Тебе принадлежу

Гарри Поттер с ленивым равнодушием слушал очередную тираду Грюма. Слова старого аврора пролетали мимо сознания, как шум дождя по стеклу — неприятный, однообразный, утомляющий. Гарри не мог понять, зачем вообще воскрешать Орден Феникса, если Волдеморт был мёртв уже почти двадцать лет. Воскрес из пепла, чтобы охотиться на тени? На «новые угрозы»? Какие такие угрозы, если никто, кроме Дамблдора, этих угроз и не видел? Скука заседаний была почти физической — густой, затхлой. Поттер терпел это только ради Сириуса. Следил за ним. Охранял, как тот однажды охранял его от одиночества. Последнее, чего Гарри хотел — это видеть, как крестный сорвется, как безрассудный подросток, в бой с несуществующими демонами. Он прикрыл глаза ладонью, лениво маскируя скуку и злость. На автомате продолжал вслушиваться в каждое слово, словно вторая натренированная половина его сознания без его участия вела дозор. — …это надоело, — прорычал Грюм. — Так что выбирай. Либо ты устраняешь своего Малфоя, либо на нашу защиту можешь не рассчитывать. Снаружи он остался всё таким же: полуприкрытые глаза, расслабленные плечи, пустой взгляд. А внутри — вжик, короткое пламя ярости. Нечто древнее и опасное медленно расправляло крылья в его груди. Его дракон — настоящий, живой, магический, запечатанный под кожей, — глухо зарычал. В его сознании проносились образы: обугленные кости, дым от пожарищ, обрывки криков. Это не были мысли. Это было предупреждение. Как они посмели? Он сжал челюсть, загоняя зверя обратно в клетку. Позже. Всё позже. — Поттер! — рявкнул Грюм, — Ты вообще меня слушаешь?! Гарри медленно поднял голову. Его взгляд был ровным и холодным, как гладь замерзшего озера. — М? — Ну прекрасно! Он даже не слушал! — прорычал аврор, швыряя на стол какие-то бумаги. Поттер чуть склонил голову в сторону, с насмешливой вежливостью чуть приподнял бровь. Мол, вы закончили? Теперь заговорил другой — Блоустер, голосом убедительным, как яд в бокале вина: — Гарри. Это ради твоей же безопасности. Ты обязан избавиться от Драко Малфоя. И, если повезёт — от его семьи. Он всё равно сын бывших Пожирателей. Предатель. Он продаст тебя при первой возможности. Ты не любишь его. Не можешь любить такого. Тишина. В комнате стало душно, как перед грозой. Гарри молчал. Молчание было холодным, настороженным. Его взгляд скользнул по присутствующим, и никто не решился задержать его дольше чем на секунду. Он не ответил. Ни словом, ни жестом. Только сидел — напряжённый, как тетива. Он перевёл глаза на Сириуса. Тот выглядел бледным. Глаза — в никуда. Не защитил. Не вступился. Не сказал ни слова. Блэк до конца. Верность в крови. Поттер мысленно отметил это, как ставят крест в заметке: наблюдать, отслеживать, не доверять. И всё же — дракон внутри знал. Они допустили ошибку. Они тронули его. *** Драко Малфой лежал на животе, раскинувшись по всей кровати, будто вытек. Лето в этом году было жарким и ленивым. С потолка лениво крутился вентилятор, гоняя воздух, который всё равно казался тяжёлым, будто с примесью чего-то неуловимо тревожного. Письмо из дома он так и не открыл. С тех пор, как он отказался от предложенного помолвочного контракта с Ноттами, родители писали реже. Осторожнее. Каждое письмо пахло не чернилами, а осторожной угрозой, замотанной в шелк приличия. Он закрыл глаза, прислушиваясь к шуму за окном. Маггловские машины, крики детей — жизнь, которую он никогда бы не выбрал, но которая странным образом теперь была его частью. Потому что Гарри — выбрал. И потому что он сам — позволил. Уже два года, как всё настоящее между ними началось. И хотя официально их отношения оформились только на шестом курсе, всё важное, всё подлинное, уже давно было сказано: во взглядах, в