И время шепчет наши имена

Проснувшись раньше обычного, Гарри долго лежал в своей кровати, глядя в потолок, на котором тускло скользили блики чарованных светильников. Сон не шёл. В груди жгло странное, тягучее чувство: тоска, смешанная с каким-то тяжёлым, горьким облегчением. Он тихо оделся, стараясь не разбудить остальных, и вышел в пустой коридор. Замок ещё спал. Хогвартс дышал медленно, тяжело, будто огромный зверь, уставший после долгого дня. Гарри шёл наугад и думал: как там Гермиона? Рон? Хагрид? Он знал, что будущее продолжается без него. Что там, в другом времени, его друзья, возможно, уже ищут способы вернуть его. Но… в глубине души Гарри боялся, что вернуться — значит снова стать пешкой. И он хотел... Он действительно хотел изменить всё. Чтобы Том Реддл не стал Волдемортом. Чтобы ни один ребёнок не рос в страхе перед чёрной меткой. Но мог ли он? Он вспомнил рассказ профессора Дамблдора: как юный Том, ещё мальчик, выпустил из Тайной комнаты Василиска. Как погибла Миртл. Тогда в Томе уже было зло, но еще не безумие. Что же сделало его монстром? — думал Гарри, сжимая кулаки. — Когда он перешёл ту грань? И можно ли остановить его раньше? Он остановился у одного из старых витражей. Сквозь цветное стекло просачивался бледный рассвет. В этом нежном свете замок казался почти добрым. Почти безопасным. — Прогуливаешься? — раздался позади знакомый голос. Гарри обернулся. Том Реддл стоял, как всегда, невозмутимый и аккуратный, в чёрной мантии, с идеально завязанным галстуком. В руках он лениво вертел перо. — Да вот, проснулся сегодня пораньше, — просто сказал Гарри. Том подошёл ближе. Его тёмные глаза цепко ловили малейшие движения Гарри. — Странно. Для человека, только что прибывшего в Хогвартс, ты ориентируешься в замке слишком уверенно. — Он чуть склонил голову, будто изучая редкий экземпляр под стеклом. — Некоторые месяцами блуждают по коридорам. Гарри усмехнулся краешком губ: — Я быстро учусь. Тон был лёгким, но в голосе проскальзывала осторожность. Том это уловил — глаза его сверкнули на миг, как у кота, заметившего добычу. — Быстрая адаптация - ценное качество, — сказал он мягко. — Особенно для того, кто стремится к… великим целям. Он снова испытывает меня, — подумал Гарри, и сердце на мгновение глухо стукнуло в груди. — Иногда, чтобы добиться цели, нужно сначала понять, что в ней действительно важно, — ответил он обтекаемо. Том чуть улыбнулся — одобрительно. Но в глазах его оставался холодный прищур. Они вместе спустились к Большому залу. Столы уже начали заполняться сонными учениками. Когда Гарри и Том подошли к слизеринскому столу, многие обернулись. Гарри заметил, как Абраксас Малфой что-то быстро шепнул Вальбурге, и та с интересом посмотрела на новенького. Они сели рядом. — Гарри, — лениво протянул Розье, — всё-таки расскажи: откуда у тебя такие навыки? Особенно для того, кто, как ты утверждал, учился сам? — И кто твоя семья? — добавил Орион Блэк, подперев щёку рукой. Гарри отломил кусок тоста, выиграв себе несколько секунд на ответ. — Мои родители погибли, когда я был младенцем, — наконец сказал он негромко. — Меня воспитывали магглы. Но... кое-что от родителей осталось. Книги. Немного памяти о том, кто я. Правда. Только не вся. Он видел, как Том внимательно следил за каждым его словом, будто вычерчивая в голове сложную схему. — Сочувствую, — неожиданно тихо сказал Орион. Его голос был странно искренним. — Ты вырос в маггловском Лондоне? — уточнил Абраксас. — Да. Но теперь я здесь, — улыбнулся Гарри. — И не собираюсь отставать. Несколько старшекурсников обменялись взглядами — в них смешались уважение и настороженность. Новенький явно не был тем, кого можно сломать давлением. Том молчал. Но его молчание было наполнено куда больше, чем слова.

