После купальни

      Воздух в саду был теплым и тяжелым, солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в медные и пурпурные тона. Эва стоит в полутени между мраморными колоннами, замерев. Она не должна была быть здесь. Но все ее существо отказывается уйти.              Перед ней — купальня. За тонкой вуалью пара двигается Ливий. Обнаженный, расслабленный, он только что вышел из воды, и теплые капли стекают по его загорелой коже. Она видит, как мускулы перекатываются под гладкой кожей, как мощная спина изгибается, когда он тянется за полотенцем.              Мужчина не спешит, зная, что за ним наблюдают.              Он заметил ее почти сразу.              Поначалу не подал виду — продолжал медленно вытираться, позволяя каплям лениво стекать по коже. Но внутренне что-то в нем сдвинулось, как только взгляд уловил легкое движение за колонной, где затихла тоненькая фигурка.              Эва сглотнула. Пальцы инстинктивно сжимаются на ткани платья. То, что она делает — было неправильно, но... невозможно было отвести взгляд.              Ливий был идеален. Его торс блестит в лучах заходящего солнца, волосы — влажные, темные, растрепанные. Уголки губ, чувствуя ее взгляд, приподнимаются в хитрой полуулыбке.              Он обернулся. Их взгляды встречаются.              Ее глаза — широко распахнутые, губы приоткрыты. Взгляд бегает по его телу, но не может остановиться — то на груди, то на животе, то чуть ниже, туда, где полотенце уже предательски соскальзывало с бедра.              Он знал, как она смотрит. Знал, что должна отвернуться. Но не отворачивается.              И он пошел к ней.              Каждый шаг — тягучий, спокойный. Ливий подходит — обнаженный, в полотенце, которое держится на бедрах лишь по милости. И хотя его лицо остается мягким, почти веселым, в глазах горит огонь. Страстный, понимающий... и дразнящий. Эва замерла, когда он приблизился. Он не торопится заговорить — просто протягивает руку, медленно, так медленно, что у нее перехватывает дыхание, и проводит тыльной стороной пальцев по ее щеке. Жар ее кожи обжигает.                     Эва судорожно втягивает воздух и хочет бежать — сердце сжимается, но ноги словно приросли к земле.              — Ты подглядываешь, — шепчет мужчина. Голос ровный, почти ленивый. Но в нем вибрация, едва уловимая хрипотца.              — Я… не хотела… — шепчет она, не убегая. Ее пальцы вцепились в камень колонны, будто только он мешает ей расплавиться. — Случайно.       — Разумеется, — он наклонил голову набок, шагая еще ближе. С каждым его движением сердце Эвы билось сильнее. — Тогда почему стоишь? Убегать не собираешься?              — А может мне понравилось? — выдохнула она, неожиданно для себя.              Ливий встает вплотную к ней. Он пах свежестью воды и разогретой кожи. Его рука легко касается пряди ее волос, заправляя ее за ухо.              — Значит, ты подглядывала потому, что я тебе нравлюсь? — шепчет он, так близко, что она чувствует его дыхание.              Его ладонь опускается на ее бедро, на платье, сжимает через ткань. Эва вздрагивает, но не сопротивляется. Напротив — подается вперед, в его ладонь, как будто все ее тело само решает за нее.              — Ты такая горячая... — мурчит он.              Он берет ее за руку, тянет за собой — медленно, но уверенно, пока она, полузабывшая себя, не оказывается в комнате. Дверь захлопывается. Все вокруг замирает.              Ливий прижимает ее к стене, не отпуская руки.              — Знаешь, что больше всего меня заводит в тебе?              Она глотает воздух, не в силах ответить.              — То, как ты смотришь. Будто дерзкая, смелая, но стоит коснуться — и ты уже дрожишь, милая госпожа.              