Девятая Тишина

«Таёжные зори» В. Снежин (Избранное для идущих по тропам) Свердловск, Уралгиз, 1958

(Страница 5)

Городской Фонарь (1956)

Под фонарем, где снег кружит в тиши, Стоит он, странник, с сердцем нараспашку. В глазах – огонь, что не задуют вьюги, В душе – простор, где воют перекатно пурги.

Чугунный столб, холодный, как гранит, Льет желтый свет на шапку и телогрейку. Скрипит под ногой сугроб, а город спит, И тени длинные плетут свою скамейку.

В окне вдали – уют, тепло огня, Там чай дымит, там смех и разговоры. Но манит даль, где звезды – для меня, Где сосны ждут, где вольные просторы.

Пар изо рта клубится, как дымок, Снег хрустит, следы рисуя цепью. Вдали мелькнет «Победа» – черный бок, И гаснет свет в подъезде за соседней дверью.

Он поправляет рюкзак, тяжелый, как судьба, В нем – жизнь: котелок, краюшка хлеба. И шепчет ночь: «Иди, твоя тропа Там, где тайга раскинулась до неба».

Фонарь дрожит в холодном серебре, Снежинки вальс танцуют над асфальтом. И, растворяясь в снежной пелене, Он шагает вдаль – к мечтам, к дорогам дальним.

(Страница 7)

Колеса Стучат на Север (1957)

Тук-тук, тук-тук – по рельсам мчит состав, Клубится пар, гудок зовет сурово. Мы едем в даль, где сосны встали в строй, Где Север ждет, где вольный ветер новый.

В плацкарте – смех, гитары перезвон, Рюкзаки громоздятся на полках. За окнами – то поле, то овраг, То станция мелькнет в фонарных всполохах.

Подстаканник блестит, чай горячит ладонь, Дымок вьется, как память о доме. Кто-то спорит, кто-то песню тянет в ночь, А колеса стучат – к тайге, к дороге.

Тук-тук, тук-тук – ритм сердца, ритм пути, Леса бегут, в стекле дробятся тени. Мы – братья здесь, нас спаял этот миг, В предчувствии снегов и вдохновений.

Свет лампы тускл, но лица – как огонь, Глаза горят, в них звезды и просторы. За окнами – сугробы, дымный склон, И Север манит в свои седые горы.

Кто мы? Друзья, что выбрали тропу, Где вьюга петь умеет, как живая. Тук-тук, тук-тук – мы мчимся в ту страну, Где жизнь проста, но правда – вековая.

(Страница 9)

Лыжня (1955)

Скрипит под лыжами снежок, как песня старая, Тайга раскрыла белый мир, без края, без врат. Мы – цепь теней в морозной мгле, шаги считая, И рюкзак давит плечи, но душа крылата.

Широкие лыжи режут снег, следы – как строчки, Бамбук палок в руке звенит, отмеряя такт. Сосны стоят, в инее шапки, словно в сорочках, И пар от дыхания вьется, клубясь назад.

Тишина леса – строгий храм, где ветры дремлют, Лишь скрип наш режет тишь, как нить, что тянет ввысь. Мы – братья в этом белом сне, сердца мы внемлем, И каждый шаг – как вызов, как с судьбой – борись.

Иней на ресницах блестит, холодный жемчуг, Лицо горит от ветра, но в груди – пожар. Вперед, где лыжня вьется, как жизни круг, Где каждый метр – победа над самим собой в дар.

Тени сосен ложатся вкось, рисуя фрески, Снег искрится под солнцем, как алмазный свод. Мы – группа, но и каждый – один в этой пьесе, Где лыжня нас ведет туда, где душа поет.

(Страница 11)

Костер в Ночи (1956)

В ночи тайги, где звезды – как алмазы, Мы развели костер на снежной пелене. Огонь трещит, ласкает теплом сразу, И тени пляшут в черной тишине.

Котелок шипит, над пламенем качаясь, В телогрейках мы – круг друзей живой. Жора взял гитару, струны семиструнки, И песня льется в холод под луной.