***

На уроке зелий профессор Слагхорн сиял, словно начищенный самовар. — Сегодня, юные друзья мои, мы варим один из самых сложных эликсиров — Напиток живой смерти! — провозгласил он. — Но! Мы делаем это аккуратно. Я не хочу видеть обмороков в моём классе! Гарри взглянул на состав ингредиентов и рецептуру. Воспоминания вспыхнули сами собой: полузабытый, но всё ещё родной почерк "Принца-полукровки" на полях старого учебника. Размельчить корень валерианы до серебристой крошки. Разогреть настой асфоделя, а не кипятить. Перемешивать против часовой стрелки. Пальцы сами находили нужные движения. Он работал тихо, сосредоточенно, и уже через полчаса его зелье приобрело жемчужную прозрачность — признак безупречного исполнения. Том сидел через один стол. И всё время, пока они варили зелья, Гарри чувствовал на себе его взгляд. Когда Слагхорн подошёл проверить результаты, он ахнул, увидев результат Гарри. — Блестяще! Просто блестяще, мистер Эванс! За всю свою долгую жизнь я никогда не видел такого потрясающего результата от семикурсника! Рядом кто-то хмыкнул. Вальбурга смотрела почти с восхищением. А вот взгляд Тома стал задумчивым. Он поднёс свой идеальный напиток к свету, проверяя прозрачность, и тихо спросил, почти не глядя: — Откуда ты знаешь такие тонкости? Гарри поднял взгляд. В его глазах сверкнула короткая тень улыбки. — Наверное, врождённый талант. — Врождённый талант, говоришь? — протянул Том, отставляя свой безупречный Напиток живой смерти. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась едва уловимая сталь, словно под бархатной перчаткой скрывалась твердая рука. Он наконец оторвал взгляд от своего зелья и устремил его прямо на Гарри. — Любопытный талант, Эванс, особенно для того, кто воспитывался магглами. Гарри старался сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри все напряглось, словно натянутая струна. Он знал, что этот момент неизбежен. Реддл был слишком умен, чтобы удовлетвориться простыми объяснениями. — Некоторые вещи приходят легко, Реддл, — ответил Гарри, стараясь придать своему голосу оттенок легкой надменности, которую так часто демонстрировал Малфой. — Зельеварение всегда казалось мне… интуитивно понятным. Том медленно кивнул, но его глаза не отпускали Гарри, словно пытаясь проникнуть сквозь его маску. — Интуиция, конечно, ценное качество. Но даже самая блестящая интуиция редко приводит к такому безупречному результату с первого раза. Особенно в таком сложном зелье. Мне казалось, даже признанные мастера тратят немало времени на достижение подобной чистоты. В классе повисла напряженная тишина. Слагхорн, все еще рассыпавшийся в похвалах Гарри, казалось, не замечал этой тихой дуэли взглядов. Остальные ученики, однако, чувствовали наэлектризованную атмосферу, затаив дыхание. — Мне кажется, ты проявляешь излишнее любопытство к моей персоне, Реддл, — резко ответил Гарри, стараясь перевести разговор в наступление. — Разве у тебя нет более важных дел? Например, занятия твоим кружком по интересам? Упоминание Вальпургиевых Рыцарей, пусть и завуалированное, явно задело Реддла. Его глаза на мгновение сузились, а на лице промелькнуло недовольство. — Вальпургиевы Рыцари — это дискуссионный клуб, Эванс, — холодно парировал Том. — Мы обсуждаем важные вопросы политики и экономики магического мира. Уверен, такие мелочи не должны тебя беспокоить. — Меня беспокоит все, что кажется… необычным, — ответил Гарри, не отводя взгляда. В его голосе звучала скрытая угроза, инстинктивное предупреждение держаться подальше. Реддл изучал его еще несколько долгих мгновений, его темные глаза скользили по лицу Гарри, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем он медленно отвернулся, возвращаясь к своему столу. — Что ж, Эванс, твое право хранить свои тайны. Но запомни, в Хогвартсе секреты редко остаются таковыми надолго. Особенно если они так… интригуют. На протяжении оставшейся части урока Реддл больше не заговаривал с Гарри, но тот чувствовал его наблюдающий взгляд. В мимолетных столкновениях взглядов Гарри замечал в темных глазах Тома не только пытливый ум, но и что-то еще, едва уловимое, что заставляло его ощущать странное, необъяснимое волнение. Это было смутное, зарождающееся чувство, пока еще неясное, но уже ощутимое, словно слабый отголосок далекой мелодии. Он понимал, что его пребывание здесь не будет простым, и что его прошлое, каким-то образом переплетенное с этим опасным человеком, хранит ответы на многие вопросы.

