Сначала укол, потом секс

Ночь была прохладной, и окна в башне Мстителей были тёмными, за исключением пары редких огоньков. Питер, шатаясь после очередного патруля, перевалился через край фасада, открыл окно и неловко залез внутрь, тяжело дыша. Он был весь в пыли, рана на боку болела, и он был уверен, что там что-то надо зашивать. Но он не хотел никого будить, особенно Тони. Поэтому — по старой привычке — решил сам пробраться в комнату, где знала душа его покой: аптечка. Он на автомате потянулся к тумбочке и вдруг замер. — Я надеюсь, ты не пытаешься стырить мои пластыри, куколка, — донёсся хриплый, сонный, но чёткий голос из темноты. Питер резко обернулся, чуть не рухнув на пол. — Баки?! О, чёрт, прости! Я... я думал, это комната с аптечкой, точней моя ! Я не хотел... Лежащий на кровати Баки включил настольную лампу и приподнялся, потирая лицо металлической рукой. — Комната с аптечкой? Ага, конечно. И поэтому ты залезаешь через окно? Гений, просто гений. — Он встал, увидел кровь на футболке Питера и нахмурился. — Что с тобой? — Всё нормально. Ну… почти. — Питер отвёл глаза, стараясь выглядеть как можно спокойнее, но Баки уже подходил ближе и видел, как тот дрожит. — Питер… — Баки присел на корточки рядом. — Покажи. — Это не так уж важно, правда. Просто порез, может, зашьётся сам... Баки резко поднял взгляд, и в нём была не злость — нет, — скорее смесь раздражения, беспокойства и... страха. — Ты издеваешься? Сколько раз мне повторять, что нельзя затягивать с такими вещами?! Ты же весь бледный, малыш. — Он рывком поднялся и пошёл к комоду. — Аптечка у меня тут, иди сюда. — Баки... — Питер сделал шаг назад. — Там будут... уколы? Баки обернулся. Его глаза сузились. — Ты серьёзно? После всего, что ты видел — укол тебя пугает? Питер молчал, глядя в пол, будто провинившийся кот. Баки только выдохнул и подошёл ближе. — Слушай, куколка, я понимаю, что тебе страшно. Но ты сейчас не один. Я здесь. И ты не будешь валяться в кровати с воспалением только потому, что боишься маленькой чёртовой иглы. Понял? Питер сглотнул. Он стоял в одной футболке и штанах, дрожа и от холода, и от волнения. Рана жгла, а Баки смотрел на него как будто готов втащить — но не потому, что зол, а потому что боится за него. — Я... могу попробовать. Но если она будет большая... — Она не будет большой, — перебил Баки. — И даже если будет — ты справишься. Потому что ты не один, ясно? Баки сел на край кровати и жестом подозвал Питера. — Садись. Я обработаю. Только дернись — и я тебя привяжу к кровати, понял? — Пугаешь меня, — пробормотал Питер, медленно подходя. — Хорошо. Значит, работает, — фыркнул Баки. — Садись, малыш. Питер не знал, чего он боялся больше — самой процедуры или того, как забота Баки заставляла сердце сжиматься. Но он сел. Медленно. Осторожно. Баки достал из аптечки антисептик, шприц с обезболивающим и иглу, поднес всё к Питеру и посмотрел на него строго. — Сними футболку — сказал Баки спокойно, но в голосе уже чувствовалось напряжение. — Я... может, не надо? — Питер вжал плечи, как будто его пытались побрить машинкой против шерсти. — Ну типа, можно просто… пластырь? Баки поднял одну бровь и бросил на него взгляд из серии "ты серьёзно сейчас?". Медленно подошёл, положил металлическую руку на плечо Питера и наклонился к самому уху: — Последний раз прошу