Паника

— Я знаю, что ты здесь. Кейтлин вздрагивает от этой фразы и лишь сильнее прижимается к стене рядом с дверью, за которой находится её самый страшный кошмар. Она не должна была узнать. Она не должна была приходить. Она не должна была... Звук небольших каблуков отражается по всему коридору в тишине, когда женщина за дверью переминается с ноги на ногу. Стук об каменный пол отражается в голове Кирамман, и та, не выдерживая такой нагрузки, жмурит глаза. За что ей это? Столько лет душить в себе чувства, скрываться и скрывать взгляд от неё при встречах, чтобы случайно столкнуться в собственном доме и выпалить первое, что придётся? Отвратительно. — Кейтлин... — вновь раздаётся из-за двери мягкий голос и тут же исправляется: — Кейт... Девушка возводит глаза к потолку и сползает на пол. Подгибает колени, обхватывая их и утыкаясь лбом в них. Она знает, зачем она здесь. Чтобы сказать, что между ними ничего быть не может, что она не ответит ей на чувства, что это детская влюблённость. А Кейтлин, между прочим, уже двадцать три! Но Кирамман, и правда, всё это понимает, душит и скрывает свою эту влюблённость как может. Просто... Это признание получилось само, без осознания, что происходит. Первая мысль, которая проскакивала при каждой встрече, вылетела словами в воздух между ними. И мир остановился в мгновение, когда Кейтлин осознала, что произнесла это вслух. Замерла испуганным зверем и сорвалась с места в свою комнату. Чтобы не видеть её задумчивых глаз, не слышать того, что должна услышать. — Кейт, я не хочу разговаривать с дверью. Я могу войти? — Да. Нет. Блять. Кирамман хочет ответить, но испускает лишь стон: усталый и горький. Она не хочет ничего решать и уж тем более слышать оправдания. Кейтлин ненавидит её. Любит её. Боится её. Бёдрами чувствует слёзы, стекающие с щёк и пропитывающие влагой ткань брюк. Кейтлин стыдно. Она не поднимает головы, когда слышит скрип петель и аккуратный шаг, когда видит маленькие солнечные зайчики, пробегающие по стене от золотых вставок на коже. Мэл замирает в дверях, оглядывая юную девушку. Та выглядела слишком испуганной своими словами, когда они случайно столкнулись в особняке Кирамманов. Медарда в ожидании Кассандры искала уборную, а Кейтлин... была Кейтлин. Наследница Кирамман никогда не желала быть в свете софитов, направленных на её мать, и, вероятно, оттого и пряталась на светских мероприятиях, которые устраивались для высших членов общества Пилтовера. Мэл с интересом наблюдала за подрастающей девушкой, каждый раз пряча улыбку за бокалом с вином. Медарда видела практически нескрываемый интерес той к своей персоне, но не позволяла себе как-либо отвечать. Кейтлин слишком юна, слишком чиста и непорочна, чтобы находится рядом с ней, в этом змеином клубке из интриг и подстав. Мэл не позволяла себе подпускать её к сердцу, чтобы не сделать ненароком мишенью. Но сейчас... Все те установленные внутренние границы уничтожаются одной случайной фразой. И Мэл срывается за убегающей в испуге Кейтлин. Стоит у двери, пытаясь удержаться в рамках приличий. Но слышит всхлип и едва сдерживаемый стон и не может остаться в коридоре. Толкает дверь, и та противно скрипит петлями, впуская вовнутрь. — Кейт, — Мэл подходит к девушке, прячущей своё лицо, и опускается на колени прямо перед ней. Вставала ли она когда-нибудь на колени перед кем-либо? Нет. Клан Медарда признавал это слабостью. И глупостью. Но Мэл теперь вне влияния матери и уж точно может сама решить, что слабость и глупость, а что истинная сила. — Посмотри на меня. Кирамман мотает головой в стороны, прячась носом в локоть. Мэл устало выдыхает, не имея никакого желания выжидать или бороться после тяжёлого дня. А ведь ещё впереди разговор со старшей Кирамман. Советница аккуратно обхватывает кисти Кейтлин и отводит их в стороны, удерживая в своих пальцах чужие. Ведёт большими по тыльным сторонам ладоней, прекрасно осознавая последствия своих действий. Медарда просто надеется, что Кейт не снесёт голову от этого. Та всё-таки поднимает взгляд своих голубых глаз на женщину, испуганно оглядывая движения. — Между нами десять лет, разница в социальном статусе и воспитании, — Мэл откровенно врала. Ей нравилась Кейтлин. У них было много общего и много разного, на что Медарда могла закрыть глаза и что сделало бы их чудесными собеседниками. Десять лет? Серьёзно? Да чёрт с ними. Да и разница статусов не так велика: в конце концов когда-нибудь Кейт сядет на место матери и они сравняются. Мэл нервно сглатывает и тянется к мокрым щекам, мягко ведя по ним пальцами и вытирая слёзы. Младшая Кирамман смотрит прямо в глаза напротив, не отрываясь и почти не моргая. Она впитывает в себя эти мгновения близости с Мэл, которые никогда более не повторятся. — Ни я тебя не достойна, ни ты меня. Мы слишком разные, милая. Из нас вышла бы очень плохая пара. — Вышла бы? — хрипло вставляет Кейтлин, резко прерывая утешающую речь Мэл. Она отрицательно ведёт головой. Кейт вновь закрывает глаза, пытаясь дышать, вдохнуть побольше этого момента, запомнить. А затем чувствует аккуратное касание к щеке. Оно отличалось от касания фалангами пальцев абсолютно. Оно было нежным. Оно было пронзительным. Духи Медарды ударяют в нос, и Кейт задерживает дыхание, не в силах выпустить этот запах из себя. Она хочет оставить хотя бы частичку Мэл в себе. Пальцы Кейт скользят по челюсти советницы и тянут к себе. Она не видит зелёных глаз, не видит их непонимания, но может себе представить, как часто это делала. Губы у Мэл мягкие, податливые, чувственные. Она отвечает на требовательный поцелуй, мокрый из-за слёз Кирамман. Кейтлин цепляется за позолоченные плечи Медарды, прижимаясь всем телом к ней, тянется к ней, как за спасательным кругом. Но мгновение заканчивается, и советница с тяжёлым вздохом мягко отталкивает девушку: — Отпусти меня, прошу, — шепчет она искусанными губами, и Кейтлин подчиняется. Расцепляет пальцы, упирается обратно в стену и прячет лицо в ладони. Она перешагнула допустимую черту. Она всё разрушила. Сквозь пальцы видит, как поднимается на ноги Мэл, чувствует ладонь на своей макушке, что мягко проходится по волосам, слышит, как звенят её серьги и скрипит дверь за выходящей из комнаты женщиной. Сердце лопается вместе с артериями глаз от продолжительных слёз. Может, кто-нибудь их когда-нибудь соберёт. — Отпускаю.