Endless

Первые тяжёлые капли застучали по уличной пыли, вводя омегу в состояние лёгкого транса. Он не спешил вылезать из своего укрытия, наслаждаясь монотонным шумом дождя, который уныло молотил по металлической крыше и лобовому стеклу синего Volvo S60. За окном становилось всё мрачнее, холодный порывистый ветер раскачивал тёмные силуэты гигантских деревьев за высокой каменной оградой. И вдруг небо разорвало пополам огненным копьём, а земля вздрогнула от мощного раската грома. Чонгук крепко зажмурил глаза, что есть мочи вжавшись в спинку сиденья, и шумно втянул лёгкими воздух, ощущая, как во рту пересохло, а горло болезненно сжалось будто проволокой. Кинув быстрый взгляд в зеркало заднего вида, он не удивился тому, что походил на призрака: смуглая кожа лишилась красок, напомнив о наличии панических атак, в момент, когда разразилась стихийная буря. С самых ранних лет омега боялся грозовых раскатов и молний. Вспомнив, как папа прижимал его маленького к груди и убаюкивал, Чонгук почувствовал, как бешеный ритм сердца постепенно замедляет ход и приходит в норму. Дотянувшись дрожащими пальцами до бардачка, он достаёт небольшую фляжку с водой, которую благополучно успел прихватить с собой, прежде чем отправиться в особняк известного коллекционера предметов искусства — господина Ким Тэхёна.

***

— Мистер Чон, — окликнул омегу седовласый шеф-редактор Кан. — Знаете, я уже давно добиваюсь аудиенции владельца уникальных репродукций живописи – Ким Тэхёна, но он всегда любезно отказывал нам. Однако в прошлом месяце, кто бы мог подумать, он самолично набрал меня, изъявив желание посотрудничать с нашей газетой, но с одним условием – именно Вас он запросил в качестве интервьюера. — Но… Мистер Кан, как же… — Ким Тэхён интересный персонаж, Чонгук, — загадочно улыбнувшись, обрубил его препирания альфа. — Здесь адрес, он будет ждать, — протянул листочек и поспешил удалиться. — Прекрасно. Поездка домой отменяется, — печально выдохнул омега, убирая адрес в карман брюк, вместе с тем думая, как теперь будет объясняться с родителями.