по-хорошему, малыш. Футболку. Снять. Питер замер, сглотнул. Он стянул футболку с плеча, и на свету открылась глубокая, и достаточно длинная, и явно воспалившаяся рана. Баки выругался себе под нос. — Твою... Да тут уже почти с гноем. Надо прочистить и зашить. — Зашить?! — Питер отпрянул, как будто его ужалили. — Баки, не-е-ет. Никаких иголок. Пожалуйста. Я просто… не могу. — Малыш, — Баки встал и упёр руки в бока, — я зашивал себе бедро в условиях, где под рукой был только ржавый крюк и бутылка вискаря. А ты ноешь из-за тонкой, стерильной иголки? — Это не одно и то же! — Питер сжал плечи. — Ты был солдатом, а я… я просто… — Ты просто боишься? — Баки подошёл ближе, почти нависая над ним. — Да, боишься. И это нормально. Но бояться — не значит бежать, куколка. Ты думаешь, я не вижу, как ты дрожишь? Как губы сжимаешь, чтобы не попросить уйти? — Он чуть склонил голову. — Знаешь, что мне это говорит? Питер молчал. Он был как вкопанный. Красный, дрожащий, с глазами, полными ужаса, и всё равно не двигается. — Это говорит мне, что ты сильный. Храбрый, даже когда страшно. И я чертовски уважаю тебя за это. — Баки присел перед ним на корточки и заглянул в глаза. — Но сейчас... ты должен довериться мне. Я сделаю быстро. Ты даже не заметишь. — Я заметю, — буркнул Питер. — Я всё замечаю. Баки усмехнулся и положил ладонь ему на щёку, аккуратно, но твёрдо: — Да что ж ты за упрямый куколка... Ты что, хочешь, чтобы инфекция разошлась, и потом тебя на операционный стол потащили под наркозом? — Наркоз звучит не так уж и плохо, если честно... — Господи, Питер, — Баки выдохнул сквозь зубы. — Хорошо. Тогда так. Ещё одно "нет" — и я держу тебя. Мне плевать, что ты будешь визжать. Ты либо выбираешь мой способ, либо сидишь спокойно. Питер сглотнул. Он всерьёз думал, что Баки шутит… Но по его глазам понял — нет. Не шутит. Он бы и правда зафиксировал его на месте. — Я... я не готов, — прошептал он. — Просто... подожди немного, ладно? Баки вздохнул, встал и прошёлся по комнате. — Ты знаешь, почему я злюсь, малыш? — сказал он, не поворачиваясь. — Потому что ты мне не безразличен. Потому что когда ты боишься и молчишь — я чувствую себя беспомощным. А я ненавижу это чувство. Он обернулся, и в его глазах было всё: раздражение, забота, боль и… привязанность. — Так что прекрати пугаться и доверься. Я аккуратно.Я — с тобой. Питер глубоко вдохнул. Всё внутри него всё ещё сопротивлялось, но он поднял глаза и тихо кивнул. — Только… возьми меня за руку, ладно? Баки снова подошёл, взял его за запястье и прижал к своей груди: —Держу. Всегда держу, куколка. — Баки крепче сжал ладонь Питера, а другой начал всё подготавливать. Его движения были отточенные, чёткие. Он всё делал молча, кроме тяжёлого, напряжённого дыхания — явно сдерживал себя. Питер уже не дрожал, он тряся. Плечи сжаты, глаза следят за каждой каплей антисептика, за каждым движением Баки. Как только тот взял шприц с обезболивающим, Питер резко отпрянул. — Нет. Нет, я не... не могу, Баки, пожалуйста. — Голос дрожал. — Я реально не смогу. Просто не смогу.