Жалкое создание

**** – Жалкое ты создание, – с улыбкой произнес Поэт и дернул поводок. Маленькая рыжая собачка взвизгнула и оглянулась на хозяина, но Поэт смотрел вперед и не обращал на нее внимания. – Ты похож на одного моего знакомого, думаю, мы с тобой прекрасно поладим, – так он сказал, подобрав бездомного пса. В первую встречу тот был напуган и с опаской вытаскивал лапу из-под лестницы за кусочками колбасы, на другой день показалась голова с прижатыми ушами и лохматой макушкой, в следующий раз пес вылез полностью и больше в ту подворотню не вернулся. – Какой же ты уродец, – сказал как-то позже Поэт, поглаживая пса по взъерошенной шерсти, – подумать только и кому могло понадобиться такое недоразумение. С этими короткими лапами ни от кого не убежишь, кости тонкие и хрупкие, беззащитное создание, я могу одной рукой …, – Поэт на мгновение сжал его шею и ощутил горячее биение пульса, – одним движением, если только захочу, – задумчиво проговорили он и убрал руку. Пес тихо посапывал на диване. Поэт смотрел на него и вдруг разразился хохотом, пес встрепенулся, вскочил на лапы и с испугу пару раз тявкнул, а его хозяин все смеялся и смелся так, что из глаз потекли слезы – Я, кажется, придумал тебе имя. **** – Это – Бабочка, – сказал Поэт и еле заметно улыбнулся в предвкушении. О, он долго ждал этого момента, имя это дурацкое специально выбрал, чтобы мимоходом уколоть Кризалиса. Володя все понял. – Ну зачем ты так? – Тебе не нравится? – с наигранным удивлением воскликнул Поэт, и его губы расплылись в ухмылке. – А, по-моему, подходящее имя для такой убогой собачонки. Поэт посмотрел на Бабочку и с елейным голосом продолжил: «Правда же, тупое ты создание?» Пес вилял хвостом и смотрел на хозяина с обожанием, а Поэт улыбался и поглядывал на Кризалиса. Володя так ничего и не сказал, только посмотрел с укором. – Пойдем, Бабочка, что-то твой тезка не в настроении разговаривать, – Поэт потянул поводок и ушел прочь не оборачиваясь. **** Шутка над Кризалисом удалась: он имел такой растерянный вид и состроил столь расстроенную мину, что Поэт каждый раз невольно улыбался, вспоминая об этом. Однако, из-за нее отвлекся, и главное дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Рубинштейн все еще не был найден, и, что еще хуже, единственная ниточка, ведущая к нему, оборвалась. Пришлось начинать поиски с начала. Доктор Рубинштейн оказался одиноким человеком. В один день он исчез, и никто не обратил на это внимания. Ни родственников, ни друзей – некому было его искать. Оставались только коллеги, но и они не слишком интересовались его судьбой.  Это роднило доктора с его пациентами. Забыли ли Поэта так же быстро? Он мало что помнил из прошлой жизни, теперь она казалась бесконечно далекой, скрытой за туманной завесой. Иногда в этом тумане, как на рассыпанный бисер, он натыкался на разрозненные воспоминания и злился на того несчастного и жалкого библиотекаря, который боялся и не понимал людей, и тем не менее пытался им понравиться. В результате он остался один. Никто его не искал, никто не пришел на похороны, никто не принес цветы на могилу. Так же случилось и с Рубинштеином. Чем больше Поэт находил сходств, тем сильнее уверялся в намерении его убить. Доктор был таким же монстром, как и его пациенты. Поэт закинул удочки в Зазеркалье, обещая щедрое вознаграждение за любую информацию о Рубинштейне, а в ожидании новостей наведался в его квартиру. В почтовом ящике неоплаченные квитанции, внутри все чисто, вещи на своих местах, так что вряд ли он покидал квартиру в спешке. Поэт ходил из комнаты в комнату, изучая каждую деталь. Ему было любопытно, что за человек обрек его и его товарищей по несчастью на страдания, но, к своему удивлению, не находил ничего занимательного. В интерьере преобладали спокойные светлые оттенки: серые обои без рисунка, бежевые шторы, неприметная мебель, в шкафу