***

Закончилось светозвуковое шоу на улице так же быстро, как и началось — небо прояснилось, а из обрывков проплывающих туч пробирались лучи закатного солнца. Чонгук, дождавшись окончания дождя, схватил с соседнего сиденья кожаный кейс, в который накануне бросил диктофон и органайзер. Достав ключ из замка зажигания, он вышел из прогретого салона автомобиля, зябко поведя плечами, от окутавшего его в одно мгновение, ледяного, пробирающего до самых костей ветра. Старинный трёхэтажный особняк похож на спящее чудовище, окутанное пеленой сизого тумана. Глубокий оттенок графита придаёт сооружению некой загадочной и безликой утончённости с лёгким привкусом мистической таинственности, при этом навевая чувство мрачности и безнадёжности. Поместье выделяется по обе стороны двумя высоченными башенками, увенчанные  остроконечными шпилями. Сумеречный свет играл на витражах узких стрельчатых окон. Для полной картины, кажется, не хватает только летучих мышей. Ёжась от неприятного холода, что обдавал тонкую фигурку с головы до пят, Чонгук невольно вспомнил забытые старые легенды о существовании мифических существ, которыми его пугали в детстве папа и отец: вампиры – классические монстры готики. С ними ему посчастливилось познакомиться ещё в самом раннем возрасте. Стараясь внимательно смотреть себе под ноги, брюнет быстро шёл по посыпанной гравием дороге, ведущей ко входу в особняк. Занеся руку над звонком, омега замер, ощущая, как что-то тревожное поселилось в душе, пока он изумлённо рассматривал массив чёрной кованой двери, украшенной резными изображениями: горгулий, химер и прочей гротескной нечисти. Пустые глазницы монстров пугали своей глубиной, а ехидные усмешки, застывшие на мордах, навевали ощущение надвигающейся беды. — Чертовщина какая-то… — прошептал Чонгук себе под нос. Сморгнув несколько раз, он вновь занёс руку для того, чтобы позвонить, как дверь распахнулась, словно по волшебству, являя его взору высокого седовласого бету, одетого в чёрный классический костюм. Мужчина, который, по всей видимости, был дворецким поместья, изучающе вперился в гостя своими холодными карими глазами. — Мистер Чон? — раздался низкий глубокий голос. — Вас ждут, — приглашающим жестом незнакомец раскрыл дверь шире. — Д… добрый день, точнее вечер, — запнувшись, поздоровался Чонгук. — Я от мистера Кана. По поводу интервью, — переступая порог, продолжил он. — Господин Ким ждёт Вас в главном зале, — закрывая дверь, отозвался мужчина. — Угм, — только и удалось выдавить омеге из себя, когда в холле загорелись свечи в готических канделябрах, которыми были украшены стены тёмно-бордового оттенка с золотыми узорами. — Напоминает декорации из фильма «Дракула», — нервно хихикнул Чонгук, переводя взгляд с одной стены на другую. — Прямо и налево по коридору, — проигнорировав его реплику, сухо кинул мужчина. — А… Да, благодарю! — ответил брюнет, углубляясь по тёмному коридору, ведущему в зал, где, со слов дворецкого, его ожидал хозяин особняка. — Надеюсь, Вы, мистер Ким, будете куда приветливее, чем… — выдохнув, обернулся к бете, но того уже и след простыл. Погружённый во мрак длинный коридор, уходящий в центр дома, одновременно и отталкивал, и притягивал. Стены украшали репродукции именитых художников в готическом стиле, подсвечиваемые замысловатым танцем теней от пламени свечей. Устоявшуюся тишину прерывало лишь тихое шипение сгорающего воска и неспешные звуки шагов омеги по серому бетонному покрытию. Так и не привыкнув к слабому освещению, Чонгук потянулся к карману дипломата за телефоном, чтобы хоть немного подсветить фонариком произведения живописи, что хаотично располагались по стенам с обеих сторон. «Я, кажется, начинаю понимать, почему сюда до этого не ступила ни одна нога представителей СМИ», — хмыкнул он про себя. Остановившись напротив массивной двери в главный зал, омега почувствовал резкую слабость в теле и, качнувшись от лёгкого головокружения, с трудом смог устоять на своих двоих, вовремя оперевшись ладонью о холодную стену. Медленно вдыхая и выдыхая, брюнет почувствовал, как тошнотворные ощущения проходят, а после постучался в дубовую дверь, отделяющую его от таинственного коллекционера — господина Ким Тэхёна. — Мистер Чон… — раздался из центра покоев тянущийся, как карамель, приятный баритон с лёгкой хрипотцой. — Рад нашей встрече! — мужчина развернулся к нему лицом, и в зале одновременно зажглись десятки восковых свечей.

