Еиналеж

Шорох мантий негромко раздавался по пустым коридорам Хогвартса. Обычно этот звук едва было можно услышать средь студенческой суеты, но сейчас, в ночной пустоте, казалось, что любой скрип мог выдать четверых ребят, бежавших в сторону пустых классных комнат. Рохан не знал, как он умудрился в это ввязаться. Он прилежный ученик, нарушавший законы школы лишь по зову собственного любопытства, сейчас был участником какой-то авантюры, принадлежавший явно не самому ответственному человеку, которого он знал. Наоборот, на лоб Хигашикаты Джоске с Гриффиндора можно было повесить ярлык «ему не стоит верить», и это был бы факт, с которым никто бы и поспорить не мог. Да и предложение, что звучит как «пацаны, не поверите, я слышал, что в южном крыле есть запертая аудитория и там что-то есть» обычно оказывается прямым попаданием в лапы преподавателя ухода за магическими существами — Джотаро Куджо. И если Хигашиката еще мог бы как-то откупиться своим родством с ним, то остальные, скорее, еще с неделю бы кормили морских тварей в наказание. Эту мысль Рохан пытался донести до своих друзей, но как только услышал с обеих сторон звонкое «да», то уже понял, что никак не отвяжется. Да и сам он чувствовал, как в его жилах закипает собственное любопытство, которое он едва ли умеет держать взаперти, не оставляя удовлетворенным. Или же в этом желании было что-то еще? Джоске, гордо носивший свой едва затянутый гриффиндорский галстук, остановился у двери и, заговорщицки усмехнулся, достав палочку. — Алохомора, — произнес тот, и замок, со скрипом и неохотой, отворился, впуская компанию внутрь аудитории. Она казалась совершенно пустой. По пыли на полу и подоконниках было видно, что в нее едва ли заходят, а может, и вовсе ее стены уже несколько десятков лет не видели посетителей. Лунный свет, что лился внутрь помещения из решетчатых окон, отражался от пола на огромное вытянутое зеркало, стоявшее в глубине класса у самой стены. Его освещала лишь луна, но несмотря на это от него веяло некой таинственностью, мистикой, магией. Рохан нутром чуял, что это не самое обыкновенное зеркало. Ведь если было они таковым, то зачем его запирать в пустой комнате, словно его не должны видеть людские глаза? — Бро, блин, это же обычное зеркало! — возмутился Окуясу, показав в сторону артефакта, — С таким же успехом можно в кастрюлю на кухне посмотреться! — Да, я надеялся, тут будет что-то поинтереснее, — Джоске почесал затылок с кислой миной, — Хотя странно, что кто-то решил запереть в комнате зеркало. Я думал тут будет что-то запретное. Например, штука, которая насылает порчу или что-то в этом роде. — Порчи не бывает, идиот, — Рохан цокнул языком, — Хотя я все понимаю, магловские штучки все еще в тебе сильны, Хигашиката. — Хей! То, что я вырос с матерью в мире маглов еще ничего не… Джоске не успел закончить свою фразу, прерванный удивленным возгласом Коичи, стоявшего около зеркала вплотную, завороженно смотрящего в его серебряную гладь. Доселе никто из друзей не видел его настолько увлеченным, замершим, будто чем-то очарованным. Тем более, отражением, которое он мог видеть буквально каждый день в десятках зеркал, кои были развешены по школе. — Эй, Коичи, ты в порядке? — спросил Рохан, подойдя к своему приятелю. Тот дернулся, будто его застали врасплох и уставился прямиком на стоявшую рядом троицу. — Там… там я, — радостно объявил Хиросе и Кишибе показалось, что его единственный смышленый друг таки заразился от двух болтающихся рядом с ними идиотов. — Конечно, это же зеркало, Коичи! — воскликнул Окуясу, подойдя к оному, — Вот, обычное же зеркало! Юноша, что обычно ходил своей сколиозной скрюченной походкой, вдруг выпрямился, отчего его мантия с желтым подкладом наконец-то перестала волочиться по полу; сам он неожиданно покраснел и отвернулся, смущенно бормоча себе что-то под нос. Но это действие было произведено только лишь для того, чтобы через пару секунд вновь прильнуть к своему отражению. Это было, как минимум, странно. Как