Он целует ее. Не как мужчина, который берет, а как тот, кто знает, как именно ты хочешь, чтобы тебя взяли. Его губы пробуют, исследуют, тянут ее губу зубами, языком. Она отвечает с жаром, с жадностью, сама тянется, будто проголодавшаяся по нему.               Поцелуй теплый, тягучий, глубоко захватывающий. Ливий не спешит. Вкус ее был для него как награда. Руки скользят по ее талии, спине, пока пальцы не начинают медленно развязывать застежки платья. Платье соскальзывает с плеч, и он скользит пальцами по ее обнаженной коже.              — Такая нежная, — хрипло шепчет. — Могу прикасаться к тебе вечность.              Пальцы касаются шеи, проходят по ключице, скользят к вырезу. Он прижимается всем телом, чтобы она почувствовала, что он такой же возбужденный, как и она. Полотенце падает. Между ними больше нет преград.              Ливий склоняется к ее груди, сначала просто дышит на нее — жарко, прерывисто. Потом кончиком языка касается соска, обводит кругами, нежно покусывает. Эва стонет, выгибается. Ее рука зарывается в его волосы, подгоняя. Он улыбается в ответ, почти мурлычет.              — Ты вся дрожишь, — он опускается губами к ее шее.              — А ты не лучше, — она проводит ладонью по его спине, ощущая, как мышцы реагируют на ее прикосновение.              Он тихо смеется, прикусывая кожу на ключице, и, не отрываясь от нее, легко поднимает ее на руки. Эва обвивает его ногами, ощущая, как его горячее тело прижимается к ней через тонкую ткань. Ливий не бросает ее на кровать— укладывает, медленно, с вниманием, будто драгоценность. Становится на колени, проводит пальцами по внутренней стороне бедра. Ее ноги дрожат.              — Знаешь, — говорит он, — когда ты смотришь на меня вот так... я забываю о благопристойности.              — Я и не просила быть приличным, — тихо отвечает она, прикусив губу.              — Скажи мне, ты думала обо мне ночью? — его голос звучит приглушенно.              — Думала…              Она сжимает простыню. Ливий встает между ее ног, скользит пальцами между бедер по влажным складкам. Он вдыхает, сдерживая стон. Нежно, едва касаясь, он проводит языком.              Эва выгибается, ее дыхание сбивается. Он продолжает ласкать ее языком дразня, мучая.              — Я думал, ты будешь стесняться, — шепчет он на грани вдоха.              — Я... все еще стесняюсь. Но ты делаешь это... невозможным, — шепчет она в ответ, закрывая глаза от нахлынувших ощущений.              — Я хочу, чтобы ты чувствовала каждое мое прикосновение. Каждую секунду.              Он касается губами ее лона. Не спешит — смакует. То целует, то лижет, то дразнит языком клитор, но не касаясь его прямо. Она подается навстречу, и он чуть отстраняется.              — Нет, нет, сначала я хочу насладиться тобой.              Пальцы медленно входят в нее. Она вскрикивает. Ее тело извивается под ним. Ливий продолжает — вводит, выводит, сгибает, надавливает на чувствительную точку. Она уже на грани, но он не отпускает ее — держит там, в сладкой агонии.              Губы скользят по ее животу, груди, шее. Он втягивает сосок в рот — один, потом другой, ласкает, дразнит, и все это время его пальцы внутри, в том медленном, чувственном темпе, который сводит с ума.              — Эва… — он хрипло произносит ее имя, — ты так прекрасна…              Она уже не может говорить — лишь стонет, извивается, сжимается вокруг его пальцев, почти плачет от напряжения.              Ливий улыбается — с нежностью, с восхищением.              — Потерпи, милая…              Ее тело дрожит. Он чувствует это под пальцами — каждый нерв, натянутый, как струна, каждый судорожный вдох, каждый стон, что рвется из груди. Она на грани, но он держит, дразнит, будто играет с ней.              