И время шепчет наши имена

Весна в Хогвартсе всегда приходила незаметно. Сначала исчезал холод из коридоров, затем окна начинали пускать больше света, и даже каменные стены казались менее суровыми. В воздухе чувствовалось что-то живое. Надежда. Или перемена. С того вечера, когда Гарри раскрыл Тому правду, многое изменилось. Не сразу, но неотвратимо. Том стал… мягче. Не в поведении — нет. Он оставался таким же точным, расчётливым, властным. Но рядом с Гарри появилось нечто новое — внимание, настоящее, сосредоточенное. Он слушал. Спрашивал. Иногда — просто молчал рядом, и это молчание не было тяжёлым. Оно было своим. А Гарри… Гарри начал доверять. Осторожно. Слишком осторожно. Но впервые с момента попадания в прошлое он чувствовал себя не просто выжившим, а живым. В апреле случилось то, что окончательно сблизило их. Один из слизеринцев — Берк, сын магической семьи с длинным носом и коротким умом — решил прицепиться к Гарри в общей комнате. Был вечер, Гарри читал в кресле, как вдруг кто-то резко выдернул у него из рук книгу. — Что, "сиротка" опять строит из себя знатока? Словно он не из грязи выполз! Прежде чем Гарри успел подняться, Том уже стоял между ними. Он не повышал голос, не вынимал палочку. Но его тон был таким, что воздух в комнате словно потяжелел. — Если ты ещё раз тронешь его — ты пожалеешь, что вообще родился в этой семье. И тебе не поможет даже твоё убогое родословное древо. Берк отступил. Слизеринцы — молча наблюдали. Том Реддл, их лидер, только что поставил точку в иерархии. После этого никто больше не смел коснуться Гарри.

***

Май прошёл в учебе, лёгком напряжении и... дружбе. Да, именно дружбе. Они вместе тренировались в дуэльном клубе, вместе проводили вечера в библиотеке, спорили о теории заклинаний, спорили по-настоящему, с жаром и увлечением. Иногда Гарри ловил себя на том, что забывает — кем станет Том. Он видел только того, кем он мог бы быть. И Том, кажется, тоже начал верить, что рядом с ним есть кто-то, кто не лжёт, не боится, не поклоняется. Просто — есть. Так прошёл учебный год. В начале июня замок наполнился шорохом страниц, напряжением предэкзаменационного страха и запахом пыльных пергаментов. Даже лес затих, будто сам следил за тем, как молодые волшебники готовятся к своей первой большой проверке. И именно тогда — за пару дней до первого экзамена — Гарри проснулся от холода. Он сел на кровати. В комнате было темно, но не пусто. У изножья кровати стояла она. Смерть. — Ты хорошо справляешься, Гарольд, — сказала она. — Лучше, чем я ожидала. Гарри не удивился. Возможно, слишком много уже видел. — Зачем ты пришла? — Чтобы напомнить: у тебя есть долг. И дар. Твоя кровь — больше, чем ты думаешь. Завтра после экзамена — пойди к гоблинам. У тебя есть наследие. Сюрприз, как ты бы это назвал. — Какое? Смерть наклонилась. — Певереллы помнят своих. И теперь ты один из них. Я позаботилась о документах. Они примут тебя. И исчезла. На следующий день, всё ещё ошеломлённый, Гарри отправился в Гринготтс. Том не спрашивал, куда он идёт — только бросил: — Возвращайся целым. Гоблины встретили его, как древнего союзника. Один из старейшин, склонившись перед ним, прошептал: — Лорд Певерелл. Мы ждали вас. В хранилище его ждал сейф. Огромный. Глубокий. Старый как сама магия. Внутри — не только золото, но и артефакты. Письма. Манускрипты. И в документе, вложенном в папку с гербом: Гарольд Игнатиус Певерелл. Единственный наследник.

***

— Зачем ты тянешь меня в библиотеку в семь утра? — ворчал Гарри, не успев допить чай. — Потому что библиотека — единственное место, где не кричат. А на экзамене по трансфигурации никто не даст тебе время «собраться с мыслями», — сухо отрезал Том, но в уголке его губ мелькнула полуулыбка. — Я, между прочим, не так плох в трансфигурации, — фыркнул Гарри. — Ты — неплохо разбираешься. Особенно для того, кто потратил все годы учебы на приключения. — Как будто я единственный, кто виноват в этом. — Я этого и не говорил, — ровно сказал Том. И Гарри внезапно замолчал. Экзамены пришли, как всегда — слишком быстро и слишком грозно. Трансфигурация была первой. Гарри волновался — всё-таки это его первый опыт окончания школы. Но, к его удивлению, он уверенно преобразовал металлический куб в птицу, да ещё и с правильным соотношением перьевого покрова. Том, разумеется, создал из того же куба музыкальную шкатулку с поющим фениксом. Просто так. «Для настроения». Заклинания: Гарри блестяще выполнил каждый — особенно сложные, реактивные чары. На секунду даже профессор одобрительно кивнул. Том добавил к стандартным упражнениям изящные вариации, вызывая искры, которые складывались в символы. Его отметили как «необычайно креативного». Зелья: Гарри сам весь год удивлялся — без давления Снейпа он уже очень долго не допускал ни одной ошибки. Его укрепляющий эликсир был прозрачным, как вода. Том же решил варить сложный антидот и приготовил его идеально — Слагхорн был так взволнован, что предложил ему рекомендательное письмо в Исследовательский Магический Институт. ЗОТИ. Вот где Гарри блистал. Не просто техника — опыт. Когда его вызвали на практическую часть, он уверенно отразил все проклятия, которые на него обрушил экзаменатор.