касаниях, в том, как Гарри иногда просто стоял перед ним — как непробиваемая, чёрная стена между ним и всем остальным миром. Он знал, что Поттер не говорит всего. Гарри часто молчал — за этим молчанием скрывалось нечто большее, древнее, как его сила. Иногда, когда тот смотрел на него слишком долго, у Драко по коже пробегали мурашки, будто его касалось нечто чужое. Что-то большее, чем человек. Но он никогда не боялся. Потому что знал — это его. Он мой. А я — его. Без заклятий, без контракта, без крови. Сам. По-настоящему. Он вытянул руку к пустому месту рядом — прохладная простыня, Гарри ещё не вернулся. Обычно в это время он уже был дома, зарывался носом в его шею, лениво касался зубами ключицы. Так Гарри всегда "проверял", всё ли с ним в порядке — укусом. Привычка, от которой у Драко начинало сжиматься что-то в животе. Иногда он не понимал, где заканчивается ласка и начинается потребность. Но никогда не спрашивал. Гарри не говорил. Он просто был. Всегда. *** Дверь открылась тихо. Без щелчка, без скрипа — как будто он и не входил, а просто появился. Драко не шевельнулся. Только глаза медленно приоткрыл, уловив движение в тусклом полумраке. Гарри стоял в дверях, и на мгновение тишина повисла между ними — густая, напряжённая, как перед грозой. Он выглядел... обыденно. Тёмные джинсы, тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей. Рука скользнула по волосам, приглаживая их бессознательно. Лицо — спокойное. Слишком. И всё же Драко чувствовал: внутри него бушует нечто. Это не просто усталость. Не раздражение. Это — сдерживаемая ярость. Тонкая, точная, ледяная и обжигающая одновременно. Как яд, влитый в вены. Как тьма, спрятанная за глазами. Драко знал это состояние. Видел его раньше. Только не на собраниях. Гарри прошёл в комнату и молча сел на край кровати. Не смотрел на него. Просто сидел, ссутулившись чуть больше обычного, уставившись в пол. Ладони сжались в коленях. Пальцы дрожали. Чуть. Драко потянулся, медленно, лениво, и положил руку ему на спину. Тёплую, напряжённую, будто под кожей натянуты струны. Гарри не отреагировал. — Кто-то снова сказал что-то про меня? — спросил Драко вполголоса, почти лениво. Молчание. Потом тихо: — Да. — Хм. — Драко кивнул, будто услышал подтверждение чего-то ожидаемого. — Снова этот Эмерсон? — Уже нет, — ответ Гарри был ровным, как линия ножа. — Он не будет больше говорить. Вот оно. Не слова, а интонация. Холодная. Тихая. Без угроз. Как будто это просто факт. Он не будет больше говорить. Драко перевернулся на бок, обвил руку вокруг Гарри и прижался лбом к его плечу. — Я не прошу тебя защищать меня, — прошептал он. — Но я никогда не скажу тебе "остановись". Гарри не ответил. Только ладонь медленно легла на его волосы — почти по-отцовски, почти по-любовному, почти... по-хищному, прижимая свою добычу к себе. Удерживая. Успокаивая. Напоминая. — Ты — мой, — сказал он, наконец. Тихо, но с той особой тяжестью, от которой внутри дрожит всё. — И никто не посмеет прикоснуться к тому, что моё. Драко не улыбнулся. Он никогда не улыбался в такие моменты. Он просто закрыл глаза. И позволил себе почувствовать это — всю ярость Гарри, направленную на мир. Всю ярость, которая не коснется его. Потому что он — его. *** Вечер начался спокойно. Гарри и Драко стояли на веранде ресторана, укрытого где-то за чередой фонарей, увитых плющом. В лёгком шуме голосов, звоне бокалов, аромате вина и древесного угля всё казалось беззаботным. Почти интимным. Почти настоящим. Почти. Сначала Драко не обратил внимания — просто очередной посетитель, ещё одна пара, пара друзей у соседнего столика. Но с каждой минутой ресторан наполнялся знакомыми лицами. Слишком знакомыми. Члены Ордена приходили поодиночке, парами, группами — не