***

Чонгук лишился в мгновение способности говорить, хлопая длинными ресницами, и бесцеремонно разглядывая Тэхёна. Глубокие серые глаза неотрывно смотрели в его шоколадные. Во рту пересохло, а сделать вдох полной грудью казалось невозможным. Несколько раз моргнув, омега перевёл взгляд вниз, отмечая то, насколько альфа высокий в сравнении с его миниатюрной фигурой. Внутри затрепетало незнакомое ранее чувство, скручивающееся в тугой узел внизу живота. Медовый запах спелых груш, разлившийся по комнате, с головой выдавал его собственное возбуждение. «Да чтоб тебя...», — мысленно простонал брюнет от предательской реакции тела, пытаясь взять себя в руки. Костюм-тройка, благородного синего цвета, идеально сидел на хозяине особняка, до блеска начищенные носки туфель, запонки под цвет глаз, швейцарские ролексы, белая накрахмаленная рубашка – всё буквально кричало в позе альфы о его статусе. Тэхён склонил голову набок, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на усмешку. — Мистер Чон, с Вами всё в порядке? — поинтересовался он. — Может быть, воды или горячего чаю? Несколько раз моргнув, Чонгук отрицательно покачал головой в ответ. Он даже не успел понять, как мужчина в мгновение пересёк зал, оказавшись рядом. — Не стойте в дверях. Располагайтесь, — взяв его под локоть, альфа предложил опуститься в тёмно-бордовое велюровое кресло. Удобно умостившись, омега наблюдал за хозяином дома снизу вверх, а следом протянул ему дрожащую ладонь: — Чон Чонгук. Можно просто Чонгук, мистер Ким. — Мистер Чон, — взяв маленькую ладонь в свою большую, мужчина оставил на ней невесомое касание губ. Брюнет коротко кивнул, пристально всматриваясь в серые омуты. — Вас что-то напугало? — оглядевшись по сторонам, спросил Тэхён, устраиваясь в кресле напротив. — Нет. Но… — сорвалось с уст Чонгука, прикусившего губу. — Как Вы так быстро пересекли комнату? — всё же закончил он. Перекинув ногу за ногу и откинувшись на спинку, Ким выжидающе смотрел в глаза собеседника и лишь коротко произнёс: — Пустяки, — отмахнулся. — Мистер Чон, у нас осталось не так много времени, — переведя взгляд на старинные часы, висевшие за спиной омеги, констатировал он. — Всего пару часов. — Д… да, конечно. — Могу ли я узнать, почему Вашу газету не интересуют полотна Лоренцетти? Или Джотто? — уточнил Тэхён, поворачивая голову к стене, украшенной старинной живописью. — А Брейгель? Почему именно Босх?      От его взгляда не скрылось то, как участилось чужое дыхание. — Мне… — заикнулся Чонгук. — Нас заинтересовали полотна Босха, потому что он считается отцом сюрреализма. — Скучно и предсказуемо, — бесстрастно произнёс хозяин особняка, пока журналист, напрочь позабыв о диктофоне, продолжал тонуть в глубине его глаз. — Какую работу Вы возьмёте за основу для своей статьи? — «Семь смертных грехов и четыре последние вещи». — Занятно, — серые глаза альфы, казалось, на секунду почернели, — Рано или поздно нас всех ждёт преисподняя. Хотя, должен заметить, каждому уготована своя мера наказания в аду за грехи при жизни. Вам когда-нибудь приходилось испытывать чувство скорби, Чонгук? — полюбопытствовал он.       Задумавшись на несколько секунд, омега словно воочию увидел все те события, которые так или иначе отдавались щемящей болью где-то под рёбрами. — Ни разу, — пытаясь подавить подступающую влагу, прошептал он. — А что Вы думаете о похоти? — вопросительно выгнул бровь его собеседник. — Как считаете, поддавшись однажды искушению, заслуживают ли сластолюбцы того, чтобы их отправляли на костер? — Не мне судить, — сухо отозвался Чонгук. — А что ждёт тех, кто совершил прелюбодеяние? Тоже не знаете? Подумайте об этом, когда в следующий раз прыгните в койку к первому встречному! — эмоционально кинул мужчина. — Да как Вы смеете?! Это недопустимо! Я… — обиженно отозвался брюнет, но был прерван тягучим баритоном. — Простите за бестактность, — с раскаянием произнёс альфа. — А что Вы думаете на счёт тех, кто предавался чревоугодию? Почему обжор заставляли есть крыс, жаб и змей? — сохранив короткую паузу, он добавил: — Неужели Вы, к примеру, не любите папин чизкейк или ни разу не поедали попкорн с солёной карамелью?        