Рыцарь в краденых доспехах

      - Тебя раскроют, как только ты зайдешь на территорию лагеря.       Я, в очередной раз, промолчал и продолжил надевать доспехи. Шнурки то и дело выскальзывали, будто нарочно испытывая мое терпение. Брат стоял в углу хлева и смотрел с явным неодобрением. Вид Кристи, буквально кричащий «ты снова накликаешь беду, мелкий засранец», окончательно вывел меня из остатков душевного равновесия. Руки тряслись от напряжения и злости: на Кристи, на папу, на весь мир, но в первую очередь – на себя. Я не смог уберечь братьев, разочаровал близких и, как оказалось, не в силах справиться даже с простыми узлами на латах. Будто в подтверждение моих мыслей, последний шнурок проскользнул между пальцами, и кираса с грохотом упала на пол. Желая выпустить негодование, я пнул рухнувший кусок металла, и тот с лязгом ударился о стену.       - Послушай, Крис! У Арча уже началась лихорадка, а Оливер второй день бредит. – Мой голос заметно потух, когда речь зашла о братьях. – В лагере есть нужное снадобье, точно знаю.       - Но зачем же сразу красть. Можно пойти к главе деревни, он договорится с рыцарями…       Кристи хотел продолжить, но я прервал его.       - Он уже пытался. И другие деревенские пытались, предлагали взамен еду и монеты, но все без толку. Если я этого не сделаю, Арч и Олли умрут.       Мы резко замолчали и уставились друг на друга. Кулаки сжались, и я с вызовом посмотрел на брата, полный решимости идти до конца. Мне придется сделать это – с помощью Кристи или без. Я набрал воздух в легкие, готовый парировать любые возражения, но встречный взгляд заставил меня успокоиться и выдохнуть. Крис смотрел, не моргая, слегка приподняв уголок губ для неправдоподобной улыбки. Это выражение лица брата мне доводилось видеть раньше, и я точно знал, что оно означает: безысходность и толику сочувствия.       - Эта улыбочка, - я кивнул в сторону омеги, - наводит меня на тревожные мысли.       - И на какие же?       - Что я не самый любимый твой брат.