однотонные почти одинаковые рубашки и брюки, белые майки и черные носки. На полках в спальне учебники и медицинские атласы. На кухне белая скатерть, белый фарфор и несколько стеклянных рюмок. Вся обстановка стандартная, такая могла быть в любой другой из тысяч квартир. Ни комнатных растений, ни фотографий, ни разбросанных безделушек – абсолютно ничего бесполезного и человеческого. Поэт как будто выслеживал призрака. Опрос соседей ожидаемо не дал результатов. Следующими в списке были коллеги. Информатор молчал, а время шло. Поэту предстояла большая работа. **** – А кто это такой красивый? – засюсюкала женщина, заметив Бабочку. Поэт без стеснения закатил глаза. – Как зовут вашу собачку? У вас мальчик или девочка? – спросила женщина. И, не дождавшись ответа, продолжила, – у меня мальчик, Рексом назвали. Знаю, это совсем не оригинально, но мне нравится. Я его еще щенком подобрала. Не представляю, кто такую породистую собаку и на улицу выбросил. Если б у него характер плохой был, я еще понимаю, но ведь мой Рексик послушный и ни разу не укусил никого. Эх, не понимаю я этого, какая-то злоба в людях есть. А может, не из злобы, а так, от скуки. Оно ж знаете как бывает, заведут собаку, думают, она как кукла, а как потом поймут, что ухаживать надо: к ветеринару возить, выгуливать, так и надоедает. Женщина сделала небольшую паузу, давая собеседнику возможность поддержать ее рассуждения, но Поэт ей не воспользовался. Этот случайный разговор и так длился слишком долго. – Рексик мой конечно золотце, но вы же понимаете как много ему надо внимания, – продолжила она, потрепав по голове своего белого пса. Тот то и дело порывался отойти от хозяйки и крутил головой во все стороны, – у меня теперь вся жизнь под него подстроена. Это ж надо в пять утра вставать, чтоб его выгулять. Вам то с вашей собачкой наверно легче. Какая она у вас тихая, все стоит рядом, не отходит никуда. Мой-то обормот на месте усидеть не может. Словно в подтверждение слов хозяйки пес потянулся к Бабочке, принюхался, завилял хвостом. Бабочка, стоявший почти неподвижно все время разговора, казалось, был не против знакомства, но Поэт оттащил его подальше. – Да вы не бойтесь, он у меня смирный, – заверила его женщина и улыбнулась. Поэт нахмурился, еле скрывая раздражение. – Вы же здесь недавно живете? Я-то всех местных знаю, на прогулках уже давно друг друга выучили, да и собак тоже. И не мудрено, каждый день же видимся, правда Рексик? Муж, когда пса брали обещал с ним помогать, да куда там, все ему некогда. Кому ж еще кроме меня собака нужна, ну ничего мы с Рексиком и сами справляемся… Поэт уже перестал вслушиваться в слова. Он всего-то искал дом, где жил один из коллег доктора, но попал в водоворот удушающе бессмысленного разговора с особой, которая становилась ему все отвратительней с каждой секундой. Полная некрасивая женщина средних лет с ярко рыжими волосами, она напоминала ему учительницу или библиотекаршу, одну из тех, у кого он учился или тех, с кем работал. Все они были грубыми и заурядными, болтали без умолку о всякой ерунде, а ему приходилось их слушать и кивать. – Вам бы курточку собачке купить, вон она как трясется, даром, что весна, а ветер еще холодный, – она улыбнулась и замолчала, видимо на этот раз ожидая какой-то реакции. Поэт же посмотрел на нее с презрением, она казалась ему жалкой. – А у вас всегда рот не затыкается, или это мне сегодня так повезло? – спросил он и, не дожидаясь ответа, ушел. Женщина какое-то время стояла и смотрела ему вслед. Поэт же в душе ликовал и с беспечной улыбкой легким шагом пробегал дворы и улицы, забыв о своих поисках. Когда-то в прошлой жизни он робел перед подобными людьми всеми этими учителями, воспитателями, мелкими чиновниками, врачами и медсестрами в поликлиниках, так свойственные им хамство и невежество обезоруживали поэта, делали немым и покорным. Они