***

После последнего экзамена, когда над Хогвартсом вспыхнули звёзды и замок выдохнул с облегчением, они сидели на ступенях у башни. — Если завтра утром кто-то разбудит меня с фразой "Ты забыл про травологию", я убью его, — буркнул Гарри, облокотившись на перила. — Справедливо. С учётом того, как ты чуть не сжёг мандрагору на практической, — отозвался Том, лениво разглядывая небо. — А ты разве лучше? Ты почти задушил заклинанием тисовое дерево. — Оно меня раздражало. Они оба засмеялись. И в этом смехе было всё — и облегчение, и признание, и простая радость, что они дошли до конца. Гарри помолчал. Потом посмотрел на Тома. — Знаешь… кое-что ещё случилось. — Тот поход в банк? — Да. — Он замолчал, подбирая слова. — У меня теперь есть фамилия. Певерелл. Смерть… всё устроила. У меня есть титул. И род. И хранилище. Том замер. Но не от зависти. — Певерелл, — тихо повторил он. — Это значит, ты — часть той самой крови. — Да. Том усмехнулся. — Теперь у меня есть друг, старше почти всех известных волшебных родов. Отлично. Равновесие восстановлено. — Ты ревнуешь? — Нет. Но если ты начнёшь вести себя, как надменный аристократ — я тебя прокляну. Гарри рассмеялся. — Согласен. Если я стану как Малфой — убей меня. — Я сам его убью за то, что подал тебе плохой пример. Том был спокоен, расслаблен, почти ленив. Его пальцы перебирали травинку, которую он сорвал по пути. Гарри смотрел в небо и чувствовал, как уходит напряжение последнего года. Впервые за долгое время ему было просто… хорошо. — Ты часто смотришь на звёзды? — тихо спросил Гарри. — Когда хочется почувствовать себя не таким уж всемогущим, — хмыкнул Том. — Или наоборот — когда хочется убедиться, что они все уже мои, просто ещё об этом не знают. Гарри усмехнулся: — Грандиозно. Осталось только придумать, что с ними делать. Вдруг ты станешь первым магом, который попытается колонизировать Луну. — Я не стану, — серьёзно сказал Том, — я просто сделаю так, чтобы она вращалась вокруг меня. Гарри не удержался от смеха. — Ты и правда иногда звучишь как Малфой. Если бы Малфой знал слова длиннее пяти букв. Том скосил на него взгляд, приподняв бровь. — Ты сравнил меня с Малфоем. Это месть за то, что я варю зелья лучше тебя? — Ты, между прочим, на своей первой неделе в школе взорвал котёл. — Потому что профессор вызывал отвращение, а зелье — его отражение. Гарри снова засмеялся. Воздух был лёгким, как шелест листвы в теплую ночь. Потом, утихнув, он спросил: — Слушай… а что ты собираешься делать после выпуска? Том откинулся назад, опираясь на руки, и на секунду задумался. — Если бы я отвечал как нормальный студент — сказал бы: карьера, путешествия, практика, исследования. Но… Он замолчал. — Но? — Я хочу свободы. Собственного пространства. Места, где всё будет по моим правилам. Без чужих взглядов. Без глупых вопросов. Без… шума. Гарри кивнул. Он понимал. — А если бы мы сняли что-то вдвоём? Том замер. — Что? Гарри чуть поёжился, но продолжил: — Я имею в виду… У тебя, насколько я понимаю, нет тётушки с домиком у моря. А мы сработались. Живём в одном ритме. Не раздражаем друг друга. Иногда даже смеёмся над одними и теми же вещами. Это, между прочим, редкость. Том смотрел на него долго. — Ты предлагаешь мне... жить вместе? — Да. Квартира. Два стола. Чайник. Ты — завариваешь зелья, я — вытираю потолок после твоих экспериментов. Том медленно кивнул, но не насмешливо. Он серьёзно обдумывал это. — И ты не боишься, что однажды проснёшься, а я разрабатываю ритуал по разложению Министерства на атомы? — Я просто поставлю знак «не входить» на твою дверь. Том усмехнулся. Потом — замолчал. — Это было бы... неплохо, — произнёс он наконец. — Я никогда не думал, что могу жить с кем-то. Но если и с кем — то, наверное, с тобой. Гарри слабо улыбнулся. — Вот и договорились. Только, чур, я не мою котёл после твоих зелий. Ни при каких обстоятельствах. Они снова засмеялись. А где-то вдалеке, в другой жизни, магия времени едва заметно дрогнула — принимая новую развилку.