Искры рвутся ввысь, как души вольных странников, Снег блестит вокруг, в огне – их краткий путь. Лица светятся, в глазах – тепло и странствия, В них тайга живет, и неба вечный суд.

Ушанки сбиты набок, смех в морозной дымке, Сосны-стражи молчат, храня покой. Здесь каждый – брат, здесь сердце бьется пылко, И ночь нас укрывает шалью голубой.

Огонь гудит, рождая сказки и надежды, В его тепле – приют от вечных вьюг. Мы – малый мир в суровой тьме безбрежной, Где дружба – свет, где песня – верный круг.

Но знаем мы: костер – лишь миг в дороге дальней, Заря придет, и снова в путь пора. А нынче – пой, гитара, пой о нашей тайне, О том, как греет сердце пламя до утра.

(Страница 13)

Чай из Котелка (1957)

У костра, где дым вьется, как живая нить, Котелок поет, в огне чуть покачиваясь. Мороз щиплет нос, но сердце не болит, В ладонях кружка – жизнь, теплом струящаяся.

Закопченный бок котелка блестит в ночи, Грузинский чай в кипятке темнеет терпко. Кусок сахара хрустит, как снег в пути, И пар клубится, унося заботы метко.

Эмалированная кружка – холодна, как лед, Но в ней огонь, что греет грудь до дрожи. Иней на краях, как звезды хоровод, И руки, что к металлу жмутся, – ближе к коже.

Тишина вокруг, лишь треснет ветка в тьме, Тайга молчит, храня свои секреты. В глотке – жар, и счастье в малом есть уме, В простом тепле – ответ на все ответы.

Огонь мигает, тени пляшут на снегу, И чай – как дар, что свыше посылается. В нем вкус пути, где я дышу и живу, Где малое для сердца – вечность, кажется.

(Страница 15)

Рюкзак (1955)

Брезент тугой, как старый друг, скрипит, Лямки в плечи вгрызаются упрямо. На тропе снежной спина моя в тени, Рюкзак – мой крест, мой дом, моя программа.

В нем – жизнь: котелок, краюха, спичек коробок, Фляга с водой, что тает на губах. Шаг за шагом, под скрип лыжных строк, Я несу свой мир в усталых руках.

Колобок-рюкзак, потертый, как судьба, След на снегу оставил, где привал. Спина гудит, но в сердце – не мольба, А гордость: я иду, я не упал.

Снег хрустит, тропа вьется вдаль, как нить, Монотонный ритм – шагов моих основа. Рюкзак мне шепчет: «Ты должен жить, Ведь ноша – это жизнь, а жизнь – сурова».

Лямки рвут плечо, но я иду вперед, Взгляд ловит сосен строгий силуэт. Он – мой спутник, что в пути не подведет, Мой рюкзак – мой долг, мой вечный свет.

Когда-нибудь, уйдя в закатный край, Я сброшу груз, и станет мир простым. Но пока – иду, свой крест неся в руках, С рюкзаком, что спаян с сердцем моим.

(Страница 17)

Ледяная Переправа (1958)

На реке ледяной, где вьюга стонет глухо, Мы стоим, и сердца стучат в тревожной тьме. Блеск стекла под ногами – хрупкая опора, И в глазах друзей – отвага в хрупком льде.

Палкой лыжною друг стучит, лед проверяя, Треск, как выстрел, в тишине ночной гремит. Темная вода в щелях блещет, угрожая, Полынья вдали, как бездна, нас манит.

Веревка в руках – наш тонкий мост надежды, Шаг за шагом, мы идем в холодный мрак. Снег скрипит, и лица – маски, что невежды, Но в глазах – тепло, что гонит страх и мрак.

Кто-то руку жмет, кто-то слово шепчет тихо, «Держись, брат, мы вместе, лед не подведет». Каждый след на льду – как вызов, как штриха, Что судьба рисует в этом переходе.