На секунду глаза Чонгука широко распахнулись, рот приоткрылся в недоумении, потому что именно об этом он подумал, когда речь зашла о втором смертном грехе. — Ка… Как Вы узнали? Редактор Кан не говорил, что Вы ещё и провидец… — Я всего лишь предугадал Ваши мысли, — прищурился Тэхён. — Так что, Вы готовы страдать за дополнительный кусок папиного десерта? — Нет. Но для чего Вы поднимаете концепцию семи смертных грехов? — Милый Чонгук, это всего лишь учение Евагрия Понтийского, и мы обсуждаем её в ключе Вашего интереса к рисунку Босха. — Тогда что насчёт алчности, мистер Ким? Вы, наверняка, не понаслышке знакомы с этим грехом, — отплатил той же монетой брюнет. — Прошу прощения! — прикрыл ладонью рот, осознав, что позволил себе сказать лишнего. — Вы меня совсем не обидели. И да, этот грех по праву мой, но вариться в адском масле я не готов. Я заработал своё состояние кровью и потом, и посему не уверен, что заслуживаю такой меры наказания, — ухмыльнулся альфа, откинувшись в кресле. — Что ж, не могу похвастаться тем же, если это касается вспышек гнева. — Не поверю, что такой милый юноша может быть чем-то сильно разозлён. — О, поверьте мне. Ещё в студенческие годы я не отличался ангельским характером. Участвовал во всевозможных потасовках, и не испытываю сожаления о случившемся. — И я Вас ни капли за это не осуждаю. Но не находите, что заставлять грешников непрерывно бегать на максимальной скорости за банальную леность, как-то чересчур? Концепция ада притянута за уши. — Я бы на Вашем месте не разбрасывался такими громкими словами. Кто знает, что именно для Вас уготовано внизу. Однако есть вещь, с которой и я не согласен. В аду не место самоубийцам… И я считаю полностью незаслуженным то, что даже после смерти, которую они сочли избавлением, вынуждены подвергаться вечным мукам. — И убийцы, милый Чонгук… — альфа резко замолчал, а на его лице проявилась скорбь. — Не все убийцы хотят утолить жажду крови и насилия, — громко сглотнув, вновь остановился. — Есть родители, защищавшие своих чад, врачи, облегчающие муки смертельно больным, пары, сохранившие жизнь своей второй половине… — Вы сейчас пытаетесь обелить деяния преступников? — А Вы любили настолько сильно, что готовы были убить? — Не уверен… — тихо отозвался Чонгук. — Порой у меня возникает странное чувство, будто где-то на земле бродит моя родственная душа, но… — Но Вы не можете встретиться, — закончил за него Тэхён. — Знаете, мистер Ким, у меня складывается ощущение, что Вы видите меня насквозь, — усмехнувшись, изрёк брюнет, нервно облизнув пересохшие губы. Резко встав и шагнув вперёд, альфа упёрся ладонями в подлокотники кресла омеги, непозволительно близко сокращая дистанцию между их лицами. — Так ответьте же мне: разве должен страдать человек за свои слабости? Зрительный контакт. Тишина, прерываемая только потрескиванием свечей и еле слышное дыхание обоих. Будто невидимая рука толкнула Чонгука прикрыть глаза и поддаться неведомой силе, потянувшись для поцелуя, но Тэхён внезапно отпрянул. — Bon sang! — ругнулся он, и Чонгук успел заметить то, как чужие глаза блеснули огнём. — А что насчёт гордыни? — стараясь не обращать внимания на последние слова, продолжил омега. — Только для тех, кто ставит собственные желания выше благополучия любимых… Даже пыток самого дьявола будет слишком мало для тех, кто отказался от своей родственной души. — Весьма категоричное утверждение, — брюнет выгнул бровь. — Заранее простите за бестактный вопрос. Быть может… Вас предал человек, которого Вы любили? По комнате словно пронёсся холодный пронизывающий ветер. Глаза альфы налились кровью, рот широко открылся, обнажая острые клыки, которые успел рассмотреть Чонгук, прежде чем кресло, в котором он сидел, отлетело в сторону. — Это я предатель! Не смог побороть это чёртово проклятие! Не смог достучаться до любимого в каждой из его новых жизней! Я предал самого себя, глупо надеясь, что смогу разлюбить! Ты не помнишь меня, Чонгук? — Тэхён приблизился к омеге, падая перед ним на колени. — Я проживаю каждую из жизней в тени, где ты не знаешь о моём существовании! Я даже не могу тебя коснуться, не могу насладиться губами и изгибами любимого тела, вкусить умопомрачительный аромат медовых груш… — Кто Вы?! — выйдя из оцепенения, закричал Чонгук. — Какой-то бред, — бормотал он. — Всё нереал… — внезапно широкие ладони мужчины твёрдо обхватили его за плечи, обрывая на полуслове. — Я реален, Гук-и! И я здесь, рядом с тобой, любовь моя! — Отпустите меня! — уже всхлипывая, взмолился брюнет. — Пожалуйста, не бойся! — пятясь назад, Тэхён попытался успокоить его. — Неужели ты ничего не помнишь? — Я сегодня увидел Вас впервые! — шоколадные глаза вновь столкнулись с серыми омутами. — И я не понимаю, что Вам от меня нужно! Вы ненормальный! — выплюнул Чонгук. — Пока ты не вспомнишь, ma tendresse, мы обречены! Я спустился бы за тобой в жилище Аида! Только вспомни, умоляю… И вдруг омега погрузился в омут воспоминаний, заглянув в самую глубину серых глаз.