***

         Стоять в доспехах оказалось тяжело, дышать еще тяжелее, а двигаться и вовсе представлялось непосильной задачей. Но на что только не пойдешь ради спасения близких. «Попробуй пройтись», - предложил Кристи, когда завязал последний узел. С трудом волоча ноги под звякающий аккомпанемент, издаваемый латами, я почти дошел до противоположной стены. Дистанция была бы успешно пройдена, если бы не ведро, возникшее откуда ни возьмись. Я запутался в ногах, как маленький ребенок, который только учится ходить. Судорожно размахивая руками, задел забрало. Оно перекрыло мне всю видимость, погрузив в полную темноту. Приземляться было больно, но еще больнее слышать смех старшего брата. Ничто не сравнится с горечью унижения. Несмотря на тяжесть металла, мне все же удалось подняться.          - А ты думал, что наденешь доспехи и будешь резво прыгать по лесу?          - Когда я их тащил, они казались легче.          - Латы рассчитаны на альф. Тебе не то, что силы, но даже роста для них не хватает. Уж прости, но ты не тянешь даже на среднего альфу.          «На правду не обижаются», - подумал я. Даже когда очень хочется. Даже когда ее говорит заносчивый старший брат.          Немного приноровившись двигаться в доспехах, отправился в лес. Там на опушке, за высокими елями, временно расположились военные. Дорога хорошо мне известна. Хоть я и не был бравым воином из числа тех, что в лагере - просто все местные знали, куда идти. Назвать меня «лазутчиком крадущим» было бы уместнее, ведь доспехи не в карты выиграны. За такое мне отрубят голову, если, конечно, поймают. Но что сделано, то сделано, назад пути нет.          Вскоре я пересек безопасный рубеж в виде одинокой елки и неуверенно ступил на территорию врага. Хоть все эти рыцари и служили тому же королю, что и моя семья, но здесь и сейчас мы были противниками. Я огляделся и не увидел ничего угрожающего, только снующих туда-сюда людей. Около дюжины альф сидели у костров и травили армейские байки, кто-то хвастался количеством выигранных сражений. «Битва при Варцтеге! Эти ублюдки молились, когда я рубил им головы одному за другим», - донеслось до моих ушей. Услышанное вынудило нервно сглотнуть. Все будет хорошо! Мне всего-то нужно молча пройти мимо этих вояк до того шатра, забрать снадобье и умыкнуть обратно в лес, а там и до деревни недалеко.       Все и правда шло отлично, до тех пор, пока один из рыцарей не окликнул меня. Я остановился, тяжело дыша от страха. «Ты чего ходишь ночью при всей амуниции? Еще и с опущенным забралом», - крикнули мне в след. Дело плохо, нужно уходить. Я двинулся в сторону леса, попутно ускоряя шаг, насколько позволяли латы. «А ну стой! Ты кто вообще?». Это конец. Страх полностью завладел мной, конечности слушались все хуже и хуже, и в итоге я с грохотом рухнул на землю. Прежде, чем идти в бой, мне пришлось принять грязевую ванну вместе с поросятами. Процедура скрыла природный запах, но это не поможет, если снимут шлем. Слишком нежные черты лица, слишком длинные ресницы, такие же светлые, как и волосы, слишком… Омега. Толпа неудовлетворенных, разгоряченных войной и выпивкой альф сразу же это поймет. От мыслей о том, что будет после, пробила дрожь.       Шлем с меня все же сняли, несмотря на яростное сопротивление. «Да это ж омега, мужики!» - выдохнул кто-то из солдат. Без забрала я смог разглядеть схвативших меня людей. Трое крупных альф смотрели потрясенно, но вскоре удивление сменилось голодным оскалом. От этих мерзких раздевающих взглядов стало не столько страшно, сколько противно.       Меня схватили. Сильно. Чужие пальцы впивались в руки, плечи, бедра - как будто я не человек, а вещь. Дотащили до шатра с едой, внутри оказались только мы.       - А симпатичный омежка попался. – Ухмыльнулся один из солдат, попутно связывая мои руки.       - Ты чего тут рыскал, лазутчик? Или альфы давно не было?       Я молчал. Губы будто заледенели. Казалось, если скажу хоть слово - услышат дрожь в голосе и набросятся. Хотя они ведь и без того набросятся.       - Ну и что нам с тобой делать?       - По-хорошему, к главнокомандующему отвести.       - Давно ли ты решал дела по-хорошему? – Рассмеялся «герой» из Варцтега и быстрыми движениями развязал шнурки на штанах.       Остальные альфы грубо «вытряхивали» меня из доспехов, словно куклу. Латы гремели, падали, ткань трещала, обнажая все, что я из последних сил пытался прятать. Надрывный крик вырвался из груди. Альфа приложил ладонь к моему рту и надавил до звезд перед глазами. Внезапно для самого себя, я сжал челюсти с такой силой, что чужая кровь брызнула на лицо. «Мелкий выродок!» - взвыл солдат. Хватка на бедрах ослабла, секундная заминка позволила вырваться. Я вскочил, и ноги понесли меня как можно дальше.       «Держите сукиного сына!» - кричали преследователи. Перед глазами проносились многочисленные шатры и костры, но ничто из этого не цепляло взгляд. Я смотрел лишь на лес, что с каждой секундой становился все ближе и ближе. Вот оно – мое спасение – еще немного, и скроюсь за знакомым буреломом, спрячусь под хорошо известным гротом, ну а вскоре вернусь домой. Грязный, напуганный, в рваной одежде, но не лишенный чести и, самое главное, живой!       Стоило лишь подумать о свободе, как я тут же врезался во что-то твердое и недвижимое. Вот он, жизненный урок, который судьба преподнесла в самый неподходящий момент: не празднуй победу, пока поединок не кончился.       Я медленно поднял голову, пересиливая страх. Передо мной стоял мужчина. Высокий, как только на него налетел, принял за дерево. Он заметно крупнее и мощнее, и никем, кроме как альфой, быть не мог. Смуглая кожа, чёрные волосы, и глаза... Красные глаза (Боже, помоги!) опасно блестели в темноте и пристально смотрели на меня. Вожак. Слово вспыхнуло в голове, как божественное озарение. Я не мог дышать, не мог говорить. Застыл, словно косуля перед тигром. И хищник чувствовал это, гипнотизировал, заставлял жертву все глубже погружаться в приятную дрему.       - Вот он, братцы! – Громкие возгласы за спиной развеяли наваждение. – Хватайте!       В глазах вновь вспыхнул ужас. И я, не придумав ничего лучше… спрятался за спиной неизвестного альфы. Прижался к нему в надежде получить защиту.       - Главнокомандующий Рейгар... Разрешите доложить!       Тогда впервые прозвучало это имя.