I will send a fully armed battalion to remind you of my love!

      Ян так и не понял, как кто-то собственноручно был готов лишиться его восхитительного общества. В его мире было лишь одно утверждение на этот счет: что всякий, однажды познакомившись с ним, определенно желает остаться подле него всеми возможными способами. Потому что Ян был великолепием нарциссического кроя, позволявшим только избранным греться в лучах своего совершенства. А Индржиху, и того пуще – было позволено возлежать с ним. И иногда целоваться тайком в темных коридорах замка в Ратае.       Но Индро, почему-то, не оценил всю глубину оказанного ему внимания, и после очередной поездки молча собрал свои пожитки в замке и уехал в пьянчужную деревню Ужице, начинать жалкую кузнечную жизнь с нуля.       Повезло только с тем, что Индро, хоть и запоздало, обучился грамоте, и теперь у Яна было много возможностей высказать ему в письмах всё, что он думал о его поступке.       Первое письмо улетело всего спустя пару дней после их разлуки. «Индро, Надеюсь, ты в добром здравии, и руки твои исправно дрожат от работы на кузне. Иногда я задаюсь вопросом: правильно ли было брать тебя к себе в оруженосцы? Однако потом я тешу себя надеждой, что в твоей заурядной жизни было столько приключений, которые ты не познал бы, не даруй я тебе эту возможность, что мне становится спокойней. Думается мне, что жажда прошлой жизни ещё замучает тебя, и ты вернешься, поэтому я, как добрый пан, пока никого не ищу тебе на замену.»       Всего через пару дней пришел ответ. На небольшом листе пергамента кривыми буквами было выведено: «Засунь свою доброту себе прямиком в панскую задницу.»       Ян сжёг его и решил, что больше он Индржиху никогда писать не будет. Решение это, однако, изменилось спустя всего неделю. «Да будет тебе известно, что я занялся поисками нового оруженосца, в свете того, что тебе это больше не интересно. Желающих очень много, и похоже, что придётся устраивать целые соревнования, чтобы выбрать достойнейшего.»       Ответ был так же короток: «Сочувствую им всем.»       Когда Ян прочитал его, то впал в совершеннейшее бешенство. Никто не мог так просто игнорировать письма от самого пана Птачека, да ещё и издеваться… Нет, тактика мягких намёков на неправильность поступка Индржиха не работала. Поэтому Ян принялся сразу же писать ответ, но уже в другой манере. «Ты предательское дерьмо! Поигрался – и сбежал?»       Ответа на это письмо не последовало, и Ян взбесился ещё больше прежнего. Над следующим письмом пришлось обстоятельно подумать, но Птачеку собственная изобретательность понравилась, и он, довольный, передал письмо гонцу, ожидая как минимум раскаяния на несколько страниц, а как максимум – возвращения блудного оруженосца. «Вернись, иначе я напишу поэму о твоей нечестивости. Не меньше, чем из пятисот строф. И заставлю всех крестьян разучить её наизусть.»       На этот раз Индро удостоил его ответом, и Птачек с нескрываемым наслаждением открывал пергамент, чтобы потом расстроиться окончательно. «Сколько не тужься – всё одно выйдет. Поберегли бы вы себя, пановье, для более важных дел. Можно, например, уделить время расширению своего эмоционального диапазона. Он у вас как у бревна.»       Кажется, настоящая война только что развернулась в переписке между бывшими когда-то очень близкими друг другу людьми. Отчего бы и не принять вызов? «На винодельне вывели новый сорт вина. Я назвал его Индрошка. Оно кислое, непостоянное и быстро выдыхается. Прямо как ты в постели.»       Ответом была очередная короткая колкость: «Надеюсь, ты хотя бы в кружку не шепчешь «Индро, пожалуйста, быстрее!»