Я боюсь Баки отложил всё и подошёл вплотную. — Знаешь что? Я терпел. Уговаривал. Я старался быть мягким. — Он схватил Питера за подбородок, не сильно, но так, чтобы взгляд не отвёл. — Но ты упрямый, чёрт тебя подери, и уже почти час тратишь моё и своё время. Я тебе говорил, что не брошу, но сейчас — у тебя два варианта которые я специально для тебя повторю. Он наклонился, его голос стал хриплым, угрожающим, но каким-то тёплым в то же время. — Или ты сидишь смирно, малыш, и я аккуратно зашиваю твою рану… Или я кладу тебя на кровать, прижимаю своей чёртовой рукой, и зашиваю как бы ты ни извивался. Потому что мне плевать на твои страхи, когда речь идёт о твоей безопасности. Понял меня? Питер сглотнул. Он выдохнул рвано, но в глазах всё ещё был панический страх. И Баки это видел. — Ты не понимаешь… Я просто не могу, — Питер резко отвёл взгляд. — Я не готов, Баки. Я… когда вижу иглу, я будто снова маленький, в больнице. Без мамы. Один. И вот тут Баки замер. Мгновение. И он сел рядом. Молча. Обнял одной рукой, аккуратно, но плотно. Так, чтобы Питер не мог вырваться, но и не чувствовал угрозы. — Тогда доверься мне, малыш, — прошептал он. — Я рядом. Я твоя семья сейчас. И если придётся, я хоть десять раз буду зашивать, пока ты просто будешь обнимать мою шею и прятать лицо. Но ты будешь в порядке. Я об этом позабочусь. Даже если будешь кричать, царапаться или проклинать меня. Он чуть наклонился, прижался лбом к виску Питера. — Мне не нравится делать тебе больно, куколка. Но если боль — это путь к твоей безопасности, я его пройду с тобой. Вместе. Понял? Питер глубоко вздохнул. Его губы дрожали, но он не сопротивлялся больше. Баки провёл рукой по затылку Питера, притянул ближе к себе, словно укрывая от всего мира. — Будет немного больно. Но ты мой храбрый мальчик. Всё пройдёт, я обещаю. Он взял в руки ватный тампон с антисептиком, сжал зубы — потому что знал, что будет больно — и начал аккуратно протирать рану. — Ааа! Стой! — Питер вздрогнул, дёрнулся и зашипел. — Баки! Больно! Жжёт! — Конечно жжёт, — отрезал Баки, сдерживая раздражение. — Это рана, куколка. Не крем для рук. Питер захныкал, вжался в его грудь, уткнувшись носом куда-то в основание ключицы. — Больно… я не могу… Пожалуйста, Баки… — Нет. — Голос Баки стал резче, ниже. — Ты можешь, Питер. Ты просто не хочешь. Но тебе надо. Он крепче обхватил его рукой, прижал бедром, чтобы тот не вывернулся, и продолжил обработку, несмотря на то, что тот хныкал, дрожал и пытался вывернуться. — Баки… Баки, пожалуйста, остановись, — голос был сбивчивый, почти всхлипывающий. — Нет, Питер! — уже с надрывом рявкнул Баки. — Ты хочешь, чтобы инфекция пошла в кровь? Чтобы тебя резали потом под наркозом, когда уже поздно будет? Питер замер. Он молчал, и только слёзы начали капать вниз по подбородку. Баки выдохнул. Медленно, сдержанно, через нос. Но рука осталась крепкой. — Прости, что кричу. Но ты не оставляешь мне выбора. Я тебя люблю, малыш. Чёрт возьми, я тебя обожаю. А ты ведёшь себя как капризный ребёнок, пока у тебя рана до мяса. Ты должен мне позволить помочь. — Я… — Питер дрожал как осиновый лист. — Я просто боюсь… Баки посмотрел на него, на его красные глаза, на дрожащие губы… и не сдался. — Я знаю. Но ты — мой. Моя забота. Моя головная боль. И если мне нужно держать тебя, пока ты плачешь и орёшь — я это сделаю. Он отложил тампон и взял его за подбородок и чуть наклонил к себе. — Потому что я тебе нужен.