глядя в их сторону, не перешёптываясь, не давая ни малейшего повода для подозрения. Ни одного движения, ни взгляда. Но для того, кого тренировал лично Поттер, этого было более чем достаточно. Они наблюдали. Следили. И Гарри знал об этом. Он оставался спокойным. Расслабленным. Привычно небрежным, как всегда. Будто и не замечал, как с каждой минутой взглядов становилось всё больше. Поэтому Драко тоже молчал. Через время он ушёл в туалет — коротко, просто, без спешки. А когда вышел обратно, то увидел. Поттер склонился над их столом. Его движения были быстры, точны, выверены. И всё же в них была демонстративная медлительность — как будто он хотел, чтобы его заметили. Чтобы он заметил. Гарри лил что-то в его бокал. Тонкий пузырёк исчез в рукаве. Драко остановился. На полшага. Челюсть чуть сжалась, он прикусил внутреннюю сторону щеки. Он знал: если бы Гарри действительно хотел что-то скрыть, он бы это сделал. Легко. Почти красиво. Почти неуловимо. А значит, он хотел, чтобы Драко видел. Это было приглашение. Или предупреждение. Или что-то третье, непроницаемое, как всё, что касалось Поттера. Мысль, тонкая и скользкая, как змея, промелькнула в голове: если он хочет меня отравить — он выбрал для этого лучшее место. На глазах у своих. Красиво. Драко вернулся к столику с той же ленивой грацией, с тем же отточенным равнодушием. Он сел. Сделал вид, что ничего не произошло. Поднёс бокал к губам и пил. Каждый глоток ощущался особенно. Будто по венам стекала не жидкость, а вопрос. И каждый взгляд, прикованный к нему из-за столиков — даже не повернутый напрямую, но всё равно ощутимый — подтверждал: это не просто ужин. Это представление. Позже, когда бокалы были почти пусты, они вышли на веранду. Над городом сгущался закат, плавный, золотой. Воздух пах вечерней пылью и лавандой. Драко облокотился на перила, глядя вдаль. Рядом зашуршала ткань — Гарри подошёл вплотную. Его ладони легли на дерево по обе стороны от тела Драко, отрезая путь к отступлению. Его голос был лёгким, почти насмешливым: — Ты что-то хотел спросить? Драко повернулся к нему на в пол-оборота, в глазах — лёгкое безразличие, едва заметная тень усмешки. — Нет. Поттер склонился ниже, до самого уха. Его дыхание обжигало кожу. — Уверен? — Абсолютно, — ответил Драко, не моргнув. И Гарри поцеловал его. Нежно. Но с тенью чего-то иного. Содержания. Смысла. Будто что-то уже началось. Или вот-вот начнётся. И пока губы скользили по его, Драко знал: что бы там ни было — он будет стоять рядом. До самого конца. Даже если это конец — его. Спустя несколько минут Гарри чуть отклонился назад, как будто оценивая что-то — может, тишину вокруг, может, вес человека в своих руках. Затем, будто в этом не было ничего особенного, он легко поднял Драко на руки — как поднимают что-то бесконечно ценное и в то же время опасное — и повернулся, неся его обратно к дверям ресторана. Но вниз он не пошёл. Вместо этого Поттер опустил его на пол прямо у перил, лицом к залу на первом этаже, и чуть мягко прижал, ограничивая движения. Словно обнимая. Словно приковывая. Зарывшись носом в шею Драко, Гарри прижался всем телом, как будто искал тепла или покоя. Его руки лежали на талии Малфоя — спокойно, почти бережно. Драко остался стоять. Он не понимал, чего от него хотел Поттер. Ожидания? Доверия? Согласия? Он просто стоял, позволяя Поттеру обнимать себя, и лениво скользил взглядом по сводчатому потолку зала, рассматривая рельефные узоры, плавные линии, золотую патину — всё то, за что платят в ресторанах такого уровня. Всё было спокойно. Молчание тянулось минуты две, может три, пока внизу кто-то не закашлялся. Сначала Драко даже не обратил внимания. Мало ли — кто-то поперхнулся вином. Но через секунду послышался глухой удар — кто-то упал на пол. Звон посуды. А потом сразу ещё один, и ещё. Драко медленно перевёл взгляд вниз. Зал превращался в агонию. Люди задыхались, хватались за горло, кашляли — глухо, надрывно. Один плевал кровью прямо на белоснежную скатерть. Другой рухнул, пытаясь вытащить палочку, но она выпала из пальцев. Женщина в чёрном платье с золотым ожерельем скользнула по полу, наткнулась на стол, и никто не помог ей встать. Фениксовцы. Почти все. Драко не шелохнулся. Он стоял, как будто и не видел этого. Лишь глаза его стали чуть темнее. Тоньше. За его спиной Гарри чуть пошевелился — медленно, неторопливо, так, будто это было частью какого-то ритуала. Его рука скользнула вверх и извлекла из рукава пузырёк. Тёмно-фиолетовый, с густой жидкостью внутри, которая переливалась, как чернила под солнцем. Гарри перекатил его между пальцами, почти лениво. Без спешки. Как будто играл. И всё это время продолжал целовать Драко в шею — медленно, касаясь кожи губами так, будто смерть внизу их вовсе не касалась. Как будто она была их союзником. И Малфой стоял. Он не задавал вопросов. Он просто позволял Поттеру держать его, целовать, и смотреть, как умирают те, кто ещё утром считал себя неприкосновенным. Гарри, по-прежнему прижимаясь к нему, чуть сдвинулся — обнял Драко крепче, как будто внизу не умирали десятки человек, как будто всё вокруг было только ради них двоих. Его рука лениво играла с флакончиком зелья, перекатывая его между пальцев. Пузырёк сверкал на солнце насыщенным фиолетовым оттенком, почти как драгоценность, и будто нарочно привлекал взгляд Малфоя. Потом медленно, почти лениво, наклонился ещё ближе, так что его губы скользнули вдоль линии шеи Малфоя, до самого уха. И, не меняя почти сонного, ленивого тона, тихо спросил: — Испугался? Голос его был бархатным, теплым, таким же, как прикосновения к его коже. Будто он спрашивал о чём-то совершенно безобидном — понравился ли ужин, не холодно ли стоять у перил. Драко на миг напрягся, прежде чем понять, о чём на самом деле тот спрашивал. Не о толпе внизу. Не об их смерти. Не о криках, затухающем кашле, не о последнем вдохе кого-то из бывших союзников Гарри. Нет. О нём. О зелье. О том, мог бы он... отравить Драко. Он почувствовал, как внутри чуть сжался живот. Мысль об этом действительно проскользнула. Ядовитая, хищная, как кобра в траве. И он сам дал ей место. Дал возможность родиться. Потому что знал — Гарри умеет быть таким. Осторожным. Холодным. Молчаливым. Если бы хотел — никто бы и не понял, что случилось. Даже он. И всё же Драко выпил. Он не вылил вино. Не сказал «стоп». Не задал ни одного вопроса. Он просто выпил и продолжил разговор. Потому что, если Поттер действительно хотел его убить — значит, пусть. Пусть это будет красиво, в дорогом ресторане, под ритмичный стук ложек и звон бокалов. Пусть это будет поцелуем — последним, настоящим. Он не испугался. Не потому что был смелым. А потому что доверие — такая вещь, которая не делится на куски. Оно либо есть, либо нет. А оно было. — Да, — тихо ответил он, не отводя взгляда. — Я подумал, что ты мог. На миг. Он закусил щеку, отвёл глаза, будто в себе стыдился этой мысли. — Но я знал, ты бы не стал. Не так. Не при всех. Не с такой... театральностью. Это не твой стиль. Поттер чуть усмехнулся. Как будто слышал это уже раньше. Как будто знал. — Вот и хорошо, — его губы скользнули по его шее. — Значит, ты всё ещё меня знаешь. Да. Он знал. Каждую тень, каждый нерв. Поттер не говорил вслух о своих решениях. Он действовал. Иногда слишком резко, иногда жестоко. Но всегда — осмысленно. Гарри не убивал ради пустого жеста. А если убивал... значит, в этом был смысл. — Ты ведь знал, что я пойму, — сказал Драко спустя пару секунд. — Ты хотел, чтобы я