?»       Этого Ян стерпеть уже не смог. Нужно было что-то более весомое, чем детские забавы с поэмами или вином; что-то достойное ответов Индржиха, в которых сквозило откровенное неуважение не только к самому Птачеку, но и к былым дням, которые не были такими уж плохими.       Ян принялся думать, чем можно было бы ответить на пренебрежение Индро в достойной его манере. Потребовалось время, чтобы подкрепить своё письмо делом, потому что кто он такой, если просто бросает слова на ветер?       Новому письму пришлось подождать несколько недель, прежде чем оно уехало вместе с гонцом в Ужице. «Я принял на службу нового оруженосца. Его зовут Томаш. Он не ты. И он хотя бы трёт мне спину в купальне без осуждения!»       Индро был неумолим: «Земля ему пухом.»       Следующее письмо ждало своего часа целый месяц: Яну пришлось обстоятельно потрудиться, чтобы изыскать возможность показать Индржиху всю степень своей обиды. «Я завел гуся и назвал его в твою честь. У него идиотский вид и он постоянно издает бормочущие звуки, иногда шипит и громко шлепает своими огромными лапами. Не вижу отличий.»       Это письмо Птачека осталось без ответа. В ход пошли более изощрённые методы. «Новый бард в Ратае – это нечто! Я заказал ему балладу «Короткий член – длинный меч». Что думаешь насчет названия?»       Ответом ему было одно единственное слово, написанное крупными буквами во всю длину пергамента: «ЛОЖЬ»       Кажется, Ян был на правильном пути, и сдаваться он был не намерен. «Сегодня у нас пиршество в честь Томаша. Я, конечно, не делал такого ради тебя, но Томаш заслужил – он хорошо справляется. Прилагаю ниже список блюд, которые я заказал кухарке: - Суп Обиженности - Тушёная Гордость с чесноком - Пирог “Мог бы вернуться – но нет же, сволочь”»       Всё, что привез ему гонец, было так же кратко, как и все ответы Индржиха до этого. «А член у Томаша такой же длинный, как и его меч?»       Яну от этого ответа сделалось так дурно, что даже Суп Обиженности не помог скрасить его унылый день, остаток которого он провёл, размышляя над тем, чем бы ещё задеть непробиваемого кузнеца. «Если бы я устраивал турнир Лучший Индро столетия, то его участниками бы были: – Гусь Индржих – Тронувшийся умом могильщик, который думает, что он – ангел – Куча сена Знаешь, кто бы одержал победу? Куча сена, потому что даже она понимает меня лучше, чем ты. И не спорит со мной.»       Ответ от Индржиха прибыл всего через день, вот только с ним случилась беда, о которой Ян поспешил сообщить кузнецу в своем следующем письме тем же вечером. «Гусь съел твоё письмо. Я почти уверен, что он шипел что-то похожее на «предатель пишет».»       Индро, как всегда, был короток: «Он тебя тоже покинет, если не перестанешь кормить его письмами.»       Справиться с непробиваемостью Индржиха было не очень просто. Пережить её – почти невозможно. Но Ян с отчаянием утопающего продолжал пытаться, теряя спесь с каждым письмом. «Ты забыл свой молот в сундуке. Если бы ты вернулся, я бы мог произвести некоторые сравнения, и заказать барду новую балладу – более правдивую.»       Все в ответах Индржиха оставалось таким же издевательским: «Оставь его себе. Только не используй. Ни по назначению, ни для любых других занятий – для этих целей можешь попросить помощи у Томаша.»       Ян всё ещё не сдавался. «Я пошел к пастуху, чтобы спросить, можно ли овцу назвать в твою честь. Он посмотрел на меня странно, но разрешил. Теперь ее зовут Индра. Она не признаёт мою власть и плюёт на изгородь. Почти как ты. Я скучаю.»       