Бог смерти

Эрик пришел в себя только, когда сжимал руку младшей сестры в школьном дворе. - Стой, мне больно, - вырывалась Мирианна. Девочка уперлась ногами в асфальт и тянула брата назад. Юноша отпустил руку, и девочка отряхнула школьную юбку. - Несешься, как сумашедший, - фыркнула Мирианна. Поправляя длинные каштановые волосы, она смотрела на брата с обидой в темных глазах. - Прости, - выдохнул Эрик, озираясь по сторонам. Обычный двор, засыпанный огромными сугробами, и снежинки огромными хлопьями падали, застилали дорогу. Под ногами хрустела бесконечная пелена. От холода щипало нос. - Что случилось то? - спросила девочка, протягивая брату свой розовый рюкзак с барби. - Да какая разница? С уроков отпустили и на том спасибо, - усмехнулся Эрик, закидывая рюкзак на свободное плечо. Мирианне вот-вот стукнуло восемь, и она была единственным "нормальным" человеком в их семье. С единственной поправкой - умна девочка была далеко не на свои восемь лет, а довольно легко могла усваивать даже школьную программу за десятый класс. Мирианна смерила недоверчивым взглядом брата, но дальше вопросы задавать не стала, - всегда можно было достать с расспросами отца, ведь она давно заприметила его машину на школьной стоянке. - Я хочу пельмешек на обед, - улыбнулась Мирианна, обгоняя брата, - Ты же сделаешь? - Неплохая идея, - ответил он, - И уроков на завтра не так много. Если не считать пробников. Девочка закатила глаза. Открыв рот, она стала ловить снежинки по дороге. Эрик радовался, наблюдая ее беззаботность, но все никак не мог унять нервную дрожь в ладонях. - Мира, - тихо начал юноша, - Не ходи по школе одна. Даже в уборную. И... Если кто-то будет тебя доставать обязательно говори мне. Неважно, что-то странное и сомнительное на твой взгляд. Что угодно. Девочка лишь хихикнула. - Я занимаюсь каратэ, и сама могу за себя постоять! - с гордостью заявила она, - И вообще, "странное" это слишком растяжимое понятие. Эрик боялся. То, что произошло в школе не мог сделать кто-то посторонний. На территорию ему просто не пройти через два поста охраны. Везде нужны были пропуски.  Но теперь даже с ними коридоры не казались опасными, а женские туалеты, которые раньше были неприступной крепостью... И врать Мирианне теперь - глупая идея, ведь да? Эрик остановился. - У нас в женском туалете убили девушку из моей параллели, - выдал он, как на духу, - Вот о каких странностях я говорю. Мирианна повернулась и ее лицо мгновенно помрачнело. Понадобилось несколько долгих мгновений в густом и изящном танце снежных хлопьев, чтобы девочка вцепилась в руку брата мертвой хваткой и зарылась носом в рукав черного пуховика. - Ужас какой, - выдохнула Мирианна и судорожно выдохнула, - Хорошо, что там был не ты. Ведь ты даже не знаешь карате. Эрик потрепал сестру по макушке. - Шапку опять потеряла? - спросил он. Мирианна стиснула брата в руках еще крепче. - Завтра из гардероба заберу, - сказала она. Эрик надел на нее свою черную шапку и потянул ее дальше по тротуару. Через дорогу их уже ждал дом, теплый чай и пельмешки. Огромный белый дом-колодец, где небо виднелось только если задрать голову, и асфальт с глубокими ямами, которые прятались под снегом. Обшарпанный подъезд с одной мигающей лампочкой на все девять этажей, и пустая квартира.  