Бейдевинд

      Солнце быстро поднималось в небе, и с каждой минутой становилось все жарче. Стоять на посту было отвратительно. В тяжелых доспехах было невероятно душно, к тому же они были полностью черными... Открытыми оставались только глаза. И даже шлем не снять – скоро пройдет патруль вокруг лагеря, проверяющий солдат на постах, такие же бедолаги.        Эван посмотрел в одну сторону, откуда должна была пойти проверка, и в другую, где шагах в двадцати стоял его приятель Арнольд. Сзади – высокий частокол, спереди – стена густого соснового бора. Как вдруг...        Из заманчивой тени леса донесся какой-то шорох. Эван насторожился; хотел снять шлем, через который слышно было, как через толщу воды, но потом передумал. Прикрыл глаза, мучительно выжидая томительные минуты жары, которые надо перетерпеть до патрульных. А шорох повторился. Эван приоткрыл один глаз, смотря на темную, холодную хвою. И стремительно, пусть немного неуклюже из-за долгого нахождения в одной позе, направился к бору. На полпути его догнал Арнольд.        – Эван, ты поссать заранее не мог? Сейчас нас...        – Тихо ты. Я проверяю, вдруг тут слежку ведут. Шпионы. Я слышал шорох.        – Так это белка небось, дурачина ты...        Арнольд замолчал, как только они оказались в благословенной тени. Жара, может, и не была такой уж губительной, но находиться под палящим солнцем столько времени без перерыва, так ещё и в доспехах – просто убийственно.        Как только они скрылись за деревьями, Эван с облегчением снял тяжелый шлем.        – Но от наказания нас эта отговорка все равно вряд ли спасет, друг. Только если в самом деле кого тут не найдем.        ***        Стоял грохот, хрустели ветки, лязгали мечи. Нильфгаардский солдат, отброшенный гигантской силой, отлетел прямо в частокол. Колья издали предсмертные скрипы, и завалились назад под напором неведомой силы и здорового тела в доспехах. Из тени показался небольшой силуэт в плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. Он, видимо, был сильно ранен – одежда изорвана и вся в крови. Тут сзади на него набросился ещё один воин, и вмазал в спину, от чего неизвестный человек сложился пополам и опустился наземь.        Тут на шум примчались двое солдат с соседних постов.        – Эй, вы что тут устроили вообще?!        – Поймали сильного мага, шпиона, – прохрипел тот, что лежал на поваленном заборе.        Пока двое новоприбывших стояли в недоумении, второй солдат с силой поднял истекавшего кровью вторженца и потащил к дыре в частоколе. Поднялся и первый, хрипевший солдат, и заговорил:        – Мы доставим пленного к генералу и получим приказ, как с ним распорядиться, – он откашлялся и подхватил пойманного под вторую руку, – Вероятно, он будет очень ценен.        Двое других солдат переглянулись и, не сговариваясь, направились в их сторону.        – Вам может понадобиться помощь на случай, если он снова забуянит, – все же объяснился один из них, хотя все прекрасно понимали, что такой визит к генералу сулит повышением.        – Как он вас так раскидал? – спросил второй, – Такой мелкий, небось, немного магии научился и решил, что на все способен. Вы его, конечно, неплохо отделали, он теперь точно ни на что не способен.        – Да ты его видел? Вылитый гном, – засмеялся один из ведущих пленника солдатов, тот, что пониже.        Леви – а именно он был пленником – еле сдержался, чтобы солдата не пнуть или сделать чего похуже.        Им повезло, и других солдат на своём пути они не встречали, те были на учениях. Палатки были почти такие же, как в реданском лагере, да и в принципе от него ничего особенно не отличалось. Все военное одинаково.        Они дошли до небольшого деревянного домика, и шедший впереди солдат громко представился и назвал причину их прихода. Впятером они зашли внутрь.        За небольшим столом около кровати сидел человек среднего роста, в возрасте, с кудрявыми черными волосами и выразительными темными глазами.        – Генерал! Мы...               Он не успел договорить. "Раненый" легко вырвался от стражей, прыгнул на стол и одним ударом в голову вырубил генерала. "Стражи" же накинулись на двух других солдат с целью закончить их жизни. Тот, что пониже, начал оттаскивать тело генерала к балке посредине комнаты и достал веревку, а высокий рванул к столу и начал быстро собирать все бумаги и кидать себе за пазуху. Леви же направился проверять ящики.        ***        – Украсть бумаги? Серьезно? И это весь твой план? – Ларсен кривил губы, неохотно пожевывая жареную рыбу.        – Если все получится, то мы все будем помилованы в Редании, – Эрвин выглядел уверенно.        Леви тоже сомневался, но не в ценности бумаг, а в осуществимости такого предприятия.        – Но мы же не можем просто ворваться в лагерь и забрать их, – подрагивающим голосом вставил Артур, поглядывая на Ларсена.        – Разумеется, нет. Мы сделаем так: ...        ***        – Эй, Эрвин, а ты уверен, что вы вдвоем справитесь? – громким шепотом спрашивал Ларсен, неуклюже пытаясь поравняться с капитаном на узкой тропинке, – Этот вот вообще с тобой работать, похоже, не хочет.        – Заткнись и не сбивай строй, – прошипел Леви.        – Да точно не хочет, да и с ним работать никто не захочет!        Эрвин обернулся, не прекращая пробираться по чаще леса, и вопросительно посмотрел на ведьмака.        – Сгораю от желания работать вместе, – процедил Леви, а Эрвин показательно пожал плечами, глядя на Ларсена.        Тот взорвался:        – Ага, вы вдвоем пойдете за этими ценными бумагами, а потом сбежите, как пить дать сбежите! А нам пропадать!        – Да тихо ты! – Артур оттащил приятеля назад.        – А ты что вякаешь?!        – Почти пришли, – Эрвин говорил шепотом, но все равно заставил всех замолчать.        Через некоторое время показался яркий свет полянки перед нильфгаардским лагерем. Смит жестом показал всем вести себя тихо и аккуратно двинулся на самую окраину бора. Когда он вернулся, он так же бессловно указал спрятаться за деревьями. Со стороны лагеря послышался шорох и два голоса – говорили на нильфгаардском. Шестеро смертников переглянулись. Леви не глядя чувствовал приближение двух человек. И как только они поравнялись с деревьями, за которыми прятались смертники, те набросились на них – по трое на одного – тряпку в рот, руки за спину. Произошло это буквально за пару секунд. Пока двое держали одного нильфгаардца, один быстро стягивал с него доспехи и обувь, откидывая все в сторону. Когда оба солдата были без формы, их связали у одной из сосен.        – Было бы гораздо проще их убить, – безэмоционально сказал Крюк.        – Да как ты можешь так говорить! – дрожащим голосом возмутился Артур, – Это же живые люди!        – Артур, дурак, Эрвин и так сказал, что мы в кольце, не убьем мы – убьют они. Вечно из-за тебя какие-то проблемы, неприспособленный ты. Просидел в своем замке всю жизнь...        – Вот и не всю! – не очень активно возмутился парень.        – Ага, один раз решил со мной пройтись, и из-за тебя же мы оказались тут, – беззлобно, скорее со смирением ответил Ларсен, и перевел взгляд на Эрвина, – Эй, капитан, если они сами вдвоем пришли, то изначальный план все равно не выйдет. Я пойду с вами.        – Согласен, теперь нам потребуется два "солдата". Переодевайся живо, – Эрвин за время этих разговоров был уже почти полностью одет в черные доспехи. Леви же скрепя сердце резал свой плащ, прослуживший ему не один год.        Когда все были готовы, из чащи показались до этого ушедшие Маркус и Крюк с мертвой тушей оленя. Леви предстояло запачкать одежду кровью, и из всего плана это казалось ему самым трудным пунктом. Эрвин же не пошел ни на какие компромиссы со своим "у них не должно возникать вопросов о твоей слабости".        Именно поэтому впоследствии Леви с большим удовольствием откинул его в частокол Аардом.        И прошло все гладко. Солдаты действительно пришли на шум и решили их сопроводить, сами не зная того, что показывают дорогу к генеральскому домику. Только Ларсен дико бесил Леви, сжимая своими мерзкими пальцами его плечо.        В целом, им невероятно везло. И это было подозрительно. Ведьмак думал об этом, когда обыскивал полки тумбы на наличие писем или чего-либо еще ценного для разведки. Рыться "в чужом белье" было неприятно, кровь стучала в ушах от осознания, насколько опасно их положение.        – Выдвигаемся, – возвестил Эрвин.        – Стражей оставьте мне, – бросил Ларсен, прежде чем вылететь из лачуги. Эрвин и Леви переглянулись, и ведьмак Аардом выбил окно с противоположной входу стороны.        