Взгляд ловит берег – там сугробы, там спасенье, Но река хранит под коркой тайный суд. И в груди – борьба: боязнь и дерзновенье, Сквозь морозный пар мы верим – нас спасут.

Вот он, берег! Смех, как колокол, свободный, Обнимаем друг друга, лед за нами спит. Но в душе остался треск тот беспокойный, Где мы шли, и жизнь на волоске дрожит.

(Страница 19)

Ночь в Тайге (1956)

В тайге ночной, где звезды – острый лед, Стою один, и тишина гудит, как вечность. Еловый мрак, как страж, меня зовет, И сердце бьет – то страх, то бесконечность.

Сучок хрустит, иль волк в тенях поет? Ветра ли стон плывет над снежной гладью? Луна прядет серебряный полет, И тени елей стелются в обряд их.

Черны стволы, как древние жрецы, Их кроны – свод, где звезды – очи неба. Я – мал, я – прах пред этой высотой, Но в этой тьме душа моя жива.

Снег блещет, где луны коснулся луч, Как россыпь искр, что гаснут на пороге. И вой вдали – то зверь, иль ветра клич, Сквозь тишину врывается в тревоге.

Я слушаю, как мир дышит во мгле, Его покой – суров, холоден, вечен. И в одиночестве, на этой черной мгле, Я вижу: я – лишь миг, а он – навечен.

Но странно: страх уходит, как туман, И благоговение в груди рождает силу. Тайга молчит, но в ней – живой роман, Где я иду, чтоб жить и быть любимым.

(Страница 21)

Чьи Следы? (1957)

На снежном холсте, где сосны тени ткут, Следы легли – загадка в белой глади. Кто здесь прошел? Чей путь во тьме зовут Отпечатки, что в сердце страх и тайну садят?

Четки, как нож, их контуры в снегу, Иль вьюга их размыла, будто память? Когтистый зверь иль человек в пургу Сквозь чащу шел, неся свой крест упрямый?

Я стою один, и ветер мне шептать: «Не тронь следов, не спрашивай их тайны». Но глаз не отвести – в них скрыт рассказ, Что в тишине таежной вечно плавный.

Большие? Маленькие? Свежие? Старинные?

Идут к реке иль в чащу, где мрак густ? Как будто призрак здесь прошел, в ночи пустынной, Оставив мне лишь эхо странных чувств.

Снег блещет под луной, как зеркало миров, И тени сосен стерегут молчанье.

Чей путь я зрю? Быть может, мой же ров, Иль зверя след, что ищет в тьме призванье?

Я шаг ступлю – и дрогнет тишина, Как будто лес дыханье затаил.

Чьи следы? Вопрос горит, как рана, И в сердце бьет: кто здесь, во мгле, бродил?

(Страница 23)

Ветер с Перевала (1958)

На перевал взбираюсь, где гранит суров, И ветер рвет, как зверь, мне душу выстудив. Снег хлещет в лицо, как тысячи кнутов, И мир вокруг – лишь вихрь, что вечно выстрелит.

Я – тень в седой пурге, согнулся под рюкзак, Одежда бьется, словно флаг над бездной. В глазах – крупицы льда, в ушах – протяжный знак, Свист ветра, что поет о вечной, грозной песне.

Открыт простор, но он – как судный приговор, Где горы молча смотрят, равнодушны. Я мал пред ними, слаб, но сердце – как костер, Горит в груди, хоть ветер режет грубо.

Шагнуть? Упасть? Сорваться в пропасть вниз? Тропа тонка, как нить, под снегом скрыта. Но в этом вое – жизни яростный каприз, И я иду, хоть кожа ветром сшита.

Сквозь летящий снег я вижу дальний хребет, Его зубцы – как стражи вечной тайны. И что-то шепчет ветер, словно давний след, Что ждет меня за гранью этой крайней.

Я – с ним один, с дыханьем ледяных высот, И страх, и мощь в душе моей смешались. Перевал молчит, но в сердце стынет лед, Как предчувствие, что звезды мне пророчат.

