конечностей, а тело больше напоминает зефирного человека из «Охотников за привидениями». — Это… Это что такое, Анто-о-он? — Арсений едва заставляет себя сидеть, потому что хочется бежать, словно это поможет ему, а живот не понесётся вместе с ним. — Ой, сильная какая магия, Алёша, ой оплодотворитель, ой молодец, ну гля, гля, ну гля! — почему-то чудной дед никак не реагирует на то, что вместо слона у Арсения в животе огромный паук, только цокает довольно. Антон тоже сосредоточенно вглядывается, не проявляя признаков паники, даже руку тянет, словно неведомая зверюшка не ухватит его сейчас за палец одной из многочисленных конечностей. — Вениамин Карлович, а это?.. — тычет куда-то Антон и растекается в какой-то мразотно широкой улыбке, от которой Арсению хочется немедленно ему в эту улыбку втащить пяткой, но он не дотянется. — Это писюрик и кокошки, Алёша!!! — восторженно захлёбывается дед. — Ай, красивый, ай сильный! — Писюрик?.. — слабыми губами повторяет Арсений. На его скромный взгляд — в неудобной позе сверху — там даже не человек. Но возможно, дело в ракурсе, по крайней мере он себя так успокаивает. Лиловый шар спрыгивает с Антоновой ладони, мягко приземляется поверх прозрачного пуза и начинает — ну точно! — урчать, поглаживая помпончиком хвоста Арсению бока. Мохнатое тело переливается, а глаза снова образуют виноградную гроздь. — Понра-а-авилась девчонка лесному духу, ты посмотри, как духарится, шалун! — комментирует происходящее Вениамин Карлович. — Ой-ой-ой, гля, выёживается, того гляди, к вам жить пойдёт! — К-какая девчонка, мальчик же был? — Арсению очень хочется, чтобы хоть кто-то ему что-то объяснил. Но вокруг только щебетание птиц, треск белок, агонизирующе переливающийся шар, шамкающий дурью дед и абсолютно расплывшийся в безумной улыбке Антон. А Арсению нужен здесь кто-то нормальный. И ответы! Ответы! — Да что там такое? Там всё в порядке? — Двоих понесёшь летом, Арсюшечка! — восклицает Вениамин Карлович. — Здоровенькие, радостные, хорошо с ними всё, Алёшка, не тронула их магия злая, а вот плечико Арсюшечке я залечу, Лихо, видать, рукой мёртвой задело… — Двоих? Двоих?! — вдруг орёт Арсений. Дед уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но Арсению не надо ничего больше говорить. Ему один — это уже больше, чем задумано природой его тела, а тут — двое? — Да вы охуели тут все? — Да-да! — снова прыгает дед вместе со своей чумазой рубахой, и кажется, даже случайно демонстрирует свои писюрик и кокошки, но Арсению так похуй, так глубоко похуй, он смотрит на сплетение ручек и ножек и, наконец, различает в нём двух малышей. — Антон, их двое! Дво-о-е! — воет Арсений, хотя уже понимает — именно это количество и отвечает сейчас за размазанное от счастья Антоново лицо. — Ты охуел? Ты охуел! Достань их из меня, бык-осеменитель! Немедленно достань их из меня!!! — Арсю-ю… — плывёт Антон и наклоняется, чтобы поцеловать Арсения в лоб. Шар на животе совсем сходит с ума, превращаясь в мохнатую лепёшку и, кажется, таким образом обнимая «девочку», охуеть, уже жених нарисовался, Арсений бы всех да пяткой и в город. — Летом, красивый, достанём, ай, как не терпится тебе встретиться, ну что за лепота, — воркует Вениамин Карлович. Прозрачный патронус облизывает Арсению висок. Теряет сознание Арсений на вопросе Антона, а как этих детей можно достать, и ответе «застряла у меня тут однажды беременная лосиха меж двух деревьев…». *** — Стоять, бояться, да чёрт, опять белки!!! — орёт Арсений, на повороте едва не врезаясь в косяк. Одна хохочущая малявка скрывается в спальне, а вторая с гигиканием уносится на кухню. За ней, как воздушный шарик на верёвочке, медленно проплывает офигевшая от жизни белка с жалостливыми глазами. В спальне что-то оглушительно грохает, а на кухне явно слышится стук открываемых шкафчиков. Верхних шкафчиков! — Отворяй, хозяин! — слышится за спиной, и в дверном проёме появляется всклокоченный Антон — опять в шубе, с бусами на шее, но сегодня хотя бы по погоде — снег лёгкой пепельной волной падает с ворса на коврик. — Антон! Они меня доведут! — Верю, — фыркает Антон, вешает шубу и тут же ловит в руки одну из малявок — Паша взмывает в воздух без какой-либо помощи, одним прыжком. За ним примагниченным поездом спешит деревянная миска, какой-то амулет, клубок пыли и всё та же обалдевшая белка. — Им просто скучно, завтра все вместе сходим в лес, я расчистил сегодня дорогу. Снегу навалило… Малявка номер два выглядывает из-за угла и, курлыкая что-то там на своём, тоже несётся к отцу. В её кулаке прочно зажато нечто оранжевое и с множеством выпученных глаз. Впрочем, Арсений за жизнь духа леса переживать перестал — ему доходчиво объяснили, что телесная оболочка для них не более, чем одежда. И тот факт, что этот индикатор так и не покинул их дом, несмотря на весь садизм, которым его наградили младенцы в раннем своём детстве — особенно избранная невеста, — говорил о том, что духа всё устраивает и перемещаться обратно к своим собратьям он не собирается. И вообще, не Арсению жаловаться. Ему в этой глуши любой глаз присмотра не лишний. Особенно, если это много маленьких глаз. — Ты погляди, обнимаются они! А как я пытаюсь их накормить, так кашей в меня, кашей! — негодует Арсений. С кашей у них отношения абьюзивные в принципе, как и с овощами, супом и даже фастфудом. Мелкие друидики вполне довольны энергией леса, сверкая неоновыми голубыми и зелёными глазами — и это по разной штуке у каждого! У Паши голубой правый глаз, а у Миланы левый — Арсений их вообще сначала так и отличал. Ну и по писюрику, прости господи. — Я их накормлю, не волнуйся! Второй папка заступает на смену! — одной рукой салютирует Антон. И вдруг растекается в хитрой улыбкой и привлекает Арсения за талию поближе к себе. — А то ты ночью опять будешь пинаться и говорить, что устал… — А второй папка резиночков купил? — утыкает руки в боки Арсений, выворачиваясь из таких сладких объятий. — Да ладно тебе… — Я раскусил твой план, Антон! Ты хочешь заполонить этот лес своими детьми, да? И всё через меня. Я на это больше не куплюсь! — Ну Арс… — Никаких «ну Арс»! Я не планировал быть многодетным отцом. Да и вообще никаким не планировал. — Но тебе ведь нравится? — Антон смотрит на него глазами золотистого ретривера, и Арсений выдыхает, мысленно признавая, что тут парировать ему нечем. — Очень. Как же я без вас, сумасшедшая семейка? — выдыхает он в губы Антону, а с кухни раздается звон разбитой посуды. — Да сколько можно, а? Нет, всё-таки твои белки однажды разгромят наш дом! Арсений спешит на кухню оценивать масштабы причинённого ущерба, абсолютно игнорируя брошенное в спину Антоново «ну так как насчёт третьего?».