На улице Эрвин остановился, поднимая голову к небу и закрываясь рукой от солнца.        – Полдень.        Кровь застыла в жилах. Значит, именно сейчас все начнется, а они оказались в самом центре сражения. И Леви даже ответить ничего не смог. В соседнюю палатку прилетел гигантский валун – катапульты привели в действие.        Леви выскочил из-за дома. Для него все как будто замедлилось, а мысли блуждали. Например, стоило ли тратить время на связывание генерала ради возможности захватить его в плен, и сможет ли он получить обратно свои вещи из реданской армии.        Уши заложило от грохота и криков. Эрвин тащил его назад, а спереди, слева и справа бежали солдаты. Их лица искажались от боли, от страха, плоть разрубалась мечами, копья ломали кости. Град камней все не заканчивался, превращая сражение в кровавую кашу, летели сотни стрел.        Громкий лязг меча о доспехи прямо над ухом, и Леви будто проснулся. Картинка прояснилась, скорость происходящего вернулась в норму, и он заметил за спиной Эрвина еще роту реданских солдат. Отступать было некуда – не в нильфгаардской форме, и Леви потянул Смита вглубь лагеря, чтобы скрыться в палатке и скинуть черные доспехи. А солдаты были уже везде. Леви достал свой кинжал, а Эрвин – меч, и прорывались они плечом к плечу. Ведьмак откидывал солдат, уже не видя, чьих. Лилась кровь, и опасность была везде – и сзади, и спереди, и сбоку.        Эрвин задушенно крикнул, хватаясь свободной рукой за плечо Леви. Они уже почти были вглубине лагеря. Главное сражение происходило не здесь, поэтому ведьмак, не глядя, ввалился внутрь ближайшей палатки, утягивая за собой капитана. Обернувшись на него, Леви увидел: стрела с красным оперением глубоко вошла внутрь грудины Эрвина, проткнула не предназначенный для этого нагрудник.        У Леви не было времени на мысли; он обломал древко и отбросил часть с оперением, принялся быстро, но как можно более аккуратно снимать нагрудник с Эрвина. Посыпались письма и бумаги, набранные у генерала, все залиты кровью. Снаружи палатки слышны были крики бегущих солдат – уже не различишь, кто и за кого. Их палатка чудом стояла нетронутая. Внутри было ужасно душно, и Леви уже не мог разобрать – это он ранен или полусидевший перед ним Смит.        – Леви, – еле слышно позвал Эрвин. На лбу у него выступила испарина, он часто и быстро вдыхал, – Я уже не жилец.        – Я не собираюсь тут умереть, – с силой прошептал Леви, не поднимая взгляда. Он распорол рубаху, залитую кровью, и бегло осмотрел ранение – кровь шла пузырями. Значит, пробито легкое.        – Леви, послушай меня...        – Молчи, придурок, тебе сейчас нельзя говорить.        Он ухватился за древко и, не предупреждая, одним движением выдернул его из груди Эрвина. Тот глухо вскрикнул и зажмурился. Леви начал рвать свой плащ, создавая подобие бинта. Руки не дрожали. Все-таки, он ведьмак.        – Леви. Я хочу сказать тебе, что я восхищаюсь тобой. Больше, чем кем-либо, – ведьмак все же кинул быстрый взгляд наверх, встречаясь с полуприкрытыми глазами Эрвина, – У тебя доброе сердце, и это чувствуется. Я был бы счастлив, если бы у меня было хотя бы в половину такое доброе сердце, как у тебя.        – Эрвин, ты бредишь...        Леви аккуратно придерживал Смита, туго обматывая его грудь тканью.        – Кейра солгала тебе про заклятие. На самом деле, если я умру, оно развеется, и ты продолжишь жить.        Они снова встретились взглядами: смирившийся Эрвина и неверящий, шокированный, а затем бесцветный – Леви.        Эрвин потерял сознание, все же, он удивительно долго держался. Леви прислушался к грохоту снаружи и, решив, что выбирать не приходится, собрал часть бумаг, так же сунув себе за пазуху, взвалил на себя тело Эрвина и вышел из палатки. Быстро оглядевшись, он оценил: столкновение двух сил произошло дальше, севернее, у восточного входа в лагерь, поэтому здесь, между плотными рядами палаток, почти никого не было, только стонущие солдаты, которые, не умерев на месте, попытались уйти как можно дальше.               И теперь выбора тоже не было – на востоке идет сражение, с запада идет второй фронт, остается только вниз, на юг, надеясь, что реданцы оттуда уже переместились в другое место.        