максимум, Рохану казалось, что зараза начала стремительно прогрессировать. — Бро, Оку, ты чего? — Джоске едва дотронулся до плеча своего друга и тот нехотя повернулся. — Там… бро, ну, понимаешь… — Ниджимуре было явно неловко, отчего он кусал губы, смотря в пол, словно надеясь отмолчаться, но взволнованный взгляд Хигашикаты и недоуменный Рохана сделали свое дело, — там я… я ловец! Ловец Хаффлпаффа и у меня в руках кубок! Заработанный нами… мной! — на последнем Окуясу сделал акцент, звуча максимально восхищенно. — А еще на меня с криками вешается девчонка с Рейвенкло! Я уверен, оно предсказывает будущее, бро, будущее! — Чего?! Не верю, дай посмотреть! — Джоске с силой оттолкнул друзей от зеркала и стал перед ним во весь рост, через пару секунд отметив, что Окуясу, похоже, врет и кубок окажется у Гриффиндора. Завязалась перепалка, за которой Рохану не очень хотелось следить. Его куда более интересовало зеркало, которое отражает нечто странное, настолько странное, что едва коррелирует с реальностью. Он пригляделся к нему, стараясь зацепиться хотя бы за что-то, что поможет понять причины такого искажения бытия. Вглядевшись в деревянную раму, он нашел небольшую подсказку, в виде начерченной золотым тиснением фразы. Прочесть ее было не так уж и просто: Кишибе узнавал буквы, но в них было нечто странное, по первости даже введшее юношу в недоумение. Литеры, начертанные необыкновенным, будто готическим, шрифтом, были отзеркалены, из-за чего слету их едва было можно разобрать. Рохан начал медленно читать по буквам, произнося каждую из них тихо вслух, чтобы сложить фразу полностью и, к удивлению, в один момент все встало на свои места. — Я показываю не ваше лицо, но ваше самое горячее желание, — произнес Рохан вслух, усмехнувшись, — Так что, дурни, это не будущее, а ваши влажные фантазии. — Что?! Да не может того быть, — истошно закричал Окуясу, отчего все трое одновременно приложили палец к губам: акустика пустой аудитории ночным исследователям не сулила ничего хорошего. — Сам посмотри, на зеркале ведь написано. Ах да, — Рохан дотронулся до виска, скрытого за голубой, в цвет факультета, повязкой, — не каждый же сможет прочесть буквы наоборот. — Прекрати выпендриваться и лучше расскажи, что ты видишь, — с каким-то подозрительным энтузиазмом Хигашиката влез в бахвальство Кишибе. Тот возмутился и нахохлился от такой воистину вопиющей наглости. — Я… не смотрел. Я прекрасно знаю, что я достигну чего хочу и с удовольствием посмотрю на это в реальности, — юноша задрал нос к потолку, — Да и даже бы если смотрел, то с чего бы я должен рассказывать вам о том, что увижу? — Ну, мы же рассказали тебе, что видели сами, — сказал Коичи, стоявший теперь рядом с Окуясу и Рохан понял: последний оплот его защиты рухнул. Он подошел чуть ближе к зеркалу, в которое действительно не смотрел до этого момента. Ему это не было нужно: во-первых, он действительно знал, чего хочет сейчас. Он отдает всю свою душу в комиксы, движущиеся сюжеты, оживающие при помощи его собственного таланта и небольшой доли магии. Рохану даже не нужно как таковое признание, награды, публикации статей в «Ежедневном пророке», ему просто хотелось, чтобы его комиксы читали и любили за их захватывающий сюжет, что пугает своей необычайной натуральностью. Правда, он толком не знал, как зеркало может показать миллионы людей, взахлеб читающих работу всей его жизни. Во-вторых… Рохан боялся того, что могло быть скрыто его подсознанием или нежеланием признавать собственные потаенные желания. Те, которые не должны иметь смысла и веса, но все равно нагло пробираются в подсознание и выжидают определенного момента, чтобы впиться своими ядовитыми клыками, отравляя все естество, заставляя страдать, чувствуя, как жжет изнутри. Юноше показалось, что сначала гладкая поверхность зеркала была затянута некоторой дымкой, сквозь которую он едва проглядывал, закутанный в мантию Рейвенкло. Но туман рассеялся, открывая его полностью, все такого же