Под кроной

      Небольшая полянка как всегда встретила шепотом старой дубравы. Из вьющейся травы контрастом светились молодые одуванчики. Свежо и тепло по-весеннему. Когда солнце греет уже почти по-летнему, а тень ещё таит в себе отстатки зимнего духа. Перешагивая заросли сныти, фавн присматривал наилучшее место чтобы развалиться.       Осмотрел основание дерева на наличие муравейников и лег на принесенную подушку. Несказанно радовало то, что любимое место не менялось из года в год, делясь уникальными пейзажами и звуками природы. Сэнди очень ценил тишину и покой, выделяясь этим среди своего народа. Фавны любители почудить. А песни и танцы — важная традиция, пополняемая из поколения в поколение. Он ценил все это, но праздный образ жизни просто не для него. Ну или не так часто.       Лесной дух завернулся в темно-фиолетовое пончо и прикрыл глаза, внимательно слушая переговаривающихся птиц. Их голоса в едином хоре сливались в песню, похожую на звонкое журчание воды. И только кукушка выделялась среди них своим настойчивым глухим хохотом.

***

      Ощущение лёгкой боли и покалывания прервали сонную безмятежность. Рука просила пощады и возвращения кровотока. Фавн попытался сдвинуться, но обнаружил, что на его руке кто-то лежал. Открыл глаза и в тусклом свете луны увидел кого-то громадного и белого. Видно было только спину и часть бока. Сэнди осторожно вытянул руку и начал разминать ее. Серое ухо повернулось, вникая в обстановку и окружающие звуки. Лежащее рядом потянуло лапы перед собой, зевнуло и перевернулось на другую сторону. Большой белый волк огромными от темноты зрачками-блюдцами следил за фавном. — Не думал, что вновь встретимся. Тебя так давно не было.       Волк приподнялся и с виноватым видом потерся мордой о чужую руку. Заскулил так жалобно, что и жёлуди могли бы пустить слезу. — Тише. — Сэн лег обратно, вытягиваясь на боку. Постучал по траве. — Иди сюда. Потом обьяснишься.       Зверь повеселел и приземлился рядом, распушился. Довольно улыбнулся, когда почесали за ухом.       С первыми утренними лучами волк растолкал Сэнди и потащил к брошенному охотничьему домику. Всю дорогу подгонял, толкаяя головой. Радостно скакал вокруг, избавляясь от лишней энергии.       Среди деревьев и кустов показались уставшие стены домика, глядящие в чащу пустыми, темными впадинами маленьких окон под самой крышей. Очень жаль, что люди здесь больше не появляются из-за баек про нежить. Пусть это и было правдой, но лишь частично! Ни чьи души они забирать не намерены.       Волк убежал вперёд и скрылся в здании. Сэнди привычным размеренным темпом шел за скачущей в высокой траве белой спиной. Пару раз обернулся, проверяя, нет ли лишних глаз.       Когда копытца перешагнули порог, а дверь с протяжным скрипом и ударом щеколды закрылась, стены лишись солнечного света. Стало видно теплый свет керосиновой лампы на столе. Та похожа по форме на горящую свечу, но пузатая и стеклянно-металлическая. За ржавой заслонкой горела печь, распространяя уют. В домике подозрительно чисто, пусть и все так же много человеческого хлама. Но при каждом шаге в воздух не поднимались облака блестящей пыли.       Зверь исчез, а вместо него к Сэнди подошёл облаченный в волчью шкуру юноша. Глаз его не было видно от тени, падающей с морды волка на голове. Оборотень успел только рот открыть, как Сэн налетел на него с крепкими объятьями. — Я так рад, что ты в порядке! Где ты был? — Наконец дал волю эмоциям фавн. Потянулся снять голову волка, закрывающую глаза, но запястье мягко перехватили, опуская. Сэнди растерялся, пытаясь встревожено разглядеть хоть какие-то эмоции на лице любимого. — Леон? Что такое? — Не хочу тебя пугать. Поэтому лучше сначала скажу. — Парень набрал полную грудь воздуха, набираясь смелости. — Я наткнулся на шатуна и немного не без последствий. Сейчас все хорошо, но это долго заживало. — Леон отпустил чужие запястья, давая снять животный капюшон. Внимательно всматривался в каждое движение на лице фавна, боясь реакции.       Сэнди всмотрелся в свежие рубцы, разрезающие бровь и идущие через весок куда-то дальше, под лохматые пепельные волосы. К счастью, не задевая глаз. Облегчённо выдохнул, погладил по щеке и поцеловал в угол губ. — Это не все. — Оборотень подхватил на руки рогатого и понес к широкой скамье с расстеленными шкурами. — Мне очень хотелось бы извиниться за долгое отсутствие. — Да? И как же? — С смешком спросил Сэн, обвивая руками горячую шею и осторожно проводя пальцами по ещё одним свежим шрамам. В глубине души пугаясь тому, как близко смерть прошла мимо.       Леон усадил сатира на темно-коричневую шкуру, наклонился и припал к губам. К мягким, желанным, любимым. Каждым касанием выражая сожаление за все дни, в которые не смог быть рядом.       