Ты привязалась ко мне, лейтенант

      Время перевалило за полночь, а сна ни в одном глазу.       Пустынные коридоры хоть и заполнены незаменимой тишиной, но она чувствует их давление на себе, ожидая в столь поздний час чью-нибудь фигуру за углом, которая доложит очередные важные сведения.       Работа забирает всю ее без остатка, да так, что и уснуть не получается с жужжащими мыслями в голове.       Недолгий путь приводит ее к выходу, за тяжелой дверью которого она с нетерпением ждет ощутить на своей коже прохладный ветер и ночную свежесть. Сталь, закрывая дверь, звякает за спиной, впрочем, так же навязчиво, как и при открытии – сильно режет обласканный тишиной слух. Она набирает ночного воздуха полную грудь и с шумом выдыхает, облокачиваясь на ледяные перила, от которых по рукам, вопреки желанной встрече со свежестью, пробегают мурашки. Несколько растрепанных прядей, выбившихся из небрежной косы, мельтешат перед глазами, но их вскоре беспощадно зачесывают пятерней назад, и она совсем не замечает присутствие подобного ей полуночника. — Не спится, лейтенант?       Неожиданный оклик отзывается мгновенным напряжением, не оставшимся без внимания. Она оборачивается, не расстроенная нарушением своего уединения, хотя думает, что нарушитель здесь она сама.       Поодаль от двери ютится в темноте Томаш, играя красной тлеющей искрой. Она оборачивается к нему лицом, пока он, затушив остатки, лениво плетется к ней навстречу, будто и вовсе не хочет оставлять свое укрытое от света фонарей место. — Как и тебе, Томаш.       Из-под капюшона выглядывают такие же непослушные пряди серебристых волос, а лицо кажется белым-белым – совсем не вяжется с его умиротворенной легкой улыбкой, благодаря которой Соня точно знает, что она здесь не лишняя. — Непривычно видеть тебя таким, – беглый взгляд окидывает его с головы до ног, сопоставляя нынешнюю одежду с той, что он носил раньше. Томаш только жмет плечами и поджимает губы, не придумывая остроумной шутки в ответ. — Мне идет, теперь я похож на человека. Спасибо Джонни за то, что подкинул мне старых вещичек. Я даже не отыскал в них костюм мима.       Соня смеется, представляя, какой бы спектакль разыгрался, будь оно так. Ее настроение подхватывает Томаш, пропуская парочку смешков, и устремляет взгляд куда-то далеко. Несколько минут они стоят молча, почти не шевелятся и наблюдают неизвестно за чем в темноте, а после, Соня замечает, как ссутулилась высокая фигура рядом, почти утыкаясь носом в локти.       Тишина и молчание вдруг становятся для нее дикой неловкостью. Прошло столько времени, и вот Томаш снова здесь, со всеми, а она и не знает, что ему сказать. Уставшая голова не придумывает более щадящего вопроса, тихо выдохнув, Соня выдает то, что первое сходит на язык: — Ты как?       Услышал ли он ее тихий голос? Злится теперь? Может просто не хочет отвечать, проклиная ее за то, что испортила такую хорошую минуту? Соня хочет сменить тему, несуразно оправдываясь в первую очередь, но взгляд Томаша не позволяет ее голосу зазвучать. — Прекрасно, – издевка или ирония? В его тоне много неопределенности, не понять чего в нем больше. Стоило промолчать. – Я серьезно. Отпуск на той стороне… – Он поворачивается к ней и подбирает правильные слова, чтобы донести до нее свои истинные чувства, которые Соня — думает она — вряд ли сможет понять после всего им пережитого. – Очень странно на мне отражается. — «Это точно». — Я будто и в самом деле заново родился. Оставил все, что со мной случалось там. Мне хорошо, но, честно говоря, хотелось бы забыть все напрочь. Хоть до конца у меня и не выйдет.       Томаш улыбается, насмехаясь над своим желанием, противоречащем словам. Несмелая улыбка мелькает и на губах Сони, которая не понимает, как реагировать на его откровения. — Ты чувствуешь нужду говорить со мной, но не знаешь, что спрашивать. Давай я буду задавать вопросы?       Соня обескуражена, но кивает, думая о том, что его вопросы куда легче, чем жалкие попытки с ее стороны. — Ты меня жалеешь?       Она молчит. Смотрит в его обманчиво наивные глаза без тени злого умысла, которые просят лишь отвечать. — Нет, – Соня тщательно перебирает, каждую мысль в голове, и все равно кажется, что ни одна из них не подходит. Она опускает глаза, и ей кажется, что уже минула минута, а то и две, а ответ словно наигранный. — Зачем осталась?       Похоже, что его вопросы ни капли не легче… Просто не хотела уходить. Она прекрасно знает – Томаш давно взял за привычку, бродить в потемках. Ему нравится уединение и тишина, отделяющие его от остального дневного мира. Встреча здесь была лишь вопросом времени, ведь бессонница Сони мешает ей спокойно жить последние несколько недель.       Молчание затягивается. Соня ненавязчиво пристукивает носком ботинка о решетку и, опираясь спиной о перила, краем глаза оглядывается на Томаша. Он точно потерял интерес и опять пялится в темноту, безучастно терзая что-то в пальцах. — Не знаю, Томаш, – она встает еще ближе, так же устремляясь в темноту, и касается плечом его плеча, спрятанного под тканью. – Что-то толкает меня на наши встречи. Странное чувство. Толком ничего не понимаю.       И через несколько секунд чрезмерная суровость Сони нарушается приглушенным легким смехом, от чего без задней мысли на душе становится легче, а лицо освещается робкой улыбкой. Соня не знает, что его рассмешило, но то, что это искренне, она не сомневается. Он правда заново родился.       Томаш прячет руки в карманы, вдыхая ночной воздух. — Ты привязалась ко мне, лейтенант. — Для того, кто недавно вернулся с того света, ты непозволительно разговорчив, – ему удается смутить ее, но беззаботное настроение ей все же перекидывается ответным смехом. — Я всегда любил поговорить.       Оно и видно. Привязалась. Да, пожалуй, так будет правильно назвать то самое странное чувство, в котором она сама себе почему-то боялась признаться. А Томаш так легко вытащил эти простые эмоции из ее запутавшегося сознания, что теперь она смело может послать куда подальше обещание выстрелить в него. Столько всего пережито, что она просто не сможет застрелить Томаша. Соня по сей день чувствует, что должна ему.       Она придвигается к нему ближе, уже подрагивая от прохлады, и Томаш, снимая кофту, кладет ее Соне на плечи. Тишина больше не кажется гнетущей, всего несколько слов расставили все по местам, и обоим стало легче дышать.       Часы продолжают отсчитывать минуты, а глаза начинают закрываться. Мужское плечо подталкивает клюющую носом Соню, и она проводит ладонями по лицу, силясь отогнать сонливость. Томаш ухмыляется и лениво отстраняется от перил, намереваясь наконец-то уйти спать, но… — Эй, Томаш, – его пальцы замирают на ручке, и он оглядывается назад. Соня с лукавым прищуром продолжает. – Я давно уже не лейтенант. — Спокойной ночи, нелейтенант.       Шутит он и скрывается в темном коридоре, а Соня лишь усмехается ему вслед.