недоуменного вновь, только в совсем другом антураже. Он был стильно и необычно одет в костюм, сделанный будто из драконьей чешуи, что переливалась из розового в зеленый при лунном свете. В руках его была небольшая статуэтка, которая, как показалось самому Рохану, не приносила отражению такого счастья, как повод, за ней стоявший. Юноша сощурился, пытаясь разглядеть мелкую надпись на табличке, что гласила «самому читаемому автору». От неожиданной теплоты, разлившейся по его телу, у Рохана сперло дыхание. Его руки задрожи от одного лишь осознания того, что это пока не реальность, а только проекция глупого зеркала желаний. И пускай это лишь вымысел, дым, но как же приятно видеть себя достигшего поставленной цели. Это был как глоток свежего воздуха в легкие утопающего, как второе дыхание, отчего он чувствовал, что в его душе горит уверенность и желание продолжать работать и совершенствоваться. Но не только лишь радости были в отражении. Позади Кишибе стояли два человека: и если первый вводил его в состояние ярости одним лишь своим видом, то второй был предметом необычайной печали. По правому плечу находился Хигашиката, что неловко приобнял Рохана за талию. И если первым желанием юноши было разбить зеркало, показывающего такой вздор, то взяв себя в руки он просто перестал обращать на это внимание, скинув на элемент погрешности магического артефакта. По левому же стояла девушка. Розовые волосы, заканчивающиеся чуть ниже подбородка, такого же светло-розового оттенка глаза и легкая полуулыбка, застывшая на губах. На ее лице читается гордость и Рохан будто слышит, как она хвалит его, говоря, что так и должно было быть. Эту девушку звали Рейми. Узнал он о ней не так давно, может, года два назад. Тогда на паре защиты от темных искусств они проходили боггарта и, когда наступила очередь Рохана, существо обратилось в высокого бледного мужчину в костюме, чьи светлые волосы были зачесаны назад и закреплены толстым слоем лака для волос. Юноша испытал одновременно ужас и недоумение, ведь он понятия не имел, что это за мужчина и что такого он сделал, чтобы быть запечатленным в его сердце как самый большой страх. И тогда он начал копаться в старых подборках газет, подключив даже Джоске, что уезжал на каникулы к своей маггловской матери. Ведь, все-таки, природное любопытство юноши брало над ним верх и он не мог спать ночами, до тех самых пор, пока не узнал разгадку. Когда Рохан наконец-то докопался до истины, то пожалел. Пожалел, потому, что вспомнил все до мельчайших подробностей, будто с его памяти спало какое-то заклятие, наложенное, возможно, бессознательно им самим в столь юном возрасте, чтобы не ощущать выжигающей вины. А в тот момент она вернулась. Конечно, Рохану ничего не стоило запихать это чувство глубоко внутрь, запечатать за семью замками и постараться забыть, но…полностью сделать это едва ли возможно, ведь в глубине души вина все еще тихо звенит сожалением. Зеркало Еиналеж же было создано, чтобы как раз заглядывать туда, куда порой и не стоило. — Ну и чего там, Рохан? Чего молчишь? — услышал он заинтересованного Джоске, что как мог старался говорить шепотом. Кишибе помотал головой, пытаясь отпустить налетевшую на него грусть. Его лицо вновь приобрело слегка надменное, горделивое выражение. — Я вижу, что моя работа оценена по достоинству, — усмехнулся Рохан, — И ты, Хигашиката, там кланяешься мне в ноги. Со стороны гриффиндорца, а после и его лучшего друга, раздался недовольный таким желаниям возглас, что едва достигал сознания юного мага, направляющегося к выходу. Он надеялся, что это зеркало никогда его больше не настигнет. Ведь с одной стороны, смотреть на желаемое бессмысленно: Рохан прекрасно знал, что любая, даже самая сокровенная, мечта дается тяжелым продолжительным трудом, а не созерцанием какой-то плоской поверхности, зачарованной древним шутником. А если желанию не суждено сбыться, то такой артефакт — лишь путь к сумасшествию, которое, юноша верил, куда хуже, чем сама смерть.