***

Следующим был урок Чар с профессором Вектор, высокой, строгой волшебницей с неизменной квадратной шляпой. Гарри старался сосредоточиться на тонкостях взмаха палочкой, необходимого для сложного связывающего заклинания, но взгляд Тома то и дело ощущался на нем, словно легкое, едва уловимое прикосновение. Гарри не мог отделаться от этого чувства постоянного наблюдения, и странное беспокойство смешивалось в нем с чем-то новым, почти болезненным любопытством к этому пристальному вниманию. Сегодня они изучали Vinculum Sortis – Узы Судьбы, мощное связывающее заклинание, обычно применяемое лишь опытными волшебниками. Профессор Вектор объясняла с присущей ей педантичностью сложность плетения магической энергии, необходимость четкой концентрации и правильного произношения. — Это заклинание, мисс Паркинсон, требует не простого взмаха, а скорее… грациозного жеста, словно вы рисуете в воздухе символ бесконечности, — ее указка четко очерчивала траекторию движения. — Мистер Малфой, ваша интонация должна быть более уверенной, в самом звуке должна чувствоваться непреклонность. Гарри, благодаря своему опыту в бою, быстро уловил нюансы. Он чувствовал, как магическая энергия послушно струится из его палочки, подчиняясь его воле. Взмах его руки был плавным и точным, слова заклинания – твердыми и резонирующими. Серебристые нити магии, исходящие из его палочки, сплетались в прочный, светящийся узел, демонстрируя безупречное исполнение. Том, стоявший несколькими партами левее, наблюдал за ним с непроницаемым выражением лица. Его собственные попытки были безупречны технически, но в них чувствовалась какая-то холодная отстраненность, словно он выполнял сложное упражнение, а не вкладывал в него часть своей магической сущности. Но когда его взгляд случайно встретился с глазами Гарри, тот уловил в глубине темных зрачков мимолетное, едва заметное выражение – не то зависть, не то… признание. И это мимолетное одобрение отозвалось в душе Гарри странным, тихим удовлетворением. Вечером, в тишине библиотеки, среди высоких стеллажей, пахнущих пылью и старыми пергаментами, Гарри безуспешно пытался отыскать хоть какие-то упоминания о долгосрочных временных перемещениях. Книги словно хранили молчание веков. Он ощутил чье-то присутствие неподалеку и, подняв глаза от потрепанного фолианта, увидел Тома, изучавшего корешки книг на соседнем стеллаже. — Что ищешь, Эванс? — тихо спросил Том, не отрывая взгляда от пожелтевших страниц. Его голос звучал спокойно, почти обыденно, что на мгновение сбило Гарри с толку. — Пытаюсь разобраться в некоторых… исторических неточностях, — уклончиво ответил Гарри, стараясь скрыть внезапно возникшее волнение от его близости. Запах старой кожи переплелся с едва уловимым, терпким ароматом, исходившим от Тома, создавая странную, зыбкую атмосферу. Том медленно оторвался от книги и повернулся к нему. Его темные глаза встретились с зелеными, и на этот раз в них не было и следа холодного подозрения, лишь внимательный, изучающий интерес. — История – обширная область знаний. Но иногда прошлое скрывает больше, чем раскрывает. Особенно если искать ответы не там, где следует. — Возможно, — пробормотал Гарри, чувствуя, как его привычная настороженность немного ослабевает под этим пристальным, но не враждебным взглядом. Что-то в манере Тома, в едва заметной задумчивости его голоса, вызывало в Гарри странное, прежде неведомое ощущение – смутное желание понять, что скрывается за этой маской холодного интеллекта. Они провели несколько долгих мгновений в тихом соседстве, разделенные лишь полками книг. Гарри ощущал почти физически присутствие Тома рядом, и это вызывало странное смешение чувств – неловкость, любопытство и… что-то еще, едва различимое, похожее на слабое предчувствие. Ему хотелось заглянуть глубже в сознание этого юного Тома Реддла, разгадать тайны, мерцающие в глубине его темных глаз. Наконец Том нарушил молчание. — Если твои исторические изыскания зашли в тупик, Эванс… возможно, я