Последняя зима

Когда Армин в первый раз сказал: «А вдруг это наша последняя зима?», Эрен не на шутку разозлился. Говорил «ни за что не думать так», а глаза его засверкали неподдельным огнем. Тогда им было по одиннадцать. Армин смутно помнил эти годы: они с Эреном и Микасой постоянно кочевали с места на место, не брезговали любой работой, лишь бы их кормили. Повезло им, что были детьми — а то выкинули бы их обратно за стену, к сотням ужасных страшных безумных титанов. «А вдруг это наша последняя зима?» — спросил вдруг Эрен в их первый год в кадетском корпусе. Тогда Армин лишь засмеялся и легонько щёлкнул больного друга по носу. Эпидемия гриппа подкосила многих юных кадетов, и кашляющий Эрен, обвешанный соплями, боялся температуры больше, чем титанов. Микаса лишь вздыхала, а Армин хихикал в кулак. Сам-то он страшился гигантов в разы больше. Поцеловались Эрен с Армином впервые тоже зимой, «последней», как любили теперь шутить они оба. Этот день Армин помнил так хорошо, будто он был вчера. Если бы у него попросили назвать самый счастливый момент в жизни, он бы не колеблясь назвал именно его. Если бы у него попросили описать его душу одним предложением, это была бы дата того дня. Был холодный зимний вечер, после очередной физической тренировки. Был теплый Эрен рядом, за одной из казарм. Был гомон сокурсников и ворчание инструктора где-то далеко на фоне. Был неумелый, странный, полный грубости и робости одновременно, поцелуй. Впереди будет еще много дней, которые Армин нанизает на их с Эреном общую нить воспоминаний: и первый раз, и то, полное боли, самопожертвование в Тросте, и много-много теплых моментов рядом друг с другом. Армин любил Эрена всю свою жизнь. И все эти наполненные взаимностью и теплом годы он был абсолютно счастлив, несмотря на все лишения и трагедии вокруг. Был абсолютно счастлив до дня битвы за свой родной город.

***

Когда раскрытый секрет в Шиганшине запустил обратный отсчет, Армин даже не сразу понял, почему ему все сочувствуют. Эрену оставалось жить восемь лет, Армину — тринадцать. Вторая часть предложения была лишней, бессмысленной, ненужной. Настоящее значение имела только первая. Тринадцать лет — бесконечность. Восемь лет — мгновение.

***

Человек может быть счастливым только если не знает, когда он умрет. Все свои восемь оставшихся зим Армин с Эреном усиленно опровергали это утверждение. Чего только они не пережили за эти годы: множество путешествий, открытий, тайных и не очень миссий. Государство Марли, их главный враг, должно было вязнуть и грязнуть в войнах и разрухе. Людей с Парадиза все ненавидели, но марлийцев ненавидели не меньше. А враг врага, как известно, является тебе самому другом. И здесь дипломатические навыки Армина были как нельзя кстати. Эрен повзрослел, стал серьезнее, почти никогда не улыбался. Не нуждался в сочувствии, о чем всегда довольно агрессивно сообщал. Иногда Армину казалось, что он остался наедине со своим отчаянием, но потом он видел понимающие взгляды Микасы, Жана, капитана. Он был не один. Но боль его была сильнее боли всех остальных. Вместе взятых. В их с Эреном действительно последнюю зиму они вдвоём сбежали. Далеко на север, на континент, поселились в маленькой деревне, в которой все знали только друг друга и местные тропы к морю и к лесу. Идеальное место, чтобы спрятаться и прожить последние недели в тишине. Северное сияние разноцветным одеялом укрывало их почти каждый вечер, переливаясь и сияя. Армину оно всегда неизменно нравилось, хоть он и видел его теперь часто. Как будто что-то бесконечно родное было в этом равнодушном свечении неба. — Красивое… — шептал Армин. — Ты красивее, — просто отвечал Эрен каждый раз. Любовью они занимались редко. Ведь вся их тихая жизнь была, по сути, соткана из любви: касания, взгляды, поцелуи. Армин жадно ловил каждое мгновение и никак не мог насытиться. Дни мчались с безумной скоростью, приближая их обоих к неизбежному. Они почти не обсуждали, что Армину делать после того, как Эрен умрет. Армин прекрасно знал ответ, а Эрен о нем же наверняка догадывался. Догадывался и безумно злился. Обманывать того, кого безумно любишь, так же безумно сложно. Но в чем в чем, а в умении врать Армину в последние годы не было равных. — Я вернусь… к Микасе и остальным, — лгал Армин. — Продолжу защищать Парадиз и… Эрен не верил. И правильно делал — ничего из наговоренного Армин исполнять не собирался. — Просто живи без меня… пожалуйста, — просил Эрен, а Армин не мог в ответ даже кивнуть. В последний день они вышли в лес — Эрен решил уснуть навсегда среди деревьев, вдали от полей и деревень. Он шел преувеличенно бодро, даже напевал какую-то песню из детства. Короткие волосы щекотали ему затылок, и Эрен то и дело рассеянно пытался ухватиться за несуществующие больше длинные пряди, как делал всегда, когда нервничал, но всё зря — он накануне попросил Армина состричь их. «Чтоб было как тогда», — пошутил Эрен, а Армин расплакался. Как «тогда», которое уже не вернуть. Армин брел вслед. Вот им и по двадцать три, а детство давно осталось позади. Цветное, яркое детство. И абсолютное чёрное пятно на месте будущего. Армин всё для себя решил еще в тот роковой день в Шиганшине. Выбор был настолько прост, что даже выбором не являлся. Эрен облюбовал маленькую опушку в лесу и с напускным весельем плюхнулся на землю рядом с развесистой пихтой. Он смотрел на Армина так, что тот понимал — Эрен, его лучший друг, его любовь, его жизнь, его всё, безумно хотел бы остаться. — Армин, любимый… почитай мне про море. Армин читал. Видел улыбку Эрена, впервые за эти бесконечные годы. Расплакался, как в детстве, а Эрен со смешком поддел его — тоже, как в детстве: — Не реви. Хорошая книжка же. Армин читал и читал, а Эрен молча слушал. А на фразе, что «море такое же соленое, как наши слезы», Эрен закрыл глаза навсегда. Они с Армином не попрощались. Но в этом не было необходимости. Потому что расставались они совсем ненадолго. Армин Арлерт любил Эрена Йегера больше жизни. Поэтому он и взял с собой в лес лишь книгу — для них обоих, лопату — для Эрена, и небольшой нож с точеной рукояткой — для себя. Их общий на двоих таймер запел птичьим пением, оповещая только об одном. Время вышло.