Я бы выбрал тебя снова

Раздевалка пустует. Воздух в ней тяжёлый, будто стены помнят слишком многое. Сквозь тусклый свет мелькает пыль. Эндрю стоял в проёме, не в силах сделать шаг внутрь. В руке — пыльная камера, которую он вытащил из ящика, задвинутого под скамейку. Он не искал её. Просто… случайно зацепил взглядом. И теперь она горела в ладонях. Как будто ждала. Он нажал на кнопку воспроизведения. Из динамика раздался шум — легкий, неуверенный. Потом изображение стабилизировалось. Нил. Сидит на скамейке. Свет лампы падает на его лицо, выделяя тени под глазами. Волосы влажные. Согнутые плечи. Его ярко голубые глаза смотрят прямо в объектив, как будто видят Эндрю по ту сторону. И медленно улыбается — устало, тихо. — Привет, — голос тихий, тёплый. — Если ты это видишь, значит, мне не удалось. И да, я знаю, ты будешь зол. Я бы тоже был. Но мне нужно, чтобы ты посмотрел это до конца. Ладно? Он выдыхает. Медленно. Как будто каждое слово даётся с трудом. — Я не знаю, как люди говорят такие вещи. У меня не будет второго дубля. Поэтому… я скажу как есть. Пауза. — Спасибо тебе. — Спасибо тебе за то, что ты был. Что ты вообще существуешь в этом мире. Ты дал мне дом, когда у меня была только дорога. Ты дал мне тишину, когда в голове кричал пожар. Ты протянул мне обе руки, когда я не заслуживал ни одной. Спасибо тебе за ключи, за доверие, за поцелуи на крыше. Он делает вдох. Закрывает глаза. Говорит тише. Медленнее. — Ты был смыслом. Я никогда не знал, зачем живу, пока не встретил тебя. Ты был моей точкой отсчёта. Моим «сначала». Моим «ещё один день». Моим: «если доживу — увижу его». Я не боялся умереть. Но, знаешь, теперь боюсь. Потому что как это — не знать, дышишь ли ты сегодня, спишь ли спокойно. Как это — не слышать твоё “да или нет?” Не ждать шагов за спиной. Ты — чудо, Эндрю. Моё единственное. Моя звезда в гребаном бетонном небе. Он смотрит в камеру, и в глазах — всё. И жизнь, и смерть, и невыносимая любовь. — Я держался за жизнь дольше, чем мог, только потому что ты в ней был. Ты — самое важное, что со мной случилось. Ты был светом. И смыслом. И чудом. И если бы у меня была возможность прожить всё сначала — я бы без раздумий согласился. Даже зная, что мне прийдется снова проходить пытки отца, снова подаваться в бега, видеть смерть своей матери. Главное, что я бы снова мог хоть немного побыть с тобой, да хотя бы просто увидеть тебя на мгновение. Он делает последний вдох. Мягкий, как прикосновение. — Мне жаль, что я ухожу. Это не мой выбор, был бы он у меня, я бы остался. Ты — мой дом. Экран гаснет. Эндрю сидит неподвижно. Камера выскальзывает из рук, падает на скамейку. Никого плача. Только медленные, мокрые слёзы по лицу. Тишина распадается на куски, а вместе с ней — он. Он прижимает пальцы к вискам. Закрывает глаза. Слышит голос Нила даже в темноте. Слышит: “Ты — мой дом”. Он больше не может тут находиться. Он встаёт. Выходит из раздевалки. Проходит через коридоры, не замечая людей. Поднимается по лестнице. Открывает дверь на крышу. Там, где они сидели, когда весь город был их молчаливым свидетелем. Там, где звёзды были ближе. Там, где Нил впервые сказал: “Да, Эндрю, с тобой всегда «Да» ”. Эндрю садится на бетонный край. Ветер треплет волосы. Город под ним дышит. Он достаёт наушники, включает запись снова. Слушает. До самого конца. И когда голос замолкает — он всё ещё слышит его. Словно сердце не соглашается отпустить. И он шепчет в пустоту: — Я помню. Всё. Каждое твоё слово. Каждую веснушку на твоём лице. Каждое прикосновение губ, которое каждый раз ощущалось как буря среди ясного дня.   И смотрит вверх. Где-то там — за небом, за болью — тот, кто выбрал его. Его несбыточная мечта.