Высокие потолки с узорами и длинные межкомнатные коридоры, дереванные этажерки с цветами и картины на стенах, огромные окна, выходящие на дорогу и широкие подоконники. Их квартира казалась пустой, потому что в ней не было ничего важного для членов семьи, и переполненной, ведь в ней стояло все, чем можно впечатлить редких гостей - огромное пианино по словам отца "когда-то принадлежащее знаменитому композитору", картины, которыми увешаны все стены и экзотические комнатные цветы. Но родители терпеть не могли за этим ухаживать, ведь на это никогда не хватало времени. Открыв холодильник, Эрик понял, что кроме пельменей есть особо и нечего, а сметана вот-вот начнет источать противный запах зловония, поэтому лучше использовать остатки майонеза, который он терпеть не мог всей душой. Сладкий чай с засохшими сушками, и они сели за уроки. Но не прошло и получаса, как Мирианна пришла к Эрику с планшетом. - Давай посмотрим сериальчик про викингов? - спросила она, кладя свой планшет на колени брату. - Там ценз по жестокости высокий, - сказал Эрик. - То есть истории про блокаду Ленинграда, где некоторые натурально страдали каннибализмом, на классном часу это не высокий ценз жестокости, а сериал про завоевание викингов это слишком, да? - заметила Мирианна. Логика и правда покинула тех, кто составлял программу классных часов второго класса, - с этим Эрику поспорить было сложно. - Давай тогда хотя бы фильмы про вторую мировую, чтобы ты потом уделала всех в классе? - предложил юноша. И они сели их смотреть уже по пятому кругу. Но Эрик не мог сосредоточиться на повествовании, ведь из головы не выходила та странная тень за спиной Дориана. Он и правда начал сходить с ума? Может это все из-за нервов? Только если начать задавать эти вопросы, то его точно сдадут в психушку. Молчать - лучшее решение. Те, кому Эрик может рассказать точно не смогут помочь, а те, кому под силу помочь - не захотят слушать. Время неумолимо стемилось к десяти вечера, а Мириана спала на его плече, когда входная дверь открылась. Эрик осторожно поднял сестру на руки, чтобы уложить спать на кровать, пока отец не начал шуметь на кухне. Закрыв дверь в ее комнату, он прокрался в коридор. Ярослав тем временем лазил по холодильнику и, матерясь себе под нос, ругал на чем свет стоит всех домочадцев за то, что еды не осталось совсем, - только сушки и чай с сахаром. Пожалуй вот и весь ужин Ярослава на сегодня. - Когда мать из командировки вернется? - спросил отец, заметив сына за спиной. - Послезавтра должна, - ответил Эрик. - Купи завтра поесть что-нибудь. Я деньги на тумбочке оставлю, - сказал Ярослав. Юноша кивнул и продолжил пожирать уставшего отца взглядом. Дело в школе должно быть плевым, ведь там камеры на каждом углу и... - Поймал? - спросил Эрик. Ярослав нахмурился и закинул в рот очередную сушку. - Не лезь во взрослые дела, - строго заявил мужчина, - Не твоего это ума дела. Ты ведь ни черта не смыслишь. Эрик возмутился и набрал было в легкие воздуха, чтобы высказать свое несогласие, но потом заметил, как отец клюет носом, зависая на своем отражении в чашке. - Я не про это, - стушевался юноша, - Мирианну в школе одну оставлять страшно. Кто бы это не сделал, лишь бы сестру никто не тронул. Ярослав оторвал затуманенный усталостью взгляд от полупустой кружки с чаем, и раздраженно поджал губы, стараясь удержать хотя бы часть нелицеприятных комментариев. Правда занятие это было бессмысленное - Эрик и так знал, что проносится в голове отца. За столько лет каждую реплику можно было прочитать по мимолетному движению бровей или губ. - А ты ей на что? Ты старший брат и головой за нее отвечаешь, понял? - сказал Ярослав, - Прекращай быть амебой и бесхребетным дерьмом. Отец выпил залпом чай. Кружка звякнула в раковине, и он ушел, выключив за собой свет. После него осталась лишь тихое "Настоящий мужчина страха не знает". А Эрик боялся. В темноте его пробивало на леденяющую душу дрожь, потому что ему казалось будто тьма живая. Она смотрит на него двумя желтыми глазами от мигающих во дворе уличных фонарей, дышит в такт с наркоманами, которые кричат где-то вдалеке, как хорошо им вштырило. И даже если запереть все двери, то юноша знал, что на полке стояли копии давно закрытых отцовских дел. В них все начиналось, как под копирку "Жертва шла домой по обычному маршруту и ничего не предвещало беды..." и заканчивалось все тоже одинаково.