(Страница 25)

Избушка Лесника (1956)

Сквозь вьюгу, где тайга хранит седой покой, Мы вышли к ней – избушке в снежной чаще. Бревенчатый приют, как дар судьбы простой, Где ночь сулит тепло, а не беду в придачу.

Дверь скрипнула, как песня старых лет, Внутри – полумрак, дымом пахнет кротко. Печурка ждет, в ней тлеет красный свет, И тени пляшут на бревнах, как на нотах.

Старая газета – «Правда», пятьдесят второй, На гвозде кружка, в пыли забытой кружит.

Кто жил здесь? Лесник? Иль странник, как и мы, другой? Их жизнь в тенях стены, как память, вечно длится.

Мы топим печь, и жар ласкает ледяной лоб, Нары скрипят, рюкзаки в углу теснятся.

Смех наш звенит, но в сердце – тихий, странный гроб, Где эхо тех, кто был, в ночи перекатится.

Из окошка – снег, как вечность, за стеклом, Сосны стоят, в инее шапки их суровы.

Здесь – дом на час, но в нем мы не одни, о том Шепчет дым, и стены хранят былые зовы.

Мы греем руки, пьем из кружки чай простой, И благодарность в нас – за крышу, за спасенье.

Но в этой тишине, под ветра дальний вой, Живет чужая жизнь – как тень и как виденье.

Когда уйдем, следы заметет пурга, Но избушка ждет других, уставших в странствии.

И в сердце я несу тепла того искру – Приют в ночи, где жизнь – в простом существовании.

(Страница 27)

Северное Сияние (1957)

Над тайгой, где мрак ночной, как вечность, чист, Вспыхнул небосвод – дыханье космоса живая. Зеленый шелк, фиалковый аметист, Танцуют в вышине, звеня, как струнный край.

Я стою один, забыв земную тень, Глаза горят, в них света переливы. Как будто мир раскрыл свой сокровенный день, Где звезды пьют из чаши Божьей силы.

Ленты света вьются, то змея, то дым, То белый всполох, словно крылья ангела. Снег под ногами искрит их отблеском живым, И сердце бьет: я мал, я прах, я странник малый.

Тайга молчит, еловый храм застыл, Лишь ветер шепчет, вторя диву неба. И в этом танце света – вечности прилив, Где я – лишь миг, но в чуде этом – небыль.

О, Аврора, ты – посланница миров, Твой холодный блеск – как зов к иным пределам. Я падаю в твой свет, забыв земных оков, И в трепете души я возношусь к белым.

Но знаю: гаснет свет, и ночь вернет свой суд, И звезды вновь укроют тайну мраком. Но в сердце – след, где ленты света ждут, И я иду, неся их вечный знак им.

(Страница 29)

Плечо Товарища (1955)

В буреломе, где снег по пояс, где тропа узка, Шаг ступаю, и силы тают, как свеча в ночи. Но рука на плече – как солнца теплая река, И товарищ мой шепчет: «Брат, держись, молчи».

Глубокий снег, подъем крутой, рюкзак – как гири, Сосны гнутся под ветром, воя в серой мгле. Но в глазах его – свет, что греет в стуже лиры, И улыбка – как мост над пропастью в судьбе.

Мы – вдвоем, но за нами – цепь друзей идет, Каждый шаг – борьба, но вместе мы сильнее. Он берет мой груз, и ноша легче вдруг плывет, И в груди огонь – мы ближе к цели, к зрее.

Рука в руке, как клятва, что не даст упасть, Усталость в лицах, но в них – живая вера. Сквозь сугробы и тьму мы рвемся ввысь, во власть Той тропы, где дружба – наш маяк и мера.

Ветер хлещет, но в сердце – теплый, тихий дом, Где слова простые – жизнь, что нас спасает. Плечо к плечу, мы бурю эту переждем, И товарищ мой мне путь к звездам открывает.

Когда-нибудь, в конце дорог, у вечного огня, Я вспомню этот миг, где мы делили бремя. Дружба – наш щит, наш вечный свет в краю огня, И плечо твое – мой крест, мой храм, мой гений.

