ranunculus

ранняя весна спускалась на пригород кристал лейк тяжестью, небывалой тоской и бледными тучами, которые медленно плыли по серому небу. мартовский редкий снег падал стремительно и тут же таял на прошлогодней вялой траве, создавая сырость и грязь. воздух наполнился особым ароматом – смесью влажной земли и талого снега. где-то вдалеке виднелись фрагменты чистой синевы и блеклого солнца, напоминающего о завершении зимы. а она в штате иллинойс выдалась суровой. доён медленно ковылял от автобусной остановки по тротуарам лейквуда, снежная морось мочила его чёрное фетровое пальто и глупый шарф, от которого с каждым днём становилось все более душно. ботинки своей подошвой тонули в лужах, разбрасывая брызги повсюду, в том числе и на старые немодные джинсы. в руках он держал тяжёлый кожаный портфель, в котором лежали от силы пара листков с работы, ключи от дома и фантики из-под печенья, которым доён перекусывал в обед. деревня потихоньку оживала – кое-где бродили местные, пока ещё совсем лениво, разгребали остатки снега с террас и убирали свои дворы. даже коты и собаки всё чаще выходили погреться в редких лучах холодного солнца. в такие моменты доён чувствовал одиночество родного городка – маленького, тихого, хранящего в себе лишь эхо былых воспоминаний. здесь, на самых окраинах, время словно остановилось. за последние годы отсюда уехало огромное количество молодежи, и хоть это обыденность для такого небольшого местечка, доён с трудом с этим мирился. видеть, как место, в котором ты вырос, на улицах которого раньше никогда не было тихо, становится деревенькой для стариков и одиночек, таких как он, всё это было до чёртиков грустно. но особенно сильно он ощущал своё собственное одиночество. глубокое, всепоглащающее. заводить друзей в двадцать девять лет – вещь непосильная, особенно для человека, который не слишком то этого и хочет. все старые знакомые либо завели семьи и, в связи с этим, новые интересы, либо уехали в перспективный чикаго, благоприятный спрингфилд или вообще на другой край континента. сколько доён себя помнил, все всегда искали свои причины уехать, в то время как сам он искал причины остаться. из этих размышлений доёна вырвала соседка, а он даже и не заметил, как почти пришёл к своему дому. миссис пуллман, будучи тёткой в возрасте, уже спустилась с крыльца и хромала в его сторону, ну уж очень медленно. – доён, дорогой, здравствуй! – здравствуйте-здравствуйте, миссис пуллман, – сказал достаточно громко доён, останавливаясь посреди тротуара, – как вы? уже оправились после болезни? я слышал, грипп подкосил вас не на шутку. женщина на это лишь отмахнулась, хихикнув. только сейчас доён заметил в её руках небольшую несуразную корзинку. – всё в порядке, не переживай. ты меня знаешь, мне всё это ни по чём, – произнесла она, голос её до сих пор присвистывал от недавней болезни. она протянула корзинку доёну, – я испекла пирог с лимоном, вот, захотела тебя угостить. не вздумай отказываться, ты так исхудал! кто ж ещё тебя порадует, тем более родители теперь далеко. доён улыбнулся уголком губ, засмущавшись от доброты соседки. он благодарно принял корзинку, но не смог сдержать вздоха, отходя на полшага назад. женщина это уловила моментально. – скучаешь по ним? – скучаю. но они были так счастливы вернуться обратно в корею, это меня радует. уже год прошёл, но все равно немного скучаю, – доён закусил губу, а затем продолжил, – знаете, я вообще часто стал скучать по всему на свете. по семье, по старым друзьям, по прошлому в принципе. не знаю, почему так. – это нормально, мальчик мой. ты остался, а остальные разъехались кто куда. сам понимаешь, мало кому хочется здесь оставаться, уж очень размеренная тут жизнь. скучно, я и сама это знаю. молодёжь теперь только по праздникам приезжает. и то, если есть к кому приехать. они оба замолчали. где-то вдалеке залаял пёс, а больше ни звука. у самой миссис пуллман не было ни внуков, ни детей, а муж умер ещё лет пять назад. в этом большом доме она теперь живёт совсем одна. – но знаешь, я слышала от мистера картера, что его дочь кэти вернулась обратно. вы ведь с ней в музыкальной школе учились, верно? славная девочка, так повзрослела. сходи к ним на выходных, если хочешь. проведёте время, пообщаетесь, – подмигнула ему старушка. доён на это лишь пожал плечами, будучи не слишком заинтересованным в том, какие намёки ему делает женщина. спустя ещё пару минут бесцельного общения они всё же попрощались и доён поспешил дойти до дома, опасаясь, как бы пальто не промокло насквозь. старый родительский дом всё ещё навевал на него воспоминания о времени, когда он был подростком. внутри его встретила тишина. тишина тех мест, где человеческий быт давно превратился в лёгкую сладковатую хтонь. доён торопливо сбросил верхнюю одежду и прошёл на кухню, чтобы заварить себе кофе. ему отчаянно захотелось согреться, хотя дома не холодно. мысли тем временем снова вернулись к разговору с соседкой. на самом деле доёну ничего и не нужно, а вернее никто. ни кэт картер, которая с самого детства ходила с ним на хор, ни любой другой старый друг, ни даже родители, с которыми, в общем-то, контакт не пропадал. сейчас доён почему-то особо сильно скучал по тем людям, с которыми он никогда не был очень близок, но которые сделали его юность по-настоящему яркой. и один из этих людей приходил в его мысли чаще других. как его вообще звали?

а ты исчез,

ни в пустоте, ни в темноте не отыскать,

ты слился с воздухом,

ты превратился в дым,

остались буквы в документах, на счетах,

и эти буквы были

именем твоим