***

Но на следующий день Эрик с Мирианной снова пошли в школу. И все встретило их серой обыденностью, кроме гуляющих по коридорам полицейских. Их было по меньшей мере с десяток, чтобы не упускать из видимости пустующие во время перемен закоулки. Эрик оставил сестру у кабинета с грузом на сердце. Сам он всем своим существом замер в ожидании чего-то ужасного. Затишье перед бурей, ужас потери, и траур от осознания. В классе стояла непривычная тишина. Ни шуток, ни усмешек, ни шепота за спиной, а лишь напряженные взгляды и дрожащий голос Инны Валерьевны. Она то и дело путала слова в предложениях, пытаясь рассказать новую тему, но потом просто не выдержала и попросила прочитать параграф самостоятельно. И стоило ей отлучиться... Как Эрик сразу же вспомнил за что так сильно ненавидел эту клоаку. Шепот послышался со всех сторон. "Эрик в обморок там небось грохнулся при виде крови" "Слабак, если бы там был я..." "Дориан вот молодец. Как настоящий мужик позаботился обо всем" Лиза молчала на парте впереди. Она, как и Эрик смотрели на Дориана, который лишь улыбался и подтверждал эти противные слухи. И сразу становилось так противно  на душе ведь из одной бредовой идеи в воздухе рождалась вторая. А там уже рукой подать до того, как все зафиксируют редкое явление - как у Эрика отсохнут уши. - Да ладно вам, - шептал Дориан, - Я ничего не сделал особо... - Тащить двоих до медпункта наверняка было тяжело, - шептала девочка перед ними и кокетливо прикусила губу. Девочки то и дело спрашивали у Лизы "Какими были его руки в деле?". А у Эрика душу наизнанку выворачивало. Благо Инна Валерьевна неожиданно показалась на пороге и прикрикнула из всех оставшихся сил что-то о тишине. И в классе снова повисла давящая пустота. Безумно хотелось крикнуть "Это был я! Я им помог!", но голос разума твердил "Молчи. Меньше лезешь и меньше достанется". И Эрик прикусил кончик языка, старательно выводя конспекты из параграфа. Он наизусть мог пересказать почти всю Великую Отечественную и с удовольствием бы погрузился в рассуждения о Нюрбергском процессе после, но вряд ли бы кто-то поддержал его в странном помешательстве. А Инна Валерьевна растерянно перекладывала стопку бумаг из одного угла в другой уже в третий раз, видимо ища ее идеальное расположение. Испугала ли кого-то смерть? Нет, казалось, что все это было лишь наваждением, ведь разговоры о неминуемом конце были также непристойны, как рассуждения о первом сексе. И то, и другое вроде бы есть, но всего лишь тень потустороннего мира. Смерть как бы была, но все ее прятали, уничтожая и приравнивая нулю. Ведь иначе становилось страшно, а поделится этим страхом не с кем. Эрик перелистывал страницы и морщился - ни слова рассуждений о пакте "Молотого-Ребентропа", а лишь приписка о нелицеприятном факте на полях. Настоящий плевок в лицо справедливости и правды. Такой восхваляющий и беззлобный учебник истории, лишенный всяких противоречий тяжелых выборов и цепочки их последствий, будто мантрой повторял о "вере и защите Отечества", чтобы эти слова выжигались на подкорке, как истина в последней инстанции. И чем чаще встречалась фраза в духе "Великая победа", чем больше в Эрике разжигалось буйство непринятия, но если бы он открыл рот, то точно бы загремел в кутузку за неправильные суждения. Когда безумие букв уже смешалось в одну круговерть, юноша оторвал взгляд от учебника и замер в ужасе. Пустующее место рядом оказалось занято. На краешке парты сидела девушка в невесомом белом платье. Ее густые каштановые волосы буйным водопадом спадали вниз по хрупким плечам, а на лице застыла улыбка.Она не сводила огромных зеленых глаз с застывших в ужасе голубых напротив. Эрик оглянулся и понял, что никто не обращает на незнакомку внимания, а она тем временем встала на парту и внимательно осмотрела всех присутсвующих. Протянув руку, девушка коснулась плеча Дориана и ее рука будто утонула в слоях его одежды. Затем она снова уселась на парту и продолжила наблюдать за Эриком, который всеми силами старался смотреть куда угодно, но лишь бы ни на странную гостью. Но его руки так сильно дрожали, что страницы учебника то и дело выскальзывали из пальцев. А незнакомка осторожно махала ладонью перед его лицом. - Я знаю, что ты меня видишь, - сказала она, - Меня зовут Амелия. Знаешь, мне так скучно бродить здесь в одиночестве. Какое счастье, что ты меня видишь. И никто не повернулся на ее звонкий голос, что