(Страница 31)

Горы Молчат (1958)

На перевале, где ветер режет, как клинок, Я стою, и взгляд теряется в безмолвье. Горы встают, их пики – вечный холодок, Снег на склонах блестит, как звезд суровье.

Острые грани режут небо, что без дна, Тени в ущельях – мрак, где время спит. Их молчание – суд, их сила так вольна, Что душа дрожит, и сердце в ней болит.

Я – лишь пылинка пред их седым челом, Мой шаг – ничто, мой крик – лишь эхо в пропасть. Свет играет на скалах, как в забытом храме сон, Но в их глазах из камня – вечность, что не тронуть.

Они видели племена, что канули во тьму, Их ветры пели гимны до рожденья мира. И в этом взгляде – равнодушие к тому, Кто я, зачем иду, чья жизнь – лишь миг их пира.

Но в трепете моем рождается поклон, Уважение к той силе, что не гнется. И всё ж тревога в сердце, как далекий звон, Как будто горы знают, что мне не вернется.

Сквозь снег и свет, под небом, где орлы парят, Я вижу их – царей, чей трон – молчанье. И в малости своей я всё же им кричу в ответ: Я жив, я здесь, я часть их вечного созданья!

(Страница 33)

Последняя Спичка (1957)

В метели вой, где ночь глотает свет, У костровища я стою, дрожащий. В руках – коробка «Белка», мой завет, Последняя спичка – жизни тонкой чаша.

Мороз кусает пальцы, как зверь, Отсырела береста, что в комке сжимаю. Снег хлещет в лицо, и ветер, точно дверь, Срывает надежду, что в груди пылаю.

Чирк! – и тишина, лишь вьюги злой напев, Спичка гаснет, не родив огня искры. Но в сердце стук: «Держись, ты не ослеп, За мной – друзья, их жизнь – в твоей руке сырой».

Дрожат ладони, снег на них, как соль, Я прячу спичку, словно хрупкий талисман. Чирк! – и вспыхнул свет, так мал, так боль, Огонек дрожит, метелью теснимый стан.

Он – жизнь, он – шанс, он – тонкий теплый луч, В бересте шипит, как песня о спасенье. Снежинки тают, падая на пламя, туч, И я шепчу: «Гори, неси нам воскресенье».

В глазах – тревога, в сердце – дикий ритм, Но пламя растет, и тьма уже редеет. Мы выживем, мы вместе, мы – как щит, И спичка та – наш крест, что нас жалеет.

(Страница 35)

Тропою Манси (1956)

Под елями, где снег хранит седой покров, Тропа зовет, как шепот древних предков. Зарубки на коре – их рук немой узор, След времени, что вечно в сердце метко.

Я иду один, но тени прошлого со мной, Сквозь сумрак леса, где молчанье – стража. Тропа едва видна под снежной пеленой, Но каждый шаг – как мост через века, где важен.

Кто вырезал тот знак на старом кедре здесь? Охотник? Шаман? Иль странник, как и я? Их жизнь витает в ветре, в хвое, в снежной мести, И я ступаю тихо, их тень благодаря.

Еловый мрак, как храм, где время не умрет, Тени деревьев стелют древний сказ. И в тишине я слышу их далекий хоровод, Где эхо песен манси вечно не угас.

Снег хрустит под ногой, как память вековая, Зарубки – письмена, что говорят без слов. Я – гость на их тропе, иду, благоговея, И чувствую: их дух во мне живет суров.

Кто я я? Лишь путник, что идет в их вечной тишине, Но в сердце – связь, что рвется сквозь года. Тропа манси – как нить, что тянет в глубине, Где прошлое и я – одно на все времена.

(Страница 37)

Предчувствие Весны (1958)

В тайге, где снег еще хранит морозный плен, Сквозь ветви луч пробился, яркий, звонкий. Капель с сосны, как слезы, падает на тлен, И сердце бьет: весна идет в сторонке.