Он вытаскивает пальцы — медленно, с наслаждением. Они блестят от ее желания. Эва задыхаясь смотрит на него, губы приоткрыты, щеки раскраснелись, грудь вздымается. Такая открытая. Такая красивая.              — Посмотри, что ты со мной делаешь, — шепчет он, поддевая ниточку смазки, растянувшуюся между пальцев.              Она инстинктивно тянется — берет палец в рот, жадно обхватывая губами, всасывая. Его зрачки расширяются. Он с трудом сдерживает стон. Она неосознанно подыгрывает ему, целиком, телом и душой.              — Такая жадная… моя милая госпожа, — он выдыхает, вытаскивает палец из ее рта и тянется вниз, зажимая бедра с обеих сторон.              Его руки — сильные, горячие. Ливий встает на колени между ее раздвинутыми ногами, и все, что она видит сейчас — это он. Над ней, весь — напряженный, возбужденный, с глазами, потемневшими от желания. Его член — горячий, твердый, пульсирующий — скользит по ее влажным складкам, раздвигая, едва касаясь входа.              Эва выгибается.              — Попроси, — шепчет он. Его голос стал ниже, бархатистей.              — Ливий… — стон, слеза по виску от напряжения. — Пожалуйста… Я хочу… тебя всего.              Он опускается, почти касаясь губами ее щеки и входит.              Сначала — медленно, протискиваясь. Эва вскрикивает — от чувства наполненности, от того, как все сжимается внутри, принимая его, заполняясь до предела. Он держит ее бедра, не давая отстраниться. Он замирает, прижавшись лбом к ее щеке.              — Все хорошо? — с нежностью спрашивает он.              — Да...              — Ты… теплая… и такая тугая, — шепчет он, не в силах сдержать себя. — Идеальна.              Он останавливается на мгновение — чтобы она привыкла, чтобы насладиться тем, как ее тело обнимает его.              Она касается его плеч, потом лица, проводит по щеке, будто проверяя, настоящий ли он. Ливий улыбается и начинает двигаться. Сначала нежно, сдержанно, позволяя ей привыкнуть. Каждый толчок — точный, глубокий, вымеренный. Он смотрит на ее лицо, запоминает выражение, когда она теряется в ощущениях. Затем быстрее, сильнее. Каждое движение отзывается внизу живота, каждый взгляд, каждый стон — будто еще одна искра в костре желания.              Ее ногти впиваются в его плечи, губы срываются на стоны. Он целует ее, касается, держит, словно она была драгоценностью.              Его дыхание сбивается, мышцы на животе напряжены. Он вкладывается каждым движением, вбивается в нее, а ее тело отвечает, принимая, пульсируя, отдаваясь ему все сильнее.              Эва снова на грани. Она уже не думает — только чувствует. Губы пересыхают от неровного дыхания, пальцы скользят по его спине, оставляя следы. Она изгибается, подается навстречу. Он подхватывает ее бедра, прижимая к себе, еще глубже. Входит — до конца, без остатка.              — Я чувствую, как ты сжимаешься… — его голос хрипит от сдерживаемой страсти.              Она стонет — в отчаянии, в покорности, в удовольствии.              Ливий резко меняет ритм. Начинает медленно — вдавливается с силой, а потом — быстрее, почти грубо. Он накрывает ее собой, прижимает грудь к груди, впиваясь в губы. Поцелуй срывается на хрип. Его член скользит внутри с мокрым, влажным звуком, с каждым движением задевая чувствительную точку.              — Кончай, — выдыхает он прямо ей в губы.              Она кончает внезапно, горячо, захлебнувшись в ощущениях. Огромная волна жара накрывает ее с головой, ломает дыхание. Она захлебывается в оргазме, кричит, выгибаясь под ним, а он — входит еще и еще, продолжая ласкать изнутри. Ее тело дрожит, мышцы сводит судорогой, пальцы сжимаются в простынях.              