пронзил тишину. Эрик же лихорадочно вспоминал все, что сегодня попадало в его организм. Вдруг это была побочка от таблеток? Но ничего такого он не пил. Значит он и правда сходит с ума? - На самом деле я умерла. Уже год как, наверное, - беззаботно продолжала Амелия, а Эрик даже не мог ей ответить, - Но меня здесь держит Дориан. Услышав знакомое имя, юноша неосознанно повернулся к девушке лицом. И она снова просияла улыбкой. - Слушаешь, но не можешь ответить? - спросила Амелия, - Я понимаю. Это будет сложно объяснить. Меня ведь никто не видит. Звонок, что прорезался в тишине заставил Эрика вскочить. Сгребая вещи в кучу, он бросился подальше из класса. Куда угодно, лишь бы подальше ото всех. "Мне все привидилось. Это плохой сон так влияет на организм. Я высплюсь и все будет нормально"- повторял Эрик себе под нос и мчался по лестницам в библиотеку. Но в толпе людей все продолжал мелькать этот странный силуэт Амелии. Она, проходя сквозь людей и стены, следовала по пятам. Эрик уже добрался до читального зала и сел за самую дальнюю парту. Здесь никого не было и не предвещалось еще полчаса их обеденного перерыва. Но на пороге снова возникла Амелия. Она снова нашла его и села за парту перед. - Я нормальный, уйди, прошу, я так устал, - тихо взвыл Эрик, - Ты мне мерещишься. Амелия молчала и ее огромные зеленые глаза наполнялись грустью. Прижав колени к груди, она покачивалась на стуле, успокаивая себя словно маленький ребенок. И все смотрела, смотрела и смотрела...  У Эрика сжималось сердце. - Я тоже хочу быть нормальной, - прошептала Амелия, - А не призраком, которого никто не видит. Помоги мне, прошу. Эрик уже не мог этого выносить. Ни этих жалобных глаз, ни медленно прогрессирующего безумия. - С чего ты взяла, что я могу тебе помочь? - спросил Эрик. Амелия прекратила раскачиваться на стуле и медленно окинула читальный зал взглядом. - Давай просто хотя бы время от времени будем болтать, как сейчас? Может быть когда-нибудь поймем что происходит, - ответила Амелия и вновь залезла на парту. - Я даже не знаю, что будет раньше: меня упекут в психушку или мы поймем почему ты призрак, - сказал Эрик, а потом задумался. Если есть призраки, то значит он зря отвергал учения церкви о душе? Почему-то столь глупый вопрос не выходил из головы. И пока обычная повседневность трещала по швам, юноша думал, что хуже уже быть не может. Да и гори оно все синем пламенем! - Ты говорила, что тебя держит Дориан. Что ты имела в виду? - спросил Эрик. И Амелия подняла запястье. Медленно сквозь белую дымку проявлялся тяжелый, будто стальной браслет, на котором виднелись едва заметные слова "Я скучаю, mon cher". - Он называл меня так, когда мы были вместе, - говорила девушка, - С французкого переводится "моя милая". Эрик насупился. Представить Дориана влюбленным? Этого заносчивого, высокомерного и увлеченного чужим вниманием человека? Звучит, как прогрессирующий бред, но пожалуй удивляться уже поздно. - Он такие стихи на французком умеет читать... - мечтательно произнесла Амелия. А Эрик не смог удержать нервного смешка. Девушка лишь топнула ногой по стулу и обиженно надула губы. - Знаешь какой он романтичный... И вообще, с чего это я должна тебе это доказывать? Это личное, - фыркнула она. Эрик поднял руки в примирительном жесте. - Прости, просто мы не сходимся характерами от слова совсем, - сказал Эрик, - Но мое скептичное отношение к нему это не твои чувства. Мне просто сложно представить то, что ты рассказываешь. Амелия смягчилась. Их представления об одном и том же человеке расходились, но вряд ли хотя бы одно из них было единственно верным. - Расскажи, как ты очнулась? Ну, после смерти... - шепотом спросил Эрик. Амелия поморщилась. Воспоминания явно были не из приятных. - Я... Помню Дориана, который рыдал ночью на моей могиле, - ответила девушка, - Это было первым моим воспоминанием. Он все лето приходил поздно ночью и приносил белые лилии. И я не могла отойти от него далеко. Поначалу даже на пару шагов. И... Девушка прикрыла дрожащие губы ладонью. Ее силуэт будто замерцал голубыми отблесками. Эрик протер глаза и по привычке потянулся к девушке, чтобы хоть как-то ее утешить, но ладонь прорезала воздух. Амелия печально проследила за его пальцами, которые беспомощно сжали парту. - Невыносимо было каждый день стоять рядом и ничего не делать, - сказала Амелия. Но сердце молодого юноши тем и отличалось от взрослых, что не набило