Я стою, вдыхая воздух, где тепло рожден, Солнце жжет глаза, снега слепят блеском. Проталина в тени, как рана, где сугроб сражен, И синее небо в вышине – надежды вестник.

Мой путь был долог, вьюги пели злой мотив, Рюкзак давил, и холод грыз до кости. Но капля та, что блещет, падая с ветвей, Как будто шепчет: «Жди, ты дома будешь впереди».

Снег искрит, как россыпь звезд в дневной тиши, И тени елей мягче стали, тише. В груди – тепло, как от далекой той души, Что ждет меня в тепле родного крыши.

Капель звенит, и каждый звук – как новый день, Как обещанье, что зима не вечна. Я улыбаюсь солнцу, ветру и теней, И знаю: жизнь, как эта капля, – бесконечна.

Весна идет, и с ней – мой дом, мой теплый кров, Где смех и чай, где сердце вновь оттает. И в этом блике, в этой капле – мой зарок, Что я вернусь, и жизнь меня встречает.

(Страница 39)

Тишина Вершин (1957)

На вершине, где небо с землей сливается, Я стою, и ветер молчит в моих ушах. Горы вокруг — стражи вечности, Их пики остры, как клинки, пронзающие небеса.

Облака внизу — как море, что плещется у ног, Но я один, и тишина давит на грудь. Солнце ярко, но свет его холоден, И в этой высоте воздух разрежен, как мысль.

Я достиг вершины, но что за ней? Лишь пустота и безмолвие, что звенит в ушах. Чувство полета, но крылья мои — лишь мечты, И земля далеко, как забытая жизнь.

Здесь нет звуков, лишь эхо моих шагов, И сердце бьется громче, чем весь этот мир. Я мал, я ничто пред этой вечностью, Но в этой тишине я слышу себя.

Может, вершина — это конец пути, Или начало нового, неведомого мне.

Но в этом молчании гор я нахожу покой, И страх, и восторг — все слилось в одно.

Я спущусь, но вершина останется во мне, Как символ того, что я смог, что я был. И тишина эта — мой вечный спутник, Напоминание о том, что жизнь — лишь миг.

(Страница 41)

Палатка – Наш Дом (1956)

Среди снегов, под сенью сосен,

Мы ставим палатку свою.

Как корабль в море белом,

Она поплывет в ночь, во тьму.

Лыжные палки — мачты наши,

Брезент — паруса в вышине.

Растяжки — канаты тугие,

Ведут нас к звездам, к луне.

Вместе трудимся, как матросы,

Каждый знает свое дело.

В этой команде — наша сила,

Вместе мы смело идем к цели.

Когда палатка воздвигнута,

Мы входим в свой уютный дом.

Фонарик — как звезда путеводная,

Ведет нас в мир, где нету злом.

Пар дыханья — как облака,

Взлетают к брезентовым сводам.

Снаружи — холод и мрак,

Внутри — тепло, как в родном доме.

Здесь, в дикой природе суровой,

Мы обрели свой уголок.

В палатке, под небом звездным,

Наш временный, но милый кров.

И в этом простом быту походном

Мы находим радость и покой.

Вместе с друзьями, в единстве тесном,

Мы сильнее, чем одинокий герой.

(Страница 43)

Дорога Домой (1958)

Снег тает под ногами, следы ведут вперед, Усталость в теле, но душа поет. Закат рисует тени на снегу, И я иду, мечтая о тепле очага.

Пройденный путь — как книга, что прочел, В ней радость, боль, и опыт, что обрел. Сосны молчат, как стражи вечных тайн, И ветер шепчет: "Скоро будешь дома, друг."

Дымок вдали, как знак, что ждет меня, Огни мерцают, словно звезды в ночи. Усталость тает, как снег под солнцем, И сердце бьется в предвкушении встречи.

Дом — это не просто стены и крыша, Это тепло, любовь, и близкие лица. Путь был долог, но он того стоил, Ведь возвращение — это новое начало.