представлялись ему не людьми, а океаническими лайнерами с толстой обшивкой, отделявшей их грохочущее нутро от опасностей внешнего мира, а сам же Поэт был как хрустальный бокал, один из тех, что бабушка достает из серванта только чтобы протереть от пыли. Его хрупкая душа отделена от мира только стеклом, тонким как крыло бабочки. И что же делать бабочке с многотонным сухогрузом? Теперь же Поэт стал чем-то по страшнее, и прежние тревоги смешили своей ничтожностью. И как это он мог робеть перед теми жалкими людьми? Сейчас это казалось таким глупым, сейчас он и сам мог кого угодно обидеть, сломать или уничтожить. Никто его не остановит, ведь мир все еще полон хрупких бабочек. И эта мысль радовала его. **** На весну Поэт обзавелся постоянным жильем. Двухкомнатная квартира на первом этаже хрущевки выглядела как музей быта СССР: на стене в спальне висел ковер с оленями, в коридоре пылился стационарный телефон с диском, а в гостиной во всю длину стены расположился сервант со стеклянными дверцами и хрустальным сервизом. Квартира эта досталась ему почти даром. Даже и без способности к гипнозу он со времен работы в библиотеке умел находить подход к пожилым женщинам. Бабочке в новой квартире понравилось, он носился по комнатам и обнюхивал каждую вещь. Поэта такая гиперактивность утомляла и раздражала. Шутка над Кризалисом удалась, и от пса можно было избавиться, но почему-то он этого не делал. Поэт никогда не держал домашних животных, и постоянное навязчивое внимание со стороны собаки выводило из себя, но наивная доверчивость, с которой пес заглядывал ему в глаза, вызывала умиление и одновременно желание раздавить это беспечное создание. – Глупая ты псина, – говорил Поэт, гладя Бабочку по голове, – раньше с собаками устраивали публичные вивисекции: привязывали их к столу и начинали резать. Разрезали кожу и мышцы, вынимали органы, а собаки скулили с лизали руки хозяина. Интересно, ты бы тоже так делал? – спросил Поэт, и Бабочка чихнул будто в ответ. Поэт ухмыльнулся. – Хороший пес. Бабочка действительно был хорошим псом, послушным и спокойным. Он не мешал хозяину спать, не лаял по пустякам, не портил мебель, не кидался на других собак и людей. К тому же был приучен к лотку и знал несколько команд, а однажды, когда Поэт забыл закрыть дверь в спальню, принес ему тапочки. Поэт так удивился, что не помешал ему взобраться на кровать и устроиться у своих ног. **** Солнечный луч пробивался между желтыми занавесками, скользил по стене, взбирался на потолок и освещал стеклянную люстру. В городе наконец установилась теплая погода. Поэт нежился в постели и в полудреме щурился, когда солнце попадало в глаза. За окном щебетали птицы. Совсем как тогда. Он тонул в сладкой неге воспоминаний и почти ощущал за спиной жар чужого тела. Внутри разливалось напряженное предвкушение чего-то. Горячее дыхание опалило ухо, от невесомого поцелуя в шею по телу пробежали мурашки. Легкая улыбка тронула губы, и Поэт прошептал чье-то имя. Он чувствовал поцелуи на своих щеках. Внезапно напряжение лопнуло разорвавшейся струной, и он открыл глаза. Он лежал в постели один, а Бабочка лизал его щеку. На пару мгновений Поэт оцепенел, вспоминая пролетевшие между сном и реальностью годы. Внутри стремительно увядали образы, уступая место пустоте и боли. А ведь он думал, что избавился от человеческих чувств, когда перешагнул порог смерти, и теперь злился на себя за эту слабость, злился на того человека, чье имя не хотелось вспоминать и на чертову собаку. Поэт резко поднялся, схватил за шкирку Бабочку и отшвырнул с такой силой, что пес стукнулся о шкаф и жалобно заскулил. За окном стоял май, ярко светило солнце и его лучи пробивались меж занавесок. Во дворе цвела сирень, легкий ветерок разносил ее запах по комнате и колыхал тюль, а по стенам прыгали солнечные зайчики. Поэт еще долго сидел на кровати, закрыв лицо руками.