Даже если ты этого не признаешь. Баки отвернулся на секунду — взять шприц,чтоб подогнать дозу обезболивающего. И в этот момент в комнате раздалось мягкое “шлёп” — звук, с которым Питер с помощью своих способностей прицепился к потолку. Он свернулся в почти комичный клубочек под самым светильником. Дрожал. Шмыгал носом. Был полностью на взводе. Баки повернулся и застыл. Несколько секунд просто смотрел. — Ты... серьёзно?! — хрипло выдохнул он. — Ты на потолке, Питер. На. Потолке. — Я не могу, Баки! — Питер всхлипывал. — Оно будет больно! Если уже от антисептика так, то игла… я… не могу! Я лучше здесь! Ты всё равно не достанешь меня! — Питер. — Голос Баки стал низким, очень медленным и зловеще спокойным. — Я Зимний солдат. Я достану кого угодно. Питер всхлипнул ещё громче, но не двигался. Баки уже прижал ладонь ко лбу и пару раз резко выдохнул, будто сдерживая желание взорваться. Потом резко шагнул вперёд, указывая пальцем вверх. — Слушай меня, куколка. Ты слезаешь. Либо сам. Либо я тебя стяну, как мокрое бельё. Я не шучу. Я не играю. Питер не двигался. Только слёзы начали капать — прямо с потолка на пол. Баки слышал, как он всхлипывает. Он видел, как дрожат руки. — Я не… — голос Питера сорвался. — Я понимаю, что надо, но я просто не могу. Это будет слишком… Я уже чувствовал боль. Я... не хочу больше. Баки шагнул вперёд, встал почти под ним и тяжело выдохнул. — Посмотри на меня, малыш. Питер посмотрел. Красные глаза. Расширенные зрачки. Паника. — Слезай. Медленно. Если упадёшь — я поймаю. Но ты должен слезть ко мне. Потому что если нет — я достану тебя сам. И ты знаешь, я смогу. И это будет не мягко. Питер чуть дрогнул. Опустил ногу. Потом вторую. Медленно сполз по стене вниз, как испуганный котёнок. Баки резко перехватил его за талию, притянул к себе и прижал к груди. Крепко. Надёжно. — Вот так. Вот он мой упрямый паучок. — Он провёл рукой по затылку Питера. — Всё будет хорошо. Я не позволю, чтобы тебе было больнее, чем надо. Но ты не будешь прятаться. Не от меня. Питер уткнулся в его шею. Плечи вздрагивали от плача. — Мне так страшно… Баки, я знаю, ты стараешься, но я не могу выключить этот страх. Я не хочу, чтобы ты думал, что я слабый… Баки резко отстранил его, взял за подбородок: — Слабый? — голос стал тихим, но жёстким. — Да ты, блин, держишься в страхе лучше, чем я в войне. Ты мой самый храбрый пацан. И если я хоть раз услышу, что ты называешь себя слабым — клянусь, сам тебя отшлёпаю. Он снова притянул его и прошептал: — Сейчас укол. Ты будешь держаться за меня. Я знаю, ты заплачешь. Знаю, будет страшно. Но ты не один. Баки посадил Питер себе на колени, зажавши его объятиях. Плечи дрожали, слёзы всё ещё стекали по щекам, а взгляд был прикован к тому самому шприцу в руке Баки. — Просто скажи, когда… — прошептал Питер, но голос сорвался. — Только не резко, пожалуйста… Баки посмотрел на него, сжал его покрепче. Рука легла на затылок, другая — на поясницу. Он слегка потянул Питера ближе к себе. — Ты уже внутри моей хватки, малыш. Я не дам тебе сбежать. Так что просто доверься. — Его голос был хриплым, слегка угрожающим. — И не дёргайся, понял? Или я прижму тебя так, что не пошевелишься вообще. Питер судорожно кивнул, цепляясь за его футболку пальцами. Вжался лбом в шею Баки, буквально вжимался всем телом. Баки тихо выдохнул. Потом… вколол. — Ааа! — Питер резко всхлипнул, задёргался, но Баки тут же вдавил его обратно в себя, обхватив крепче. — Тссс. — он почти прошипел. — Спокойно. Всё уже. Всё уже почти. Питер схлипывал, ногти вонзились в