еще оскомину столь страшными словами. Оно нежной птичкой билось в ужасе о болезненные шипы, и не было там глупых надстроек слепых рассуждений разума "невелика беда, время все излечит". Да и чужое горе мало чем отличалось от своего. - Не знаю, что на той стороне, но тебе ведь пора, - шепнул Эрик. Но за беседой каждая секунда пролетала в разы быстрее обычного,  и юноша даже не заметил, как по лестнице поднялись одноклассники. - Посмотрите-ка, наша ведьмочка совсем с катушек слетела. Уже с воздухом разговаривает, - крикнул Макс. Юноша крайне не одаренный внешностью рядом с аристократичной красотой Дориана смотрелся еще нелепее и оттого злобнее - коротышка с пузом, что переваливался с одной ноги на другую и мерзко гоготал, отпуская сальные шутки при каждом удобном случае, будто это хоть как то бы помогло повысить его привлекательность в глазах окружающих. Но Эрик даже не мог на него злиться, ведь Макс больше смахивал на похотливую свинью, чем на человека, только вот наглости в нем хватало на десятерых. Дориан усмехнулся и окинул Эрика взглядом сверху вниз. После такого хотелось помыться наждачной бумагой. - Макс, ну он же не сделал ничего плохого, - сказала Лизы, выглядывая из-за спины Дориана, - Может просто книгу вспоминал или еще что-то. Эрик видел в ее глазах молчаливое сочувствие и то, как она всеми силами придумывала отмазки за него. Только вот Макса это бесило еще больше. Зыркая своими маленькими глазками цвет которых сложно было различить из-за огромных щек, он только сильнее исходился на слюну, чтобы придумать оскорбление еще изощеренее. - Да, схожу с ума, - заявил Эрик, - Может у тебя есть номер хорошего психиатра? Макс призрительно фыркнул и бросил сумку за парту посередине соседнего ряда. - С психами я не вожусь и о такой дряни не знаю, - стушевался он, растерявшись. Эрик развел руками и улыбнулся. - Тогда я продолжу разговаривать с воздухом с твоего разрешения, - ответил он. Дориан расхохотался, оставив Макса в замешательстве. - Мне еще с ним историю учить, так что давай оставим ему на это силы, - сказал Дориан. Макс невинно округлил глаза, а потом снова оскалился. - С этим недоноском? А я думал, что он только отсасывать за гаражами умеет. Или чтобы стать хорошей шлюхой нужно еще и образование получить? - спросил он. Эрик опешил. Настолько бредовые оскорбления он слышал впервые. Амелия, сидевшая до этого погруженная в собственные мысли, внезапно вскочила с парты и уселась на корточки перед Максом. - А ты видимо только этого и жаждешь, ведь даже дорогие шлюхи за деньги отказываются тебя ублажать, - сказала она. И Эрик уже не слышал, как Дориан с запалом разгонял весь бред Макса в устрашающие сплетни и фантазии, пока Лиза морщилась от отвращения. Он видел только глаза Амелии наполненные болью. - Каким жестоким ты стал... - тихо прошептала девушка. Эрик ощутил, как его сковали ледяные цепи беспомощности. - Жестокость появляется не от хорошей жизни, ma cherie - прошептал он, и Дориан вздрогнул. Его глупые, пошлые фантазии и веселая ухмылка исчезали без следа, а на лице застыла маска смятения. - Откуда ты знаешь? - спросил Дориан. И Эрик загадочно улыбнулся. - Как там говорилось? - спросил он, - Ах да, Cherchez la femme* (* с фр. «Ищите женщину»). Лиза прикрыла лицо ладонью, чтобы скрыть грустную улыбку. И только Макс застыл в непонимании. Ему явно не нравилось, что его закадычный друг потерял нить в их «захватывающем» диалоге. Эрик смотрел прямиком в серые глаза, не разрывая немой борьбы. Он ждал пока чужой цепкий ум сможет выудить загадку, но чем дольше продолжалось молчание, тем ярче горела непроницаемая маска на чужом лице. «Я знаю, что ты чувствуешь» - одними губами прошептал Эрик. Но на самом деле все эти слова были обращены Амелии, что стирала слезы с лица. Безмолвные, блестящие дорожки слез. - Ты, чертов сумашедший! - зарычал Дориан и бросился на Эрика с кулаками. Первый удар пришелся сразу поддых, и выбил землю под ногами, но второго же не последовало, потому что Лиза и Макс со всех сил тащили одноклассника назад. - Откуда ты это знаешь? Отвечай! - кричал Дориан. И на его крик сбежались учителя. Они принялись успокаивать разбушевавшегося школьника, пока Эрик пытался отдышаться.  Амелия исчезла в суматохе разборок. Дориану понадобилось несколько минут, чтобы усмирить гнев. - Мы еще поговорим, - ядовито бросил он напоследок, и все вернулось на круги своя. Точнее почти все.