Сэнди отстранился, когда воздух закончился, облизнул искусанные опухшие губы. Обернулся на скамью позади себя и упал на пух, опрокидывая за собой и Леона. Пока тот принимал более удобное положение, залезая рядом, погладил рукой мех под собой. Он был не похож на то, что лежало до этого. — Новая? — Спросил Сэн, удивляясь мягкости. — Откуда? — Думаешь, я позволил тому медведю уйти? — Низким голосом прошептал в темное ушко оборотень, довольствуясь тем, как от его горячего дыхания то поджалось.       Все кудряшки на теле фавна от такого зашевелились и встали дыбом. Лёгкое ощущение опасности как в первый раз заставляло кровь кипеть, а все чувства внизу живота завязываться в узел желания. Острые клыки коснулись тонкой кожи на шее, заставляя перестать дышать и замереть. Почувствать себя безнадежной жертвой. — Сэн? — Обеспокоенно спросил Леон, заметив дрожь на чужих ресницах. Погладил по щеке. — Что такое? — Все нормально. — Восстанавливая дыхание, отвечает сатир. — Отвык. — Тогда без этого. — Оставив игры с инстинктами, вновь коснулся чужих губ своими, углубляя поцелуй. Рука Сэнди говоряще сжалась на его плече.       Очень жаль, что на темной коже едва видно очаровательный румянец. Но зато очень заметно на ушках, что аллели с каждой минутой все больше. — Ты самый стыдливый бесёнок, которого я видел. — Улыбнулся Леон, откидывая фиолетовую накидку на стоящий в паре метров старый стул. И как ему в этом не жарко? — А ты много таких как я видел? — Шутливо поинтересовался Сэнди, не став спорить с прозвищем. Кому-нибудь другому понижение статуса от лесного духа до беса (!) он бы точно не простил. — Пока только тебя, но это ведь не отменяет что ты у меня самый- — Леон! Ужас. — Беззлобно перебил Сэн, закрывая лезущую на лицо улыбку рукой. Другой слабо толкнул оборотня в грудь. — Избавь меня от этого.       Фавн завороженно провел пальцами по торсу, по рельефу пресса и несильно сжав рукой талию, приподнялся. С горизонтального положения виды, конечно, ого-го, но не только Леону же развлекаться? От такой позы, тот, кажется, смутился. Что было редкостью. Пару секунд на осознание ситуации, а следом ещё один жаркий поцелуй. С упоением трогали, гладили, ласкали как только в молодую голову придет. В моменте из виду исчезли и одежда, и волчья шуба, и время тоже провалилось куда-то в черную дыру. Когда свое и чужое возбуждение уже невозможно было игнорировать, Сэнди сжал смугловатое бедро и отстранился. — Я ни к чему не готовился сегодня. — А я да. — В своей манере хищно улыбнулся Лео, довольствуясь удивлёнными глазами напротив. — Что? Или ты не хочешь поменяться? — Просто неожиданно. — Фавн спрятал лицо в изгибе любимой шеи, накрыв губами фиолетовое пятнышко, а следом шрам. Огладил спину и прижал к себе. Сердце трепетало от нежности. Он только недавно принял тот факт, что Леон рядом с ним шкуру снимает. Это среди оборотней то высший знак доверия, что говорить о других. — Так мы можем продолжить? — Спросил Леон, поглаживая у основания белые рожки фавна. — Мгм. — Отлично. — Парень повернулся назад, к холщовой сумке у стены на той же скамейке. Дотянулся до бутылька с прозрачным содержимым, сел, и не жалея налил на темный орган. — Не торопись. — Попросил Сэнди, придерживая и удерживая Леона от глупостей за бедра.       Даже от незначительного проникновения по телу разошлась волна необычного жара. Дыхание окончательно сбилось в момент, когда ягодицы коснулись чужих бедер. Совершенно новые для него ощущения накрыли с головой. Чувство чего-то инородного противостояло приятной наполненности и растяжению. — В этом точно что-то есть. — Сделал вывод Леон, а следом и несколько движений на пробу. Надавил на темные плечи, вынуждая лечь.       С губ слетел общий стон от первых ритмичных толчков. Дыхание сбилось и распалось на отрывистые вдохи. Леон сильно переоценил свои возможности — расслабленное тело отказывалось держать своего хозяина в вертикальном положении. Мокрый лоб коснулся ключицы Сэнди, руки нашли опору в плече и шкуре, заменяющей простыни. Член тёрся меж двух тел, от такой стимуляции вся кровь прилила к паху. В глазах потемнело. Фавн огладил спину и, придерживая партнёра за бок и бедро, размашисто толкнулся. В ухо приятной музыкой влился протяжный стон. Звуки шлепков рассыпались по дому.       Оборотень содрогнулся и с хрипом выпустил собственное напряжение, истома заполнила собой каждую клетку, пока в податливое горячек нутро продолжали вбиваться.

*

— Надо было раньше так попробовать. — Сказал Леон, мостясь между стеной и Сэнди. Родная белая шуба приятно грела спину, не давая деревянной стене касаться холодными лапами смуглой кожи. — Ты ведь не против разнообразия? — Нет. Все супер. — Сэн подвинулся чуть ближе к краю, обнял своего инициативного парня и прикрыл глаза. С вздохом выдал: Только не в этой позе. — Пожалуй. — С смешком согласился оборотень и окинул взглядом интерьер. — Как насчёт стола? — Я подумаю. — Наигранно серьезно ответил фавн, в душе расплываясь лужей от переполняющих чувств. Каждый раз рядом с Леоном благодаря себя из прошлого за то, что дал приставучему волку шанс, несмотря на то, что они, по идее, враждуют.