Быстрым шагом он направился вниз по склону, ряды палаток закончились, и он вышел на широкую "улицу". Странно, он слышал, как летят камни, слышал крики солдат, но страха совсем не чувствовалось. И даже когда спереди показались три лошади с реданскими солдатами, Леви не боялся. Сердце ухнуло в груди, и он почувствовал всепоглощающее разочарование и обреченность, ведь солдаты разбираться не станут, кто они и за кого. Тем более, что на Эрвине все еще была часть нильфгаардского доспеха.        Леви не стал сдаваться, и продолжил всеми силами двигаться вперед, сбежать, но не до конца зажившие ноги давали о себе знать.        – Стоять на месте!        Стоп. Неужели...        – Эй, гном, я тебе говорю! – это был голос Ларсена.        Леви развернулся, и теперь в трех силуэтах узнавались Крюк, Ларсен и Маркус, переодетые в реданскую форму. Они остановили лошадей, и спрыгнули, спеша к Леви и Эрвину. Из-за Ларсена показался и Артур. Посыпались вопросы, на которые Леви ответил одним предложением:        – Бумаги у меня, Эрвин жив. Нам надо бежать.        Сидеть на коне с Эрвином за спиной было уже привычно. Они скакали вниз, как раз к той дыре в частоколе. Весь путь до забора, потом вдоль него, а затем по лесной тропинке они провели в молчании. И только выбравшись, Леви первый задал вопрос:        – Как так вышло, что вы в форме, и что нашли нас?        Рядом, так же на одном коне, ехали Крюк с Маркусом.        – Я знаю эти места, – вместо ответа сказал он, сворачивая с большака на открытое поле. Через некоторое время он все же заговорил снова, – Эрвин сказал, чтобы мы забрали форму у убитых.        Только сейчас Леви заметил, какими бледными были Артур и Марк.        – Ларсен, а ты? Как ты выжил? – спросил ведьмак.        – Повезло, – без насмешки отвечал парень, – Реданцы сразу ворвались в хату генерала, где я хотел спрятаться, ну так я ему сразу меч к горлу и сказал, что не убью, только если они меня отпустят. И за вами – в окно. Вот чудом и выжил. Потом поменялся одеждой с этим недотепой, и слава Богу, а то врать он не умеет, а мы там нарвались на реданский патруль...        – Эй, поганцы! Куда на пшеницу?! – чуть ли не под копыта прыгнул какой-то разъяренный мужик, агрессивно размахивая руками.        Все три лошади шарахнулись вбок, но скорость не убавили, даже наоборот.        – Крюк?!        – Это самый короткий путь к деревне.        За полем и правда виднелись крыши домов. Леви в очередной раз поймал руку Эрвина, пытаясь нащупать пульс. Медленный. Но есть. Все тело отдавалось ужасной болью, но ведьмаку было не привыкать. Было жарко и холодно одновременно, вся спина была мокрая от крови, и он уже не мог понять, чьей. Все было настолько плохо, что оставалось просто смириться.        Леви еле держался на коне под тяжестью собственного тела и тела Эрвина, и все вокруг было как в тумане, одновременно близко и далеко. Как через толщу воды он слышал приближающиеся звуки деревни: разноголосый говор, ржание коней, кудахтанье куриц, разлетавшихся в стороны от копыт; кто-то спросил, есть ли в деревне лекарь, и они снова куда-то поехали.        Крюк остановил своего коня на самом краю деревни, у низенькой старой хаты, поросшей мхом и почти закопанной в земле. Леви собрал в себе все силы, и, насколько мог, осторожно спешился, неся Эрвина к дому. Вошел без стука, сразу направился к небольшой низкой койке в углу, укладывая капитана. Тот был весь в крови. Вся грудь, которая почти не поднималась, голова, ноги и руки. И Леви неподвижно стоял, ощущая сильное желание смыть ее хотя бы с расслабленного бледного лица; оно было почти белое на контрасте с багряной, темнеющей паутиной застывших брызг. Наверняка и сам ведьмак выглядел не лучше.        – Это что за сброд у меня в доме?! Солдат не обслуживаю! – низкий женский голос.        Трудно представить, что подумала лекарка, увидев у себя трех реданских воинов и одного чрезвычайного бледного нильфгаардского, окружавших ещё одного нильфа на последнем издыхании и вообще не пойми кого в изорванном плаще.        – Подите прочь! – продолжила кричать женщина. И трое действительно поспешили выйти, утаскивая четвертого. Остались только Леви и Эрвин. Ведьмак обернулся.        – У него пробито легкое. Нужно зашить рану.        Перед ним стояла высокая женщина, на лице которой смешались гнев, негодование, страх и недоумение.        – Я же сказала: солдат не лечу, – победил гнев, и она нахмурилась, хватая кочергу.        