увидел, как ты подливаешь зелье. Хотел, чтобы я… подумал. — Хотел, — кивнул Гарри просто. — Потому что мне нужно было знать: сможешь ли ты стоять рядом со мной в такие моменты. С холодной головой. Без истерик. Без вопросов. Просто быть. Драко перевёл взгляд вниз. Там всё уже стихло. Несколько тел были повалены на пол. Кто-то ещё сидел, опираясь на столешницу, с пустым, бессмысленным взглядом. Гарри наклонился, прижавшись щекой к его плечу. В его пальцах всё ещё перекатывался пузырёк — крошечный, фиолетовый, как росчерк грозы. Стоять рядом с ним в такие моменты? С ним, который может одним взглядом решать, кто будет жить, а кто нет? С ним, чья правда опаснее любой лжи? С ним, кто целует в шею, пока внизу умирают люди? Драко сглотнул и ответил — не вслух, но внутри, самому себе: Да. Я могу. Гарри отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. И улыбнулся — не доброй улыбкой, но честной. — Идеально, — сказал он, — потому что теперь нас ничто не остановит. Поттер чуть наклонился, его дыхание снова коснулось уха Драко — всё так же спокойно, беззаботно, будто они и правда стояли на веранде дорогого ресторана, а не наблюдали, как отравленные гости умирают внизу. Гарри мягко сказал, почти ласково: — Кстати. Это тебе. Он вытянул руку вперёд и протянул Драко пузырёк — тот самый, тёмно-фиолетовый, зловеще поблёскивающий в его пальцах. Маленький, аккуратный, смертельный. Драко скосил на него взгляд и замер. Он даже не притронулся к пузырьку — только уставился на него с лёгкой полуулыбкой. Горькой. Почти хищной. — Ты издеваешься, — сказал он, ни повышая, ни понижая голос. Не вопрос. Констатация. Потому что да, он действительно издевался. — Мог бы сразу положить его в коробочку и перевязать бантом, — добавил Драко, приподнимая бровь. — И написать «отравленное зелье для любимого» на этикетке. Гарри пожал плечами, будто действительно подумывал об этом. — Я думал, ты оценишь жест, — серьёзно ответил он. — Это... как трофей. Символ доверия. Ты ведь выпил вино, хотя видел, что я его подлил. Ты мог сбежать, закатить сцену, наложить заклятье, но ты остался. — Или просто принял, что умру красиво, — скептично усмехнулся Малфой, забирая пузырёк и вертя в пальцах. — Романтично. Практически по-поэтичному. Он смотрел на это зелье и не мог понять: трясёт ли его внутри от страха, от странного возбуждения, или от того, что Поттер вот так просто отдал ему символ своей очередной казни, как будто это подарок. — У меня к тебе, оказывается, много странных чувств, Поттер, — пробормотал он, слегка качнув пузырёк и наблюдая, как вязкая жидкость медленно перекатывается внутри. — Но знаешь, что самое страшное? — Хм? — Гарри обнял его сзади, снова прижимаясь, как будто не происходило ничего из ряда вон выходящего. — Я чувствую себя спокойно, — прошептал Драко, почти не веря собственным словам. — Несмотря на всё… на то, что ты мог меня отравить, на то, что мы только что наблюдали, как умирают люди... С тобой — спокойно. Даже когда страшно. Он слегка усмехнулся, криво, устало. — Это ненормально, правда? Поттер не сразу ответил. Он просто держал его крепко, будто бы они вдвоём — единственное, что осталось настоящего в этом мире. Потом тихо, почти нежно, произнёс: — Возможно. Но это — ты и я. И мне этого достаточно. Драко прикрыл глаза и наконец позволил себе выдохнуть — медленно, глубоко. Он всё ещё сжимал в пальцах фиолетовый пузырёк. Но больше не смотрел на него как на угрозу. Он смотрел на Поттера. И в этот момент ему не нужно было никаких объяснений. Ни за яд, ни за Орден, ни за тишину в зале внизу. Потому что он знал: Гарри выбрал его. Пусть даже вот так — на фоне отравленных тел, пустых бокалов и чужой смерти. И это было... довольно романтично. По-поттеровски.