***

Поляна, усыпанная нежными цветами, что приятно щекочут нос пыльцой, а рядом вековой дуб, укрывающий в своей тени молодую пару, лежащую на мягкой траве. — Родители будут ругаться, если снова заметят моё отсутствие, — хохотал юный омега, толкая альфу в бок. — Тэхён-а, мне щекотно, — пытался увернуться он. — Луи нас прикроет, ma tendresse, — мужчина заключил брюнета в объятия, зарываясь в его загривок, который источал аромат спелых медовых груш. — Я люблю тебя… — робко пролепетал омега. — И я тебя… — выдохнул альфа в приоткрытые губы любимого. Прикрыв глаза, они потянулись навстречу друг к другу. Ещё секунда и оба слились в тягучем поцелуе. — Тэхён-а… — тихо начал брюнет. — Что будет с нами дальше? — вопрошал он. На некоторое время между парой повисла долгая пауза, что в сердцах отдалась звучным эхом слов отца Тэхёна, брошенных им накануне: «Обращение не должно повлечь за собой последствий, но если до фазы полной луны Чонгук так и не станет одним из нас, старейшины не позволят вам быть вместе!» — Я не могу… — обречённо вымолвил альфа. — Я люблю тебя больше жизни, ma tendresse, но не могу лишить тебя её! — Трус! — накинулся на него Чонгук, нанося мелкие удары по чужой груди. — Это твоя любовь?! Какой же ты жалкий трус! — выплюнул он. — Я не могу лишить тебя нормальной человеческой жизни! — отсёк его истерику Тэхён. — Я не готов обрекать тебя на убогое существование! Это не жизнь, Чонгук, а выживание! — выкрикнул. — Выживание… — повторил шёпотом, прижимая голову омеги к своей груди. Тишину прервал громкий всхлип. Вампир и человек. Вечность и срок. Любовь и боль. Подняв голову, брюнет взглянул в бесконечный омут серых глаз, будто стараясь их запомнить перед долгим расставанием. А Тэхён, обхватив его лицо ладонями, провёл большими пальцами по щекам, стирая мокрые дорожки. — Не плачь, ma tendresse… — наклонился к солёным губам, припадая к ним, словно дикий хищник. Поцелуй с горьким вкусом отчаяния. Оттягивая нижнюю губу и слегка увлекшись, альфа сам не заметил, как прикусил желанные уста, и тут же зализал ранку, из которой уже проступила алая капля. Это невозможно сдерживать. Вампир сходил с ума по металическому запаху, с любимым флёром медовых груш.

***

Вынырнув из омута воспоминаний, Чонгук поднял глаза, стараясь сморгнуть капли, закравшиеся в уголки его глаз, и услышал хриплый бас: — Я так долго ждал этого момента, ma tendresse… — альфа сглотнул ком, застрявший в горле. — Каждое столетие я находил нового тебя, но из-за чёртового проклятия не мог вернуть. Моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар. В этой непроглядной тьме только ты служил мне маяком, указывающим путь, — поднялся с колен, чтобы обнять любимого. — Не трогай меня! — надрывно крикнул Чонгук. — Почему ты не сделал этого? — старался оттолкнуть альфу. — Ты совсем не изменился, всё такой же трус! — в комнате раздался звонкий звук пощёчины. — В этом времени мы можем быть вместе без обращения! — импульсивно воскликнул вампир. — Старейшины давно изжили себя. Нас больше никто не посмеет разлучить, Гук-и, — притянул омегу к себе, заключая в крепкие объятия. Обрушившиеся на Чонгука воспоминания буквально разрывали его сердце и душу на части. Ещё пару часов назад он даже не мог подумать, чем обернётся для него визит к загадочному коллекционеру уникальных репродукций живописи. Не мог подумать, что в этом мире есть то, что не поддаётся ни одному логического объяснению. Глубоко вздохнув, он поднял на мужчину свои красные и опухшие от горькой влаги глаза и, глотая слёзы, зарылся лицом в грудь вампира, вдыхая лёгкими, неведомый до этого, но до боли желанный запах табака. А дальше, почувствовав лёгкое головокружение, перед глазами замелькали тёмные мушки, и цепляясь за широкие плечи альфы, меркнущим голосом омега прошептал: — Тэхён-а… Каждое столетие их телесные оболочки встречались на земле, и каждый раз человек не мог вспомнить свою родственную душу, продолжая находиться под влиянием проклятия бездушных древних вампиров, которые разлучили двух возлюбленных.