плечо Баки. — Больно… Баки… ты сказал… — Я сказал — будет немного. И я не врал. Это немного по сравнению с тем, что могло быть. — Баки прижался губами к его виску. — Ты держишься. Я горжусь тобой. Но Питер уже не мог сдерживаться. Он захлёбывался в слезах. Не от самой боли — от страха, напряжения, паники. Как будто всё накопившееся вылилось за секунду. Баки тихо выругался сквозь зубы: — Чёрт, Пит… — он чуть отстранил его, посмотрел в лицо. — Не ломайся, малыш. Я рядом. Видишь? Питер с трудом поднял взгляд. — Я… я просто больше не могу… Баки сжал его щеки ладонями, наклонился ближе: — Тогда просто дыши. Закрой глаза. Обнимай меня. Я всё сделаю сам. Он потянул его обратно к себе, плотно прижав. — Мой храбрый мальчик, — прошептал он. — Ты такой упрямый. Такой сильный. Но даже ты имеешь право поплакать. Только не отпускай меня. Питер прижался крепче, а Баки продолжил аккуратно, быстро работать. Каждое его движение было точным — и каждая минута сопровождалась шёпотом, грубоватыми, но искренними словами: — Ещё немного… терпи… Дыши, куколка. Я с тобой… Я не дам тебе пропасть. — Ещё чуть-чуть — сказал Баки, заканчивая последние стежки. Его голос был низким, глубоким, словно ласкающий. — Ты почти свободен, малыш. Осталось совсем немного. Но Питер начал дёргается. Не резко, нет — скорее от усталости и неприятной тянущей боли. Его тело само отступало от контакта, пыталось сбежать. Ранка ноющая, тянущая. Каждое касание нитей — как вспышка. — Питер, — Баки рыкнул чуть громче, одной рукой удерживая его за бедро. — лежи смирно. Или я тебя свяжу, понял? Питер всхлипнул и затих, дрожа. Баки быстро зашил последний стежок и, чуть тяжеловато дыша, аккуратно перебинтовал. — Готово. — Его голос стал мягче. — Ты справился, малыш. Я знал, что ты сможешь. Он отпустил его не сразу. Наоборот — ещё плотнее притянул к себе, одной рукой обнял за плечи, другой — за затылок. Его губы скользнули по влажной щеке Питера, потом чуть выше, к виску. — Ты у меня герой. Мой герой, — прошептал он и крепко поцеловал в висок. Потом — в линию челюсти. И дальше, чуть вниз, по шее. Питер затаил дыхание, почти прилип к Баки. Его руки дрожали, но теперь уже от чего-то другого. Баки зарычал почти неосознанно, чувствуя, как его малыш прячется в его объятиях — такой тёплый, растрёпанный, уязвимый. Он приподнял Питера на руки и, не спрашивая, уложил на кровать. Остался рядом, сел, положив ладонь на его грудь, прямо над сердцем. Тот билось быстро, будто пыталось вырваться. — Ты у меня весь как оголённый нерв… — тихо усмехнулся Баки, глядя на него. — Столько боли, столько страха. И всё это ты сжимаешь внутри, пока не взорвёшься. Он наклонился ближе, шепча: — Ты можешь быть сильным. Но рядом со мной тебе не нужно быть железным, Питер. Хочешь расплавиться — расплавься. Я выдержу. Я только для этого и создан. Питер медленно потянулся к нему, их губы встретились в мягком, почти беззвучном поцелуе. Но Баки не отпустил — наоборот, усилил, углубил, прижал ближе. Поцелуи стали более голодными, чуть требовательными, с примесью накопившегося напряжения. В них было всё: боль, страх, любовь… и давно сдерживаемое желание. Баки чуть отстранился, его голос хрипел: — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. Питер, уставший, с красными глазами, прошептал: — Не останавливайся. Я хочу… быть с тобой. Сейчас.