Леви спокойно подошел, зажав кинжал в одной руке, а второй доставая из кармана медальон Школы Кота.        – Тебе знаком этот знак?        Женщина побледнела, но в лице не изменилась.        – Тысяча крон, и, пока не будет денег, ничего не сделаю.        – Если умрет он, то ты не получишь и одной кроны. И не забывай, что может так случиться, что умрешь и ты. Я умею работать иглой и помогу ему сам. Решать тебе.        – Ублюдок, – процедила лекарка и скрылась, через некоторое время возвращаясь с корзиной, наполненной разными склянками и свертками, – Тебя я лечить не буду, даже не надейся.        Леви отстраненно осознал, что он на самом деле и сам ранен. Женщина начала снимать тряпки с капитана, и в нос ударил резкий запах крови, голова закружилась. Боясь потерять сознание, Леви вышел на улицу, и чуть не упал на скамью под окном. Его обступили остальные члены их группы.        – Остатки реданской армии скорее всего пойдут по северному берегу Понтара. Если не перехватить их до того, как они попадут в Новиград, то и нам туда путь будет закрыт.        Крюк говорил спокойно, как и всегда, а Маркус, Ларсен и Артур стояли поодаль как на иголках.        – Я по-доброму прошу. Отдай нам бумаги.        Леви вздернул брови. Какое-то время молчал, переваривая шок от этого заявления.        – Вот в чем дело.        Он медленно поднялся, расправил плечи и сузил глаза, не прерывая зрительный контакт с Крюком.        – Пойми меня правильно: я никому не предлагал раньше решить по-доброму, я всегда беру то, что хочу. Я пошел на уступки только из-за благодарности за помощь.        Повисла мертвая тишина. Леви был настолько зол, что это, казалось, чувствовали все, кроме Крюка.        – Время идет, ведьмак. Либо ты отдаешь их добровольно, либо я тебя убью.        Больше всего Леви ненавидел предательство. Предатели – грязные крысы, состоящие из лжи, лести, самомнения и эгоистичности. Леви никогда не прощал предательства.        Он стрельнул взглядом по стоящим рядом Маркусу и Ларсену. Артур трусливо прятался за их спинами.        – Не серчай на нас, ведьмак, у нас нет другого выбора. У нас семьи в Новиграде, у меня маленькая дочь... – проблеял Марк.        – Неблагодарные крысы, – процедил сквозь зубы Леви, – Если бы не Эрвин, вы сейчас бы гнили на дне Понтара.        – Я его не просил помогать нам, – безразлично выдал Крюк, – Что ж, видимо, ты сделал свой выбор.        Он достал меч. Замахнулся.        И его пальцы безвольно разжались, выпуская оружие, а из шеи брызнул фонтан крови. Ведьмак стоял над умирающим мужчиной. Трое других унесли ноги, и лучше бы им никогда больше не попадаться ему на глаза. Ему было неприятно. От того, как все вышло, от того, что он не мог поступить иначе, кроме как в очередной раз замарать руки в крови. Ему искренне не было жаль Крюка, но он не хотел такого исхода.        Он ведьмак.        Он убивает чудовищ.        ***        – А ты умеешь общаться с женщинами. Ты первый, кто передо мной извинился. Знаешь, если продаешь свои услуги, к тебе все относятся, как к бездушному куску дерьма...        Целительница прервалась, чтобы глотнуть свежего травяного отвара, наматывая на палец пшеничную прядь волос, выбившуюся из под платка. Леви молчал. Он все еще был напряжен, но горячий напиток разгладил морщины на лбу.        Они сидели так уже, наверное, целый час. А до этого лекарка – Эли, как ее звали – готова была рвать и метать, но Леви честно и спокойно рассказал все, что у них произошло. Что они были приговорены к смерти, что кое-как выбрались из сражения, что их предали. И попросил прощения за свою грубость. Они действительно были похожи: и от ведьмака, и от целительницы постоянно требуют выполнения сложной работы за пару крон.        – Эли. Как думаешь, он справится? – спросил Леви, уставившись в одну точку.        Она вздохнула.        – Он крепкий. Я думаю, он сможет. Он тебе дорог?        – Я задолжал ему, – честно ответил Леви, – Он спас мне жизнь. Дважды.        Правда, во второй раз он же и был причиной приближающейся смерти.        Эли понимающе кивнула, и они оба перевели взгляд на койку в другом конце лачуги. Леви был опустошен; он абсолютно не представлял, что делать дальше.        И он хотел дождаться пробуждения Эрвина, чтобы услышать его совет.