***

Холодный лунный свет пробивался в комнату тонкой, почти прозрачной полоской, просачиваясь сквозь щель в плотно занавешенных шторах. Парень пронзительно вскрикнул, пробуждаясь от страшного сна, который оставил после себя неприятную горечь во рту. Он рывком уселся на кровати, пытаясь сфокусировать своё зрение на окружающей обстановке, буквально сразу же заметив сидящего у окна мужчину. Переведя взгляд, Чонгук начал рассматривать помещение. Это была просторная спальная комната в графитовых тонах, оформленная в викторианском стиле: у стены располагался роскошный шкаф из тёмного матового дерева, украшенный сложной отделкой, с узорчатой резьбой. Сбоку находились антикварный комод, а рядом с ним напольные старинные часы с золотым декором, высота которых достигала порядка двух метров. Напротив омеги — камин с изящной внешней отделкой, внутри которого приятно потрескивали поленья, что успокаивали своим звучанием, развевая отголоски недавнего кошмара. — Как ты себя чувствуешь, ma tendresse? — глухо отозвался Тэхён, склонив набок голову, рассматривал парня. — А ты как думаешь? — Чонгук возмущённо уставился в ответ. — Гук-и… Ты всё ещё злишься? — спросил альфа, сглатывая ком отчаяния. — А ты рассчитывал, что будет иначе? Думал, что вернёшь мне воспоминания и на этом всё? Ты хоть понимаешь, как долго я тебя не видел, Тэхён? Столько лет в разлуке… — снизив тон, забормотал себе под нос брюнет. — Ты совсем ничего не помнишь? — подняв на него серые глаза, с надеждой в голосе спросил вампир. — События и чувства – разные вещи! — жёстко отрезал Чонгук. — Я должен уехать! — Нет! — вампир в секунду оказался у кровати. — Я так устал существовать во тьме. Единственное, что делало меня живым все эти годы – это ты, Чонгук! — опустившись на край постели и обхватив маленькие ладони, в сердцах воскликнул он. — Я не могу отпустить тебя и потерять вновь, — притягивая парня к себе, выдохнул в кудрявую копну волос Тэхён. — Только не в этот раз… Вихрь воспоминаний вновь закружил в голове омеги, и он не стал противиться близости альфы, подался вперёд, обвив его тело руками. — Ты мой свет, ma tendresse… — прервал тишину Тэхён. — И я умру, если ты не будешь освещать мой путь. Умоляю, не покидай меня… — поднимая лицо брюнета за подбородок, взмолил он, всматриваясь в родные глаза. Мгновение — и Чонгук подался вперёд, приоткрыв рот для поцелуя. В момент слияния их губ, время будто остановилось, и даже поленья в камине перестали издавать звуки, боясь нарушить интимность момента. Омега целовал без напора, ласково и нежно, вновь исследуя забытые любимые уста. Тэхён не торопился перенимать инициативу, позволяя любимому всё вспомнить… Пара растворялась в друг друге, будто до сих пор не могла поверить в обретение потерянной второй половины. — Теперь ты вспомнил? — хрипло спросил альфа, прерывая тягучий поцелуй. Ухватившись пальцами за ворот белоснежной рубашки, Чонгук потянул вампира на себя, откидываясь на подушки. — Я помню… Тэхён-а. Мужчина навис над миниатюрным телом, словно купол, закрывающий от мира, боясь совершить резкое движение — таким хрупким омега ему сейчас казался. Их жаркие касания губ длились ещё немного, прежде чем он опустился на локти, подкладывая ладони под голову любимого. Чонгук скользнул пальцами вниз по крепкому телу и медленно начал расстёгивать ремень брюк. — Гук-и… — вампир оторвался от сладких губ. — Ты ещё слишком слаб, — с нежностью в голосе произнёс он. — У нас впереди целая вечность. — У тебя! — обиженно закусив губу, прошептал брюнет. — Я ждал столько лет не для того, чтобы лишить себя возможности ощутить тебя в себе! — сбитым от возбуждения дыханием, прохныкал он. — Зачем тебе вечность без меня, Тэхён? Обрати меня! Ему не стоило говорить этого, потому как страх опять потерять любимого затмил разум вампира, и он впился в приоткрытые влажные губы, жадно сминая их. — Ты сводишь меня с ума, ma tendresse… — прорычал альфа. В одно мгновение на обоих не осталось одежды, и они предстали нагими друг перед другом. Омега как заворожённый рассматривал крепкий рельефный стан, отмеченный множеством старых шрамов, по которым он провёл подушечками пальцев. Его сердце почти выпрыгнуло из груди, когда Тэхён коснулся его талии, провёл ладонью вниз к бёдрам, очерчивая стройный силуэт. — Тэхён, пожалуйста… — всхлипнул он, притягивая голову мужчины ближе.