мог бы помочь. У меня неплохая память на детали. В его голосе не звучало ни насмешки, ни высокомерия, лишь спокойное предложение. Гарри удивленно вскинул голову. Это было неожиданно. — Ты действительно думаешь, что сможешь мне помочь? — спросил Гарри, стараясь скрыть удивление за маской безразличия. Ему не хотелось показывать свою растерянность перед этим проницательным слизеринцем. Том слегка наклонил голову, и в его темных глазах мелькнул едва заметный огонек. — Почему бы и нет? История, как и магия, подчиняется определенным законам. Если ты столкнулся с… несоответствием, возможно, другой взгляд поможет увидеть закономерность. Гарри на мгновение задумался. Принять помощь от Тома Реддла казалось безумием, игрой с огнем. Но с другой стороны, он перенёсся в это время, не имея ни малейшего представления, что будет дальше. Возможно, этот умный и проницательный юноша мог бы случайно натолкнуть его на какую-нибудь подсказку. К тому же, признался он себе с неприятным удивлением, его все больше тянуло к этому сложному и загадочному человеку. — Хорошо, — наконец сказал Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — Возможно, ты прав. Я пытаюсь разобраться в… последствиях определенных магических событий, которые, по идее, не должны были произойти в это время. Брови Тома слегка приподнялись, выдавая его заинтересованность. — Магические события, выходящие за рамки временной линии? Это звучит… интригующе. Расскажи мне больше. Гарри почувствовал, как сердце у него забилось быстрее. Он должен быть предельно осторожен. Нельзя выдать ни одной детали, которая могла бы насторожить Тома или изменить будущее. — Это… довольно сложная теория, — уклончиво ответил Гарри. — Связанная с взаимодействием очень мощных артефактов. Том терпеливо ждал, его взгляд не отрывался от лица Гарри. В его молчании чувствовалась не только заинтересованность, но и какое-то едва уловимое напряжение, словно он инстинктивно чувствовал, что Гарри скрывает гораздо больше, чем говорит. — Артефактов, способных нарушить ход времени? — тихо переспросил Том, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на зачарованное любопытство. — Это… весьма необычно. Я не припомню в истории магии ничего подобного. — Именно поэтому я и пытаюсь разобраться, — вздохнул Гарри, делая вид, что разочарован отсутствием информации. Том задумчиво потер подбородок, его темные глаза блуждали по корешкам книг, словно ища там ответы. Гарри наблюдал за ним, и странное чувство боролось в его груди. С одной стороны, он видел в нем будущего безжалостного убийцу, воплощение тьмы. С другой – перед ним стоял умный, амбициозный юноша, чье одиночество иногда проскальзывало в его холодной манере. И это противоречие сбивало с толку, вызывая не только страх, но и какое-то странное, нежелательное сочувствие. — Возможно, дело не в истории, а в теории магии, — наконец сказал Том, снова обращаясь к Гарри. — Некоторые разделы магии, связанные с пространством и временем, изучены крайне слабо. Возможно, ответы стоит искать там. Это была неожиданная подсказка, и Гарри почувствовал слабый укол надежды. Том, сам того не подозревая, направил его в нужном направлении. — Ты прав, — кивнул Гарри, стараясь скрыть свое волнение. — Я, пожалуй, посмотрю в разделе по теоретической магии. Спасибо… Том. Реддл слегка вздрогнул, его взгляд на мгновение стал более мягким, прежде чем снова обрел свою обычную проницательность. — Всегда пожалуйста, Эванс. Если тебе понадобится помощь, ты знаешь, где меня найти. С этими словами Том снова отвернулся к стеллажам, оставляя Гарри наедине со своими мыслями и внезапно вспыхнувшим чувством странной, зарождающейся связи. Опасной связи, он знал это, но почему-то отстраниться от нее становилось все труднее. Эхо прошлого звучало все громче, и теперь к нему примешивался тихий, едва уловимый шепот настоящего. Гарри провел еще час, углубившись в труды по теоретической магии, но ни одна из сложных формул и пространственных теорий не дала