Он чувствует, как она сжимается на нем — туго, горячо — и срывается сам. Его губы приоткрыты, дыхание срывается в хриплый стон. Он вбивается до конца и замирает, изливаясь глубоко, прижавшись к ней всем телом.              Они лежат, переплетенные, дыша в унисон.              — Это было... — начала Эва, но он приложил палец к ее губам.              — Это только начало, — улыбается он, мягко касаясь ее щеки. — В следующий раз — ты подглядываешь дольше.              — В следующий раз... — ее губы дергаются в улыбке, — я не буду просто подглядывать.              Он смеется, обнимая ее крепче.              — Смелая, непослушная милая госпожа. Но теперь ты в моих руках.              — Здесь мое место, — тихо отвечает она.              Он медленно выходит из нее, позволяя телу Эвы чуть расслабиться. Ее ноги все еще дрожат. Она лежит с закрытыми глазами, грудь стремительно вздымается, пальцы все еще сжимаются в простынях.              Ливий не отдаляется, остается рядом. Он ложится на бок, подперев голову рукой, а второй — едва касаясь, проводит пальцами от плеча к локтю, по внутренней стороне руки, до ладони. Его прикосновения были как дуновение — почти неосязаемые, но такие нужные. Заземляющие.              — Все хорошо? — мягкий, хрипловатый голос.              — Угу… — она кивает, не открывая глаз. — Я… не чувствую ног.              Он тихо смеется. Пальцами бережно убирает прядь с ее лба, склоняется и касается поцелуем виска.              Он откидывается, потянувшись за тканью, находит что-то мягкое и аккуратно начинает промакивать ее кожу между ног, стараясь не причинить дискомфорта. Делает это с таким бережным вниманием, словно вытирает лепестки.              Эва шевельнулась, приоткрыв глаза и ловит его взгляд. Там не было ни тени похоти. Только глубокое, спокойное тепло.              — Ты… — она замялась. — Ты всегда такой?              — Такой — это какой?              — Ну… — она отводит взгляд. — Такой… трепетный. После.              Он замирает, а потом, чуть насмешливо подняв бровь, подается ближе.              — Трепетный, — повторяет он, и глаза блеснули озорством. — Неожиданный выбор слова после того, как под нами кровать скрипела.              Она коротко смеется и прячется в его грудь, смущенно зажмурившись.              Он обнимает ее крепко, прижимая к себе. Ее тело ложится на его — мягко, идеально подходящее по изгибам. Она зарывается носом в его шею, ощущая запах кожи, влажный, с примесью его аромата. Ливий гладит ее по спине — то ладонью, то кончиками пальцев, проводя легкие, убаюкивающие линии.              — Я такой с тобой, — наконец шепчет он, почти в ухо. — Потому что ты заставляешь меня хотеть быть мягким. Потому что я смотрю на тебя после, и единственное желание — это укутать тебя теплом, зашептать в ухо, что ты в безопасности. Моя.              Эва всхлипывает — растроганная и умиротворенная. Он это понимает, и только крепче ее прижимает, целуя в висок, в щеку, в лоб.              — Ливий… — тихо, — это… очень опасно, когда ты вот так.              — Я знаю. Я тебя разбалую.              — Уже разбаловал, — ее пальцы медленно рисуют круги на его груди. — Теперь я даже не представляю, как это — иначе.              Он притягивает одеяло, укутывая ее.              — И не представляй. Я не позволю тебе забыть, каково это — когда тебя любят правильно.              Его губы вновь находят ее — сначала мягко, потом глубже. Но уже не с жаждой, а с теплом. Он целует ее как обещание. И каждое прикосновение, каждый жест после — был именно об этом: о привязанности, заботе, принадлежности.              Они остаются так — переплетенные, укрытые, дышащие в унисон. Без спешки. Без нужды в словах.              И когда ее дыхание стало ровнее, а веки потяжелели, смыкаясь, он только прошептал:              — Спи. Я здесь.