Альфа потянулся к припухшим от поцелуев губам и принялся посасывать их и покусывать, контролируя себя, что не укрылось от проницательного взора омеги. — Я не боюсь, — он провёл пальцами по очерченным скулам вампира, позволив ему прикусить губу немного сильнее. Боясь причинить боль, Тэхён тут же начал бережно зализывать место укуса, а ранка прямо на глазах затягивалась. — Но боюсь я, — прохрипел он и, не дав Чонгуку ни секунды на то, чтобы возразить, одним рывком перевернулся, усаживая его на себя. Большими пальцами альфа стал потирать затвердевшие тёмные соски, вырывая из груди любимого приглушённые стоны. Сгорая от желания, брюнет заёрзал на твёрдой плоти. — Твоё тело всё так же реагирует на меня, — хитро прищурился Тэхён, став активно тереться своим возбуждением о задницу омеги, имитируя толчки. Чонгук сильнее прогнулся в спине и подался вперёд, издав полувсхлип-полустон. Мужчина не переставал двигать бёдрами, всасывая чувствительные бусины, а после быстро их зализывал. — Я не могу больше терпеть, ma tendresse, — оторвавшись от груди, просипел Тэхён. Приподняв омегу за бёдра, он прикоснулся пальцами к истекающей дырочке и стал размазывать пахучую медовую смазку между упругими половинками, позволяя себе лишь на секунду погружаться внутрь подрагивающего тела. Ощутив то, как любимый сжал мышцы, альфа понял, что жаждет заполнить изнутри его всего. Чонгук будто прочитал его мысли и, обхватив пальцами его возбуждение, приставил к своему истекающему нутру. Запрокинув голову, он постепенно начал насаживаться на толстый член. Забыв о том, что может причинить ему боль, Тэхён надавил на бёдра омеги и рывком опустил на себя до самого основания, что вызвало громкие протяжные стоны обоих. Руками брюнет вцепился в широкие плечи, а вампир помогал ему приподниматься и опускаться, задавая нужный темп. Пока Чонгук, прикрыв глаза и запрокинув голову назад, размеренно двигался, альфа жадно рассматривал его тело, наблюдая, как кончик аккуратного члена поблескивал на свету, прижатый к впалому животу, пока его собственный скрывался в манящих глубинах. — Как же я скучал, Гук-и… — прохрипел Тэхён, замечая, как омега начал быстрее на нём двигаться, оставляя заметные следы от ногтей на плечах. И вдруг Чонгук замер, широко распахнув глаза. Сжимая пульсирующими стенками сфинктера крупный член, он громко закричал, от накрывшей его волны экстаза, а после тихонько начал всхлипывать. Тэхён сжал бёдра омеги сильнее, не заботясь о том, что на молочной коже останутся синяки, и, не позволяя двигаться, заполнил его изнутри горячей струёй спермы. — Mon! — донёсся до брюнета хриплый голос. Чонгук потянулся за поцелуем, но альфа лишь мазнул губами по его приоткрытому рту, опустившись ниже, и облизнулся, обнажив острые клыки. Взглядом он наблюдал за сокровенной жилкой на тонкой шее, а дальше серые глаза почернели. — Пожалуйста-а, — шёпотом протянул Чонгук. — Сделай своим на… — не успел он договорить, как горячие уста коснулись его шеи, а следом клыки вонзились в неё. Сотни раскалённых игл пронзили омегу, одновременно кидая его тело в жар и холод. — Всегда, — закончил за него вампир, аккуратно проведя языком по алым струйкам.

конец.