ему конкретной зацепки о том, как он оказался здесь. Впрочем, возвращение и не было его целью. Он закрыл тяжелый том, чувствуя лишь легкую усталость, и потер глаза. Библиотека становилась все тише, лишь редкие шорохи страниц нарушали покой. Направляясь к выходу, Гарри вновь увидел Тома за дальним столом, погруженного в изучение старинных пергаментов. На этот раз перед ним лежали не газетные вырезки, а тщательно расчерченные родословные древа. Том сосредоточенно водил пером, и в свете лампы его лицо казалось особенно серьезным, словно он искал ответы на самые важные вопросы. В Гарри снова шевельнулось то странное чувство, смесь любопытства и едва уловимого сочувствия. Он медленно подошел к столу. — Снова изучаешь семейные тайны? — тихо спросил Гарри, остановившись рядом. Том вздрогнул и резко поднял голову, но на этот раз раздражения в его взгляде почти не было. Лишь мимолетное удивление, быстро сменившееся привычной сдержанностью. — Это не имеет к тебе отношения, Эванс, — ровно ответил Том, машинально прикрывая пергаменты рукой. Гарри слегка улыбнулся и присел на край соседнего стула. — Возможно. Но мне кажется, я могу понять твое стремление. Знать, откуда ты родом, важно для каждого. Том некоторое время молчал, изучая лицо Гарри пронзительным взглядом. В его глазах читалось подозрение. Откуда этот новенький знает так много? — Что тебе известно? — тихо спросил Том, его голос стал настороженным. Гарри вздохнул. Он знал, как осторожно нужно подбирать слова. — Ты ищешь связь с Салазаром Слизерином. Пытаешься доказать свое право на величие, опираясь на кровь основателя. Том напрягся, его пальцы крепче сжали перо. — Откуда… откуда ты это знаешь? Гарри встретил его взгляд. — Иногда прошлое оставляет слишком много следов. Даже если кто-то пытается их стереть. Ты на правильном пути, Том. Ты действительно потомок Слизерина. По женской линии. В глазах Тома промелькнуло изумление, смешанное с недоверием. — Ты… ты уверен? — Абсолютно, — кивнул Гарри. — Твоя мать, Меропа Гонт, была его прямым потомком. Лицо Тома исказилось от боли и ярости. — Гонт… презренные нищие. Мой отец… значит, он был магглом? — Да, — тихо подтвердил Гарри. — Том Реддл-старший. Красивый, богатый, но… лишенный магии. Твоя мать использовала любовное зелье, чтобы добиться его внимания. Когда действие чар прекратилось… он бросил ее. В библиотеке повисла тяжелая тишина. Том смотрел на Гарри, словно на призрака, его лицо было бледным и потрясенным. Впервые Гарри видел его таким – без маски, беззащитным. — Откуда ты… как ты можешь это знать? — прошептал Том, его голос дрожал. Гарри медленно протянул руку и коснулся лежащего на столе пергамента с генеалогическим древом. Его палец указал на одно из имен. — Твой дед по материнской линии звался Марволо Гонт. У него было кольцо с камнем – печать его рода. И медальон. Реликвии Слизерина. Том смотрел на его палец, словно загипнотизированный. В его глазах боролись неверие и зарождающееся понимание. — Ты… ты знаешь мою семью? — прошептал он. — Я знаю многое, Том, — тихо ответил Гарри. — Больше, чем ты можешь себе представить. И я здесь… чтобы попытаться понять. В этот момент их взгляды снова встретились. В темных глазах Тома уже не было враждебности, лишь мучительный вопрос и зарождающееся, смутное чувство – что-то похожее на хрупкую надежду на понимание. И Гарри, глядя на этого юного, сломленного обстоятельствами человека, впервые почувствовал не только жалость, но и странное, неожиданное сочувствие, которое болезненным уколом отозвалось в его сердце. Прошлое, которое он так хорошо знал, вдруг стало ощущаться совсем иначе, когда он смотрел на него глазами Тома Реддла. Тишина в библиотеке стала почти осязаемой, словно тяжелая завеса, скрывающая множество невысказанных слов. Том смотрел на Гарри, и в его темных глазах впервые за все время их знакомства не было ни холодной подозрительности, ни расчетливого любопытства. Лишь растерянность и какая-то мучительная потребность в ответе.