На этот раз ответа опять не последовало. Ян принял это как хороший знак и с усердием принялся выводить ровные буквы на новом листе пергамента. А потом подумал, и добавил к письму целый свёрток, который требовал быть доставленным немедленно. «Дорогой Индржих, Это письмо-загадка. Обещаю, что сложно не будет. Отгадай, кто тебя любит: – Он носит рубахи, а хотел бы носить на себе следы от твоих укусов – Он разговаривает с гусём, думая, что это ты – Он пишет много писем и получает в ответ какое-то дерьмо Подсказка: это я. Подсказка номер два: я приложил рогалик. С начинкой из печали. И яблок.»       Ответ пришёл почти через неделю, когда Ян уже отчаялся и думал над тем, что же можно написать Индро ещё. «Рогалик был вкусный. Загадка ужасная.»       Это было неплохо – по крайней мере, никакого сарказма. Значит, лёд тронулся и нужно было как можно скорее написать что-нибудь в ответ. «Пьеса Индро и Я: трагедия в 70 действиях ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Ян стоит у окна. Драматично. Очень драматично. ЯН: Он совсем не понимает то, что я хочу до него донести… ГУСЬ (в роли совести): Га-га, напиши ему ещё! ЯН (достаёт чернильницу размером с ведро): Да будет так. Пусть весь мир утонет в моей страсти!»       Признаться, отправлять последнее письмо было совестно, но Ян всё равно отдал его гонцу. Похоже, Индржих не оценил его стараний, потому что в ответ прислал более ровное, чем обычно: «Пожалуйста, ХВАТИТ»       Ян потерял всякий сон, аппетит и стыд. И писал так много, что рука уже начинала болеть. «Возлюбленный мой Индро, Вчера я лёг на перину, что пахла сеном и тоской, и внезапно подумал… Ты бы так прекрасно смотрелся на ней, без брони. И без портков. Пишу дрожащей рукой – другой держу себя. В рамках. Еле-еле.»       Ответ был привычно короткий. Криво написанные огромные буквы, углы которых расплылись, вероятно, от влаги. «ХВАТИТ»       Ян подумал, что терять уже нечего, и с горячечностью, полностью красный, писал следующее письмо. «Индро, Я заказал тебе подарок: масло, мёд и мягкие веревки. Для охоты. Очень специфической охоты. Ты мог бы… поохотиться на меня. А потом заняться моим телом на мехах. Представь: только шум леса и стоны. Купец спросил у меня, зачем мне столько масла. Я сказал, что для скользких ситуаций. Он не понял. А ты поймёшь. Жду тебя. С открытым сердцем. И… всем остальным.»       Это письмо так и осталось без ответа. Ян был на грани и совсем не знал, как ещё заставить Индржиха вернуться к нему. Потому что Томаш совсем не был Индржихом, и уж тем более не был тем, по ком Птачек так отчаянно скучал.       Кажется, вариантов у него больше не осталось. «Ну, чего ты хочешь? Хочешь, я пошлю вооруженную до зубов армию, чтобы напомнить тебе о своей любви?»       Ответа не последовало. Ян окончательно впал в уныние. «Хочешь, я прикажу забить гуся? И тогда, с твоим возвращением, в моей жизни останется только один-единственный Индржих – ты.»       Отчаяние не успело достигнуть своего пика. Потому что Индро, наконец-то, прислал ему ответ. «Ян. Читал твоё письмо, пока сидел в нужнике. Оно идеально подходит для этого. Во-первых: гусь ни в чем не виноват. Во-вторых: Я подозреваю, что ты каждый вечер кормишь его виноградом с губ, глядя на луну. Надеюсь, ты не берешь его с собой в постель. В-третьих: Я против убийств, даже во имя любви. Ян, ты нелеп. Ты невозможен. И если ты ещё хоть раз вздумаешь прислать мне пьесу своего сочинения – я хочу быть рядом, чтобы стукнуть тебя прежде, чем перо коснется бумаги. Прячь гуся. Я скоро буду. И, надеюсь, мой подарок всё ещё ждёт меня. Твой